Между

Олег пожал плечами.

— Однажды шел из библиотеки умиротворенный — почти Будда на пенсии.

И вдруг — визг шин.

Черный седан вылетел к остановке, как к окошку выдачи зарплаты.

Из него вывалились бородатые — один в галстуке, другой в красных кроссовках, третий — чернее всех.

Без суеты схватили девчонку — до боли похожую на Римму.

Удар — и в салон.

Спокойно.

Привычно.

Дверь захлопнулась.

Всё.

Никто не закричал.

Никто не вмешался.

Я запомнил только движение.

Хруст.

Три тела на асфальте.

Девчонка очнулась, всхлипнула и исчезла за углом.

А я — остался.

Всю ночь смотрел на Римму.

Смотрел не на снимок — в собственную пустоту.

Пил.

Пока не упал.

Пол — гуру, что надо. Объясняет быстро, доходчиво и без слов.

Грудь сжало. Резко.

Я лежал, хватая ртом пустоту, будто дышать теперь нужно было иначе.

Поздно.

Свет начал проваливаться — не гаснуть, а складываться внутрь.

Римма на фото улыбалась.

Там мы еще были людьми.

Не последствиями собственных решений.

В конце всем нужна чья-то рука.

А у меня — никого.

Снимок упал.

Стекло треснуло.

Глава IV. Чистовик

Я падал вниз.

Без надежды, что всё закончится ударом о дно.

Мимо проносились лица.

Ни одно не задерживалось.

Кто-то отворачивался.

Кто-то улыбался.

Кто-то кричал — но голос не успевал за ним.

Холод поднимался снизу волнами, резал изнутри.

Мир переставал меня учитывать.

И в этой пустоте она не появилась.

Просто стала видимой.

Госпожа Смерть.

Не костлявая, не старая.

Ухоженная.

Юбка-карандаш, жакет цвета воронова крыла.

Даже у финала оказался дресс-код.

Она наклонилась ближе.

Пахнуло холодом, архивной пылью и покоем.

Не угроза.

Итог.

Что-то внутри отзывалось, но имени не было.

Ни лица. Ни прошлого.

Только странное чувство, будто я уже однажды стоял рядом с этой женщиной — и забыл не ее, а самого себя.

— Не бойся. Я — финальная редакция твоей биографии.

Ладонь легла на грудь.

Невесомо.

Окончательно.

— Все, что ты называл жизнью, было черновиком.

Под ребром сжалось.

И остановилось.

Она ждала — спокойно, как проводник, сверяющий списки.

— Ну что, солдатик…

Чистовик?

Подо мной скрипнуло.

Не пол.

Время.

— Не солдат… — прохрипел я. — Военспец.

И не бегал.

Боялся — да. Знал: ты рядом.

А потом… стал ждать. Искал.

— Искал, звал.

Лестно.

Обычно от меня бегут до последнего.

А ты… шел навстречу.

Здоровый. И нудный.

Странно…

Ты уже мой.

Но что-то держит.

Она замолчала.

И тогда по тьме пошли трещины.

Где-то далеко проступил свет — тонкий, нервный, как пометка на полях дела, уже сданного в архив.

Стук электрички.

Запах сирени.

Щель в заборе.

Майский вечер, которому не сообщили, что он давно закончился.

Сквозь трещину — голос.

Теплый. Живой.

Не воспоминание. Нерв.

Тьма посерела.

Госпожа С медленно подняла взгляд.

Кто.

Вмешался.

В процедуру.

Я рванулся — тем, что отказывалось исчезать.

Падение продолжалось.

Но уже вверх.

— Странно, — повторила она.

Подъем был похож на всплытие с глубины, где сил осталось на одно движение.

Страх и надежда утратили разницу.

Стало светлее.

Меня держало не прошлое.

Удерживало то, что однажды стало тобой.

Лицо.

Почти касание.

— Наконец-то… — выдохнул я. — Мне снилось, что ты исчезла.

Лас-Вегас. Другая фамилия. Чужая жизнь.

Слова рассыпались — за ее спиной уже ждал финал в элегантном костюме.

— Ты… прощаться?

Силуэт дрожал — как отражение, которое больше не обязано совпадать.

Но голос остался.

— Держись, малыш… — сбивчиво. — Ты всегда спасал, кого не должен.

Теперь не мешай тому, кто умеет делать это правильно.

Она развернулась.

И сделала шаг туда, где решения окончательны.

— Отпусти его.

— Как я его отпущу, сестра?

Он давно вышел за пределы правил. И здравого смысла.

Она открыла блокнот.

— Аргунское ущелье.

Взрыв.

Лист перевернулся сам.

— Нападение на сотрудника Следственного комитета. Нападавший ликвидирован.

Еще лист.

— Передозировка. Сегодня.

Палец задержался на строке.

Обложка закрылась тише, чем должна была.

— Субъект не умер.

Он исчерпал варианты существования.

Она аккуратно смахнула невидимую пыль.

— Как игрок, поставивший на все. И обнаруживший, что ставки принимались в другой игре.

Пора.

Она отстранилась.

Пространство не изменилось — оно перестало быть местом.

Падение оказалось не вниз.

В какой-то момент исчезло само направление.

Обрывки лиц и дат закрутились в воронку.

— Не переживай за него, сестренка, — бросила Госпожа С через плечо. — Место ему уже подготовили.

Она обернулась.

— Ведь ты всё это время пыталась вычеркнуть его и жить дальше.

А он искал тебя.

В каждом лице. В каждом голосе.

Уж я-то знаю.

Глаза Риммы потемнели.

Силуэт ее стал призрачным — будто ему перекрыли допуск.

И сквозь размывание оставалось одно: плотный стук сердца.

— Он — мой…

И это не было просьбой.

— С той встречи у бассейна.

Тогда… забери меня.

Вместо него.

— Департамент не производит замену.

Римма молчала. И не исчезала.

— Смерть — не очередь, в которой можно уступить место. Ты не понимаешь, что предлагаешь.

— Понимаю.

— Нет. Пока мы разговариваем, ты всё еще думаешь, что речь идет о смерти.

Госпожа С подняла блокнот.

— Смерть оставляет завершенное дело. Тебе предлагают другое.

Страницы открылись сами.

Пустые.

— Каждый хранит в себе жизнь, которую так и не прожил.

Твоя останется там.

— Где?

— В Нигде.

Римма побледнела, но взгляда не отвела.

— Меня устраивает.

— Не спеши.

В голосе Госпожи С проступила служебная настороженность.

— Из смерти иногда возвращаются. Из Нигде возвращаться некуда.

Подумай еще раз. Ты же не это имела в виду.

Римма приблизилась и встала рядом.

— Это. Его жизнь — в обмен на мою.

Слова вышли.

Как изменение строки в уже подписанном документе.

Госпожа С посмотрела на Римму внимательнее.

— Он за тебя жизнь ставил?

— За меня. За других. За тех, кого не знал.

— И ты решила вернуть долг?

— Нет. Я решила не оставлять его одного.

— Не играй с этим, девочка. Здесь слова исполняются.

— И что? Если бы ваш приход был финалом, мы бы сейчас не разговаривали.

Стало заметно, что она держится из последних сил.

— Знаете… Я столько ошибок наделала...

Стыдных.

Хочу хотя бы один раз не сбежать.

Госпожа С на мгновение замолчала.

— Это сейчас упрек был?

— Мне ли вас упрекать?

Римма сбилась и оглянулась — будто только сейчас поняла, где оказалась.

— Услышьте меня. Оставьте его.

— О, будь уверена — тебя услышали.

На лице Госпожи С мелькнула тень сочувствия.

— А ты уверена, что он того стоит? Этот добросовестный алкоголик с разбитым сердцем.

Вечный пациент духовной скорой.

Посмотрим еще раз. По всем пунктам.

Страницы зашелестели.

Проверяли не события.

Срок годности человека.

Блокнот закрылся.

Щелчок прозвучал как выстрел за спиной.

— Видишь, солдатик… судьба любит делать вид, что выбор есть.

У тебя все-таки оказалась чья-то рука в тот самый момент.

Но будь спокоен: когда придет твой час, я буду рядом.

Она повернулась к Римме и постучала пальцем по пустой странице.

— Последняя возможность.

— Нет.

— Тогда повтори.

Без него. Без прошлого. Без надежды, что он когда-нибудь узнает.

Римма закрыла глаза.

Сумрак ждал.

— Моя жизнь. Вместо него.

Страница дрогнула.

И начала заполняться.

Помехи.

Римма пошла рябью.

— Всё же… в архиве зияет дыра.

Где-то мы пересекались… вне протокола.

Голос Госпожи С оборвался.

Глава V. Второй шанс

Вчерашний человек больше не проснулся.

Олег очнулся на рассвете.

Холодный пол под щекой.

За окном город делал вид, что всё идет по плану.

По ту сторону требовали соблюдать гигиену: памятники, книги, вчерашних братьев — в топку.