Корпорация Vallen'ок
- -
- 100%
- +
Вольера для выгула я нигде не увидел. Ну ничего, освоюсь, нормально погулять сходим. А пока, дружище, пошли домой, мне еще надо решить вопрос с пропитанием для себя любимого. На обратном пути Момо облаяла кота, я спешно взял её на руки и успокоил. Местные жители повернуты на личных свободах, не понравится лай – пойдут жаловаться на меня. Так что милая, будь умничкой – и лишний раз голос не повышай.
Оставив Персика дома, я выбежал в поисках ближайшего банкомата. В кармане висевшей возле двери куртки я обнаружил пластиковую карту, очень надеюсь, что её содержимое меня не огорчит. Введя ПИН-код, заботливо написанный на обороте ручкой (редкостное легкомыслие), я с улыбкой идиота смотрел на свой ничтожный бюджет, и думал: “Джун, ты наверно местный дурачок?” Ну просто как можно назвать человека, который отдал такие деньги за бульдога, а у самого в холодильнике мышь повесилась? Причем такая же мышь и в карманах. Число на меня смотрело хоть и трехзначное, но его размер наводил тоску и уныние. Шиковать не выйдет, но еда нам в любом случае нужна.
Местный магазинчик не поражал ни размерами, ни ассортиментом, но вот ценовой уровень был более-менее в моем диапазоне. Купил яйца, хлеб, дешёвую мясную консерву и новую игрушку для пса – маленького резинового медведя с пищалкой. Пока хватит, пора возвращаться домой и продолжить заниматься адаптацией к новому месту.
Когда я начал открывать дверь, одновременно не давая выскочить Момо на площадку, из соседней квартиры высунулась седая голова в бигуди.
– Молодой человек! – прошипела старушка, сверкая глазами, как совенок-недосып. – Ваша… э-э… собака сейчас лаяла на моего кота!
– Простите, она просто восхищается его грацией, – поклонился я, держа Момо за ошейник. – Как я восхищаюсь вашими бигуди. Ретро-стиль восьмидесятых?
Старушка фыркнула, хлопнула дверью, но через минуту протянула мне тарелку с моти:
– Чтобы ваша невоспитанная собачка заткнулась! И вы тоже.
Немного неожиданно принимать от соседки угощение в сопровождении такого пожелания. Момо тут же устроила замысловатый танец хвостом (вернее тем местом, из которого он должен был в теории расти), а я подумал: «В Японии даже враги дарят сладости. Или это такое объявление войны?». После подобной мысли желание есть угощение резко пропало.
На кровати я заметил ноутбук. Будем надеяться, хотя бы его содержимое прольет свет на тайну моего бытия до той роковой ночи. На столе под свалкой из старых газет нашёлся затёртый фотоальбом, отлично, изучим.
Ряд детских фото: маленький мальчик с псом на фоне исписанного граффити и опутанного проводами бетонного дома, семейные групповые, подписей на обороте нет. Короче, всё это добро тоже сильно не поможет. Дальше уже паренек постарше, видимо мои годы учебы. Одна из них привлекла меня больше остальных – я и некая рыжеволосая девушка в лаборатории, на обороте надпись “Юко, 2019”. Дальше в принципе неинтересно – рабочие будни, какие-то люди. Я так понимаю, коллеги по моей несложной специальности.
Ладно, посмотрим, что этот ваш интернет расскажет обо мне. Ноутбук загружался невообразимо долго, мне показалось, что прошло минут двадцать. Экран подмигивал, словно раздумывая: «А стоит ли?». Когда я наконец открыл браузер, первым делом полез в историю поиска.
– Почему болит голова после саке, дешевые консервы оптом, как избавиться от запаха собаки? – зачитал я вслух последние поисковые запросы. – Боже, Джун, да ты “гений”.
Момо, услышав «собака», преданно ткнулась мордой в колено.
– Не обижайся, – потрепал я её за ухом. – Он явно не про тебя. Хотя… – я посмотрел на пятно от кетчупа, – возможно про тебя.
Посмотрим тогда соцсети. Да что же я за человек был такой, а? Сплошные смайлы, дежурные фразы, никчемные посты без всякой смысловой нагрузки, зацепится определённо не за что. Значит придётся самому импровизировать, главное не переусердствовать.
Самое главное, чуть не забыл, что это за контора, в которой я работаю, что за “Валенок”? Забил название с пропуска в поисковик. Браузер сразу же выдал мне искомый объект. Да, симпатичненько, одно здание корпорации чего стоит. Свечка небоскреба сильно выделялась на фоне прочих построек в районе. Правда, конкретики мало – занимается всем, что только может приносить деньги. Техника, технологии, разработки в целом ряде направлений от кибернетики до медицины, хотя куда до этих направлений бедному курьеру. Надо срочно исправлять ситуацию, быть на побегушках я не привык. Застрять как белка в этом унылом колесе? Ну уж нет! Как говорится, хочу всё и сразу.
Пока ел свою лапшу, перечитал выписку из больницы, увидел упоминание о постельном режиме, и явке через сорок восемь часов к доктору Фурукаве, значит на ближайшие двое суток я свободен от работы.
– Если не помру до послезавтра, обязательно схожу, – сказал я внимательно смотревшей на меня Момо и плюхнулся на диван. Собака забралась на диван рядом со мной и ткнула меня мордой в бок. – Что, хочешь ещё погулять? Не, на сегодня уже хватит.
Вечер завершился парой эпизодов неизвестного мне сериала под храп собаки. Но вот только сон не шел. Помаявшись с час на кровати, я решил всё-таки выйти прогуляться, преследуя две цели – освежить мозги и сориентироваться на местности.
Вечернее небо постепенно затянулось тучами, и пошел ливень. Но не романтичный дождик из аниме, а самый настоящий потоп, превращающий узкие улочки в подобие венецианских каналов. Промокший до нитки, я нырнул в первую попавшуюся дверь с красным фонарём, оказалось, что это одно из тех крошечных идзакая, где счёт пишут мелом на столешнице, а за стойкой сидит целая семья: дед-повар, его дочь-официантка и внук-бармен лет десяти. Само слово «идзакая», вспомнилось, состоит из трех кандзи: «и» (остаться), «cакэ» (саке, алкоголь), «я» (место, комната).
– Приветствуем! – хором рявкнули на меня, стоило переступить порог. Три пары глаз уставились на единственного посетителя в заведении. Взгляд скользнул по стенам, увешанным табличками со спортивными лозунгами и фотографиями бейсболистов. «Ну, придется заказать себе что-нибудь», – подумал я, усаживаясь на табурет, который скрипел, будто протестуя против моего относительно скромного веса. Содержимое моих карманов сильно ограничивало выбор, но иного варианта провести здесь некоторое время я не увидел.
Когда на столе появилась бутылка пива, дверь с грохотом распахнулась. В облаке пара на пороге возник человек. Средних лет, в помятом костюме цвета хаки, с галстуком, повязанным как шарфик, и с пластиковым мечом в руке. Да-да, из детского магазина игрушек, со стразами на рукояти.
– Кия-а-а-а! – рявкнул новоприбывший, размахивая мечом так, что официантка едва увернулась от удара по подносу с посудой. – Где мои самураи?! – заорал он, тыча мечом в потолок. В зале повисла тишина. Десятилетний бармен флегматично протянул мужчине полотенце.
Тут я совершил роковую ошибку – засмеялся. Не громко, конечно, но достаточно, чтобы мечник развернулся ко мне с грацией борца сумо. Его глаза (один прищуренный, второй неестественно вытаращенный) уставились на меня с театральной обидой.
– Ты! – он подскочил, шлёпая мокрыми ботинками по кафельному полу. – Ты смеёшься над Фудзиварой-сан?!
Я замер, лихорадочно вспоминая японский этикет. Поклониться? Извиниться? Предложить выпить? Но мужчина уже впился пальцами в моё плечо, его дыхание пахло чем-то средним между васаби и антисептиком.
– Ты должен, – он сделал паузу для драматического эффекта, – стать моим секундантом!
Прежде чем я успел понять, что происходит, в моей руке оказалась открытка с адресом какого-то клуба, а Фудзивара-сан, гордо задрав подбородок, вышагивал к выходу, на ходу надевая на голову странный головной убор. Вы видели те смешные шапки-тапочки с пандой, которые продают в автоматах? Вот именно такую, только с ушами кота “Hello Kitty”.
– Человек-дождь, – вздохнула официантка, собирая со стола пустые бутылки, видимо оставленные предыдущими посетителями. – Он хороший человек, но каждую пятницу после работы он накачивается саке и начинает чудить – женщина крутанула пальцем у виска.
Подгоняемый любопытством и собственным человеколюбием, я вышел за своим новым «другом». Вечер перестаёт быть томным. У входа нас уже ждала толпа. Нет, не якудза с татуировками, она состояла из нескольких пожилых мужчин в идентичных костюмах, с такими же дешёвыми мечами. Один даже принёс полуразмокший от дождя щит из картона с расплывающимся нарисованным фамильным гербом.
– Это мой клуб исторической реконструкции! – гордо объявил Фудзивара-сан, с трудом удерживая равновесие. – Мы, кхе-кхе, восстанавливаем дух самураев! – Тут он грохнулся на колени передо мной, протягивая меч. – Будь нашим судьёй!
Нелепость ситуации разрывала связь с реальностью. Это они так радуются жизни по пятницам? А потом ещё говорят, что русские не умеют себя вести на корпоративах? И всё это происходило под проливным дождём. Он, конечно, лил уже намного слабее, но ничего сухого из одежды на мне уже не осталось.
Дальше произошло нечто, заставившее меня усомниться в адекватности этих немолодых людей. Шесть японских офисных работников средних лет, с серьёзными лицами размахивающих игрушечным оружием, устроили настоящий рыцарский турнир под караоке-версию песни Queen «We Will Rock You». Фудзивара-сан, изображая, видимо, Миямото Мусаси, умудрился запутаться в развязавшихся шнурках и упасть лицом в глубокую лужу, ненароком сбить очки с лица “противника”, после чего начал кланяться так усердно, что стукнулся лбом о фонарный столб, испугаться собственного меча, когда тот зазвонил. Оказалось, в рукоять встроен будильник.
В кульминационный момент, когда по логике их баталии должен был решиться исход «великой битвы за Осаку», все разом достали из портфелей… ланч-боксы с домашней едой и устроили совместный ужин сидя прямо на тротуаре. Хорошо хоть дождь к этому времени затих и не добавлял им жидкости в еду.
– Самураи тоже кушали! – объяснил Фудзивара-сан, суя мне в рот онгиги с лососем. Его собственная порция состояла из жареной рыбы и риса, обильно политого кетчупом из красивой бутылки без этикотки. – Это секретный соус клана Фудзивара! – шепнул он, заговорщицки улыбаясь.
Некоторое время спустя мой новый друг решил проводить меня по вечернему городу. То, что последовало дальше, достойно отдельного манга-сериала. Сначала он пытался научить меня кататься на велосипеде-пауке (эти трёхколёсные грузовые), утверждая, что это «древний самурайский транспорт». Потом он в конбини купил набор для дартс и устроил соревнование по метанию дротиков в плакат с рекламой энергетика. На мосту Нисикибаши вдруг разрыдался, вспомнив, что забыл позвонить жене, а потом, поговорив с ней ровно десять секунд, заявил: «Она сказала, что я идиот. Пойдём есть такояки!»
Когда прорвавшееся наконец сквозь тяжёлые тучи солнце окончательно спряталось за горизонт и зажглись огни на улицах, мы сидели на ступенях торгового центра напротив моего дома, неторопливо потягивая тёплую колу из автомата. Фудзивара-сан, немного протрезвев, вдруг достал из портфеля настоящий кинжал танто в ножнах. Оказалось, что это антиквариат семнадцатого века. Повертел им у меня перед носом и убрал обратно.
– Мой пра-пра-пра, – он запутался в количестве «пра» и махнул рукой. – Дед был самураем. А я, – он потрогал свой помятый галстук, – продаю страховки.
В его голосе впервые появились нотки грусти.
– Но, когда держу меч, пусть даже игрушечный, – мужчина улыбнулся вдруг по-детски, – чувствую, будто могу защитить весь мир. Хотя бы от скуки.
– Понимаю, – кивнул я. – Иногда хочется развеяться и забыть о серых трудовых буднях и житейских проблемах.
– Вот-вот, – энергично закивал мой собеседник. – Каждый день смотришь на эти лица, постоянно должен быть улыбчивым, спокойным, вежливым. Не обращать внимания на нападки неадекватных клиентов, которых хочется убить, но ты должен постараться им угодить и уговорить купить эту чёртову страховку. И, только загрузившись саке и размахивая этим куском пластика, начинаешь чувствовать себя не частью серой биомассы, а свободным человеком. А ведь я не люблю саке, представляешь? Терпеть ненавижу! Хотя, наверное, глядя на меня сейчас такого не скажешь.
Я не стал никак комментировать его речь, просто с пониманием кивал. Снова разболелась голова и жутко хотелось домой, о чём я ему непрозрачно намекнул. На прощание он вручил мне тот самый пластиковый меч со стразами.
– Для храбрости, – сказал мужчина, поклонившись с достоинством настоящего даймё. А ещё оставил на салфетке номер телефона и корявую надпись нетрезвой рукой: «Ты – мой лучший кайсякунин!» Хм, меня посвятили в помощники самурая, звучит гораздо интереснее, чем курьер.
Этот меч я повесил дома на стену, прежде чем опуститься на диван. После такого вечернего похождения мне срочно требуется хотя бы несколько часов покоя. Я снял всю мокрую одежду и закинул в стиральную машину. Порошка осталось чуть больше чайной ложки, завтра надо купить, а на сегодня хватит.
Насквозь промокшую и раскисшую бинтовую повязку на голове не имело смысла оставлять, поэтому я от неё избавился, разглядывая шов в отражении в зеркале. Да, Джун, неплохо тебе досталось. Наложить новую повязку я сам не осилю, да и нечем.
Когда я наконец улёгся на диван, откуда-то вылезла Момо и легла со мной рядом, уткнувшись мне в бок прохладным носом. Я обнял псинку и закрыл глаза. По-моему, она захрапела даже раньше меня. Проваливаясь в дрему, я подумал: “Иногда, чтобы почувствовать себя героем, достаточно просто перестать бояться выглядеть дураком”.
Глава 3
Утро началось с того, что Момо, моя французская бульдожка с лицом разочарованного философа, уселась мне на грудь и принялась пристально разглядывать мою голову, словно на её месте выросло что-то другое. Я попытался пошевелиться – голова закружилась, словно я только что сошел с карусели «Адская восьмерка», а тело отозвалось тупой болью где-то между «зачем я вообще жив» и «надо бы встать». Фурукава, хирург, оперировавший меня после травмы (а я до сих пор не выяснил все её обстоятельства), велел приходить на осмотр завтра, а значит, сегодня у меня будет день домашних подвигов, надеюсь, что мне его хватит
Первым делом решил навести порядок, хотя логически было бы тут все сжечь. Останавливало только то, что новое мне не на что приобрести. Мой “предшественник” не отличался ни чистоплотностью, ни склонностью к порядку. И собаку он воспитал соответственно, два сапога пара. Точнее два валенка, если уж на то пошло.
Пока я, скрипя зубами, пытался собрать разбросанные носки и объединить их в пару, что оказалось самым сложным (один почему-то оказался в микроволновке), Момо, словно демон саботажа, носилась по квартире, подкладывая под ноги игрушки. Ее новая – резиновый медведь с пищалкой, купленный накануне вечером, трижды отправлял меня в рискованный танец на грани падения. В четвертый раз я всё же врезался коленом в стол, зато открыл для себя новый уровень японского фольклора, произнеся несколько непечатных слов, о которых раньше даже не подозревал. Видимо подключилась память бывшего хозяина этого тела.
Под диваном обнаружил следующий набор: частично обгрызенный когда-то давно и уже засохший кусок курицы, напоминающий мумию фараона-неудачника, пропавший пульт от кондиционера (явно Момо забрала как очередную игрушку), фотографию девушки, которая, судя по пыли валялась здесь со времен эпохи Цин.
Мытьё пола превратилось в дуэль. Я – с тряпкой, Момо – с мокрыми лапами, оставляющими следы в форме лапок ровно там, где я только что протёр. Когда я наконец поймал её, чтобы вытереть лапы, она фыркнула мне в лицо с таким презрением, будто я предложил ей стать веганом.
К полудню, когда влажная уборка была завершена, а голова перестала напоминать колокол, мы отправились гулять. Чтобы не смущать прохожих видом раны на голове, нацепил нелепую бейсболку, которую нашёл на верхней полке в шкафу. Момо, как истинная француженка, терпеть не могла спешки. Она шла, важно переваливаясь, будто королева, инспектирующая свои владения. Пока я размышлял, как объяснить соседям, что «собака не толстая, у нее такая конституция», Момо внезапно села перед детской площадкой и замерла.
– Ну давай же, пойдём, – пробормотал я, дергая поводок.
В ответ – лишь многозначительный взгляд. Тогда я достал из кармана печенье. И тут случилось чудо: Момо встала на задние лапы, положила передние мне на колени и медленно поклонилась, как самурай перед битвой. Рядом застыла девочка с мороженым.
– О-го-го! Собака-самурай! – воскликнула она, восторженно глядя на моего пёсика.
– Нет, – гордо ответил я. – Собака-бульдог. Но с хорошими манерами.
Придя домой с прогулки, решил навести теперь порядок в шкафу. Какая же это оказалась ошибка. Шкаф мне выдал: пальто с пятном, похожим на карту Антарктиды, коробку с ещё одним десятком непарных носков (остальные, видимо, потаскала Момо); футболку с надписью «Я люблю суши», которую я бы не надел даже на Хэллоуин. Момо, как всегда, помогала: залезла в шкаф и зарычала на свитер, приняв его за врага. Потом нашла резиновую курицу (откуда?!) и устроила бой с тенью.
– Может, хватит? – спросил я, вытаскивая из её пасти свой единственный галстук.
В ответ получил взгляд: «Ты просто завидуешь моей карьере в боксе». В этот же момент зазвонил телефон. “Танаки-сан” – высветилось на экране.
– Канэко-сан, – голос Танаки-сана в трубке напомнил скрежет тормозов. – Вы где? У нас тут запарка, новые поступления грузов, людей на складе не хватает!
– Я на больничном, – процедил я, глядя, как Момо схватила в зубы бумажку с диагнозом. – Пришлю фото выписки.
– Фото? – он фыркнул. – А вдруг вы её в фотошопе сделали?
– Тогда попрошу Момо заверить подлинность печатью лапы, – не выдержал я.
Тишина. Потом гудки. Похоже, Танака-сан не оценил сарказм. Зато Момо оценила – подарила мне кусок обоев.
Клиника пахла антисептиком и чистотой, свет ламп резал глаза, а тишину нарушал только монотонный стук клавиатуры из регистратуры, да неторопливое шарканье бахил по коридору. Я вертел в руках ключи от квартиры, Момо осталась запертая дома в одиночестве. Интересно, переживёт ли мой аккуратно заправленный диван её месть?
– Проходите! – из-за двери донесся уже знакомый мне голос.
Фурукава сидел за столом, изучая мою историю болезни. Его белый халат был безупречен, а взгляд – пронзительным, но усталым, будто за сегодняшний день он увидел всё, начиная с рваных ран и до дыр в человеческой душе.
– Канэко-сан, – он щёлкнул ручкой, – голова ещё на месте? Или уже сдаёте позиции?
Я почесал голову, стараясь не задеть шов.
– Пока держусь. Если не считать, что вчера перепутал соль с сахаром.
– Здорово, – хирург хмыкнул, снимая стерильные перчатки. – Самочувствие? Головокружение? Тошнота? Желание пересмотреть жизненные решения?
– Последнее – постоянно. А так… будто после десятичасового караоке под «энка» в исполнении пьяных самураев.
– Нормально, – он сделал пометку. – А причины травм помните?
Я замер. В памяти всплывали обрывки: скрип ступенек, темнота. И ещё – запах дешёвого одеколона, смешанный с табачным дымом. Чьи-то резкие голоса: «Держи его! Давай быстрее!». Но лица расплывались, как кляксы от кофе на белой скатерти.
– Кажется лестница была, – замялся я, изображая, что усиленно пытаюсь вспомнить. – Наверно я упал, скатился по ней. Вроде бы так.
– Вроде бы? – Фурукава приподнял бровь. – Пробитая голова, переломы ребер, ссадины на спине в форме ботинка, гематомы на предплечьях. Вы либо катились по лестнице с пятого этажа, либо вас использовали как боксёрскую грушу.
– Знаете, как бывает, поскользнулся, упал, очнулся – гипс, – я махнул рукой, будто отмахиваясь от комаров, но внутри всё сжалось.
– Ага. Типичный сюжет для учебника по травматологии про взаимосвязь травм с Земной гравитацией. – Он откинулся на стуле, сложив руки на груди. – Шов заживает. Но мозг не резиновый. Если продолжите летать с этажа на этаж, в следующий раз соберу вас, как конструктор без инструкции.
– А на что это похоже? – спросил я и ткнул пальцем в свой лоб. – Характер травм, я имею в виду.
Фурукава на секунду задумался, вертя в руках неврологический молоточек
– Представьте, что ваш мозг – это мягкий тофу. А череп – ланч-бокс. Теперь встряхните.
– Поэтично, – хмыкнул я, ярко представив себе результат такого эксперимента.
– Это реализм. – Он внезапно наклонился вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то вроде интереса. – Вы правда не помните детали?
– Только… – я замолчал, пытаясь поймать ускользающий образ. – Кто-то кричал: «Держи его!». Или мне показалось?
Хирург замер, будто услышал не то, что ожидал. Его пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки.
– Показалось. Сотрясение любит пошутить, – он произнёс это как-то слишком быстро, швырнув мне листок с рекомендациями. – На работу можно. Но если заметите, что соседи вдруг заговорили стихами, а по коридору движется волна прибоя – бегите сюда.
– Спасибо за оптимизм, – я поклонился, пряча улыбку.
– Не за что. И, Канэко, – Фурукава задержал меня у двери. Его голос внезапно стал мягче, почти отеческим. – Лестницы – не враги. Но иногда полезно смотреть под ноги. Мало ли что там прячется.
Я вышел, так и не поняв, говорил он о жизни или о синяках на моих рёбрах, которые слишком аккуратно повторяли форму каблуков. Поведение доктора показалось мне немного странным. А в голове в этот момент крутилось: «Интересно, Момо ещё не съела мою коллекцию носков?».
На следующий день я впервые оказался на своей новой старой работе. Пропуск на шее болтался, как виселица для карьеры. Сотрудники корпорации в дорогих идеально отглаженных костюмах смотрели на мой дешёвый неуместного цвета пиджак и потёртые джинсы так, будто я принес запах помойки. Особенно старалась девушка из отдела рекламы – её взгляд мог бы заменить холодильник.
«Куда идти?» – мелькнула паническая мысль. Тело, к счастью, помнило маршрут лучше мозга. Ноги сами понесли меня к кабинету начальника курьерской службы Танаки-сан, человека, чья улыбка на первый взгляд напоминала трещину в асфальте.
– А, Канэко! – он поднял голову от бумаг. – Решил, наконец, немного поработать, а не валяться в больницах?
Внутри всё вскипело, можно подумать я специально получил черепно-мозговую травму, чтобы не ходить на работу, но я выдавил улыбку поувереннее.
– Простите, Танаки-сан, я так вдохновился вашим примером трудолюбия, что даже больничный превратил в тренировку. Теперь готов доставлять посылки со скоростью генерации ваших упрёков!
Он замер, переваривая фразу. Судя по нахмуренным бровям, мозг застрял где-то между «это комплимент?» и «он меня послал?». Пока он решал, я поклонился и ретировался, оставив начальника в благородной растерянности.
Конвейерная лента гудела, затягивая коробки, как язык гигантского металлического хамелеона. Моя задача была проста: сканировать, класть на полку, повторять. Коробка №1: «Детские подгузники». Коробка №2: «Электрочайник». Коробка №3: «Секс-кукла в стиле аниме».
– Канэко! – заорал начальник смены, Огивара-сан, человек, чей голос звучал так, будто он накануне почти не жуя глотал наждачную бумагу. – Видишь эту коробку? Она должна стоять вот так!
– А если она не хочет? – в запаре ответил я, еще не до конца поняв суть его требований.
– Коробки не хотят, они просто стоят!
– Тогда почему эта падает каждый раз, когда я отворачиваюсь? – в сердцах бросил ему я, от злости на своего бестолкового предшественника.
Огивара-сан, не найдя ответа, уходит, бормоча что-то о «молодёжи, которая не уважает старших», но в дверях остановился и прокричал:
– Ты опять как сонная муха!
Я машинально кивнул, мысленно переводя его крик на язык корпоративных совещаний: “Ваша эффективность ниже базовых KPI”. Раньше я сам раздавал такие фразы. Теперь же просто сказал:
– Прошу прощения. Виноват.
“Виноват” – это слово сегодня стало моей мантрой. Виноват, что выжил в той аварии. Виноват, что проснулся в теле двадцатипятилетнего японца Канэко Джуна. Виноват, что вместо кабинета с видом на Башню Федерации этот склад, где даже вентиляция толком не работает. Я бы, пожалуй, и дальше предавался подобным упадническим мыслям, но тычок в бок вывел меня из этого состояния.
– Эй, Джун-тян! – коллега Харуто тыкал меня в бок, пока я пытался впихнуть коробку с надписью «Хрупкое! Осторожно!» в клетку с маркировкой “Предел по количеству ярусов в штабеле». – Ты сегодня ещё более овощ, чем обычно. Что случилось? Девушка бросила?
– Нет, – буркнул я, вспоминая, как в прошлой жизни моя «девушка» стоила больше, чем годовой бюджет этого склада. – Просто приснилось, что я топ-менеджер крупной компании.
Он фыркнул, выдувая дым от вейпа (курить здесь запрещено, но Харуто верил, что правила для слабаков):