Среди нас

– Доктор, Лекарь, – Соболев обернулся к медикам. – Организуйте помощь раненым. Все запасы – туда. Перевязочные, антибиотики, обезбол.

Медики ушли в подвал, где стонали раненые. Через час Доктор вернулся с почерневшим от усталости лицом.

– Командир, там такое… Люди от ран гниют заживо. Ампутации нужны, а у нас даже нормального скальпеля нет. Я свой набор использую, но на всех не хватит. И воды нет – оперировать нечем.

– Антибиотики?

– Вколол всем тяжелым. Но без воды и нормального ухода…

– Держись, – Соболев хлопнул его по плечу. – Делай, что можешь.

***

Немцы, почувствовав, что Восточный форт стал центром сопротивления, подтянули тяжелую артиллерию. С утра начался обстрел. Снаряды калибра 210 мм рвались один за другим, превращая стены в пыль.

– В укрытие! – орал Гаврилов, но люди и так сидели в подвалах, прижимаясь друг к другу.

Соболев с биноклем наблюдал за позициями немцев. Там, за гребнем, сосредотачивалась пехота. Готовятся к штурму.

– Майор, – он подошел к Гаврилову. – Немцы пойдут через полчаса. У них три пулемётных точки прикрытия: на колокольне, в проломе стены и за сгоревшим танком. Я со своими снайперами их сниму. Как только замолчат – пускайте людей в контратаку. Не дайте им закрепиться.

– Чем контратаковать? – Гаврилов развел руками. – У меня полсотни бойцов, у половины – штыки и лопаты.

– Штыками и лопатами, – жестко ответил Соболев. – Другого оружия нет. Но если они закрепятся на этом рубеже – форт падёт через час.

Гаврилов посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

– Добро. С богом.

***

Немцы пошли. Тяжёлые цепи, перебежки, поддержка пулемётов. Лис поймал в прицел первого пулемётчика на колокольне. Выстрел – и пулемёт захлебнулся. Кедр снял второго, у пролома. Третьего, за танком, взял сам Соболев из своей «сотки».

– Огонь! – скомандовал он, и два десятка автоматов XXI века заговорили в унисон.

Немцы такого не ждали. Очереди косили наступающих, не давая поднять головы. Пули пробивали каски тех лет, которые не спасали – против 5.45 они были как бумага.

– За мной! – Гаврилов поднялся в полный рост, взмахнув наганом. – За Родину! За Сталина!

Красноармейцы пошли за ним. Страшные, оборванные, с винтовками наперевес, они побежали на врага. Соболев приказал своим прикрывать огнём, не давая немцам стрелять прицельно.

Контратака удалась. Немцы дрогнули и побежали, оставив на поле десятки трупов. Красноармейцы подобрали трофеи – автоматы, патроны, фляги с водой. Для них это было спасение.

Гаврилов вернулся усталый, но с горящими глазами.

– Хорошо дрались, – сказал он Соболеву. – Твои орлы – мастера. Я таких стрелков не видывал.

– Учили, – коротко ответил Соболев.

– Учили, – повторил Гаврилов. Он посмотрел на странные автоматы. – Слушай, старший лейтенант. Я понимаю, не мое дело спрашивать. Но… вы не с того света, случаем? Не ангелы?

Соболев усмехнулся.

– Не ангелы, товарищ майор. Мы люди. Из другого времени.

Гаврилов перекрестился. Помолчал.

– И что там, в другом времени? Победили мы?

– Победили, – твердо сказал Соболев. – До Берлина дошли. Флаг над Рейхстагом подняли.

Гаврилов облегченно кивнул.

***

Дни тянулись в бесконечных перестрелках. Немцы больше не лезли в лобовые атаки, методично обстреливая форт, пытаясь выкурить защитников огнём. Дважды применяли газы. Противогазов у красноармейцев не было, и Лекарь с Доктором раздавали им влажные повязки, пропитанные мочой – единственное, что хоть как-то спасало от хлора.

– Долго не протянем, – сказал Гаврилов вечером 28-го. С ним были Соболев, Петров и командиры других групп. – Воды нет. Патроны на исходе. У твоих, – он кивнул на Соболева, – ещё есть, но это капля в море. Надо прорываться.

– Куда? – спросил Петров.

– К своим. К основным силам. Где-то там, – Гаврилов махнул рукой на восток, – наши держат оборону. Если пробьемся – будем воевать дальше.

– А гражданские? – спросил Соболев.

– С нами пойдут. Или останутся здесь. Другого выхода нет.

Ночью Соболев собрал своих. Двадцать человек, обросшие, усталые, но не сломленные.

– Завтра прорыв, – сказал он. – Идём с группой Гаврилова. Наша задача – прикрывать отход и отсекать преследователей. Беркут, Шмель – вы с тяжелыми пулеметами в арьергарде. Лис, Кедр – снимаете офицеров и пулеметчиков. Остальные – в общем строю. Всем быть готовыми к рукопашной.

– Сегодня немцы уже Бобруйск будут брать. Далеко они не уйдут, – произнёс Лис.

– Знаю, – ответил Соболев. – Но какие у нас варианты? Остаться здесь, в итоге здесь все и пляжем.

– Командир, – подал голос Химик. – А что, если… ну, если аномалия снова сработает?

– Тогда будем надеяться, что выбросит всех нас, – ответил Соболев. – А они… – он кивнул в сторону спящих красноармейцев, – они останутся здесь. Это их время. Их война.

***

Утром немцы начали новый штурм. Они подтянули тяжелые мортиры – те самые 600-мм «Карлы», чьи двухтонные снаряды крушили бетонные укрепления как картон. Форт содрогался от взрывов.

– Пора, – сказал Гаврилов, когда очередной снаряд разнес часть стены. – Пока они перезаряжают. Все за мной!

Красноармейцы высыпали из подвалов. Впереди – Гаврилов с наганом, за ним – Петров со своим взводом, потом гражданские с детьми, и по бокам – бойцы Соболева, прикрывающие фланги.

Немцы не ожидали – первые полсотни метров прошли без единого выстрела. Но потом ударили пулеметы.

– Ложись! – заорал Соболев. – Лис, Кедр – подавить!

Снайперы работали в бешеном темпе. Лис снял одного пулеметчика, Кедр – второго. Беркут и Шмель открыли ответный огонь, заставляя немцев залечь.

– Вперёд! – Гаврилов поднял людей.

Они бежали через простреливаемое пространство. Падали, поднимались, снова бежали. Лекарь тащил на себе раненого мальчишку лет двенадцати – сына одного из командиров, убитого в первые дни.

– Держись, парень, – хрипел он, перехватывая ношу. – Щас, ещё немного.

– Кошкин! – вдруг заорал Беркут. – Кошкин, автомат брось, не до него!

Соболев обернулся. Молодой боец, позывной «Кошкин», споткнулся и упал, выронив автомат. Рядом рванул снаряд. Кошкина отбросило, но он тут же вскочил и рванул вперёд, даже не оглянувшись на оружие.

– Живой! – выдохнул Беркут. – Ну, слава богу…

Они бежали дальше. Гражданские, красноармейцы, бойцы Соболева – всё смешалось в единый поток, прорывающийся сквозь огонь.

И вдруг мир вокруг дёрнулся.

Соболев почувствовал знакомое ощущение – вакуум, звон в ушах, вспышка перед глазами. Он успел увидеть, как Гаврилов замер, глядя на них, как Петров вскинул руку в прощальном жесте, как женщины прижали к себе детей…

А потом была тьма.

***

Соболев очнулся в мокрой траве. Солнце светило ярко, где-то пели птицы, и пахло бензином от стоящих неподалеку БТРов.

Рядом зашевелились люди.

– Твою мать, – это был голос Беркута.

Соболев сел, оглядываясь. Его бойцы поднимались вокруг. Он быстро пересчитал их, чувствуя, как отпускает напряжение.

Двадцать. Все живы.

– Кошкин? – окликнул он молодого. – Цел?

– Цел, товарищ командир, – отозвался тот, потирая ушибленное плечо.

– Лекарь?

– Здесь я, – санинструктор поднимался с земли, озираясь. – Все целы, вроде.

Соболев перевел дух. Двадцать. Все вернулись. Никого не потеряли.

– Командир, – вдруг подал голос Кошкин. Он стоял чуть поодаль, растерянно оглядываясь по сторонам, и в руках у него… не было автомата.

Соболев похолодел.

– Кошкин, где твой АК?

Боец побледнел.

– Товарищ командир… я… когда упал, выронил. А потом взрыв, и крикнули бежать, я и побежал. А автомат… автомат остался там.

Тишина. Все смотрели на Кошкина. Парень явно был готов провалиться сквозь землю.

– Простите, товарищ командир. Я не специально. Я…

Соболев подошёл к нему, положил руку на плечо.

– Спокойно, боец. Главное, что ты живой.

– Но автомат, командир! АК-12! В 1941 году! Если немцы найдут…

– Не найдут, – перебил его Соболев. Он посмотрел туда, где только что была вспышка, где остались Гаврилов, Петров, женщины с детьми, красноармейцы. – Они найдут. Наши.

Он обвел взглядом своих бойцов.

– Значит, автомат дойдет до нужного конструктора.

Беркут усмехнулся.

– Михаил Тимофеевич тогда молодой был, после ранения в госпитале. Если до него дойдет такая игрушка… Командир, вы понимаете, что это значит?

– Понимаю, – кивнул Соболев. – Это значит, что история только что замкнула круг. Значит, так надо было.

Он посмотрел на небо, на солнце, на мирное время вокруг.

– Ладно, мужики. По машинам. Нас дома ждут.

***

Два года спустя. Брестская крепость

– Вы тут впервые?

Соболев обернулся на голос экскурсовода – молодой девушки в форме Министерства культуры.

– Нет, – ответил он. – Был здесь давно. Очень давно.

Он стоял у Холмских ворот. Тех самых, где они встретили Петрова. Теперь здесь было тихо, мирно, росли цветы, и ходили туристы с фотоаппаратами.

Рядом стояли его бойцы. Все двадцать. Беркут, Шмель, Лис, Кедр, Химик, Доктор, Лекарь, Кошкин… Они приехали сюда все вместе. Просто купили билеты на поезд и поехали. В годовщину.

– Странно, – сказал вдруг Беркут, всматриваясь в монумент. – Командир, глянь. Этого раньше не было.

Соболев подошел ближе и замер.

На гранитной плите, среди барельефов защитников крепости можно заметить несколько фигур в странной форме – не такой, как у красноармейцев. Короткие автоматы, шлемы с забралами, разгрузки. Лица были узнаваемы для людей, которые стояли перед этим изображением.

Вот Беркут с пулемётом. Вот Лис с винтовкой. Вот Доктор, склонившийся над раненым. Вот Кошкин – молодой, улыбающийся, с автоматом в руках.

А внизу – надпись, выбитая в камне:

«В благодарность за чудо старшему лейтенанту Соболеву и его бойцам.»

Соболев протянул руку, коснулся холодного камня. Пальцы скользнули по буквам.

Кошкин стоял рядом, молча глядя на собственное изображение.

– Командир, – тихо сказал он. – Это я. С автоматом. С моим автоматом.

– Твоим, – кивнул Соболев. – Значит, не зря ты его там оставил.

– А если бы немцы нашли?

– Тогда бы мы здесь не стояли, – ответил Соболев.

Они стояли у монумента долго. Туристы обходили их стороной, чувствуя что-то необъяснимое в этих людях в штатском, с жёсткими лицами и странной печалью в глазах.

– Ну что, – сказал наконец Соболев. – Поехали домой.

– А они? – Кошкин кивнул на барельеф.

– А они останутся здесь. Навсегда. Как и должны.

Они развернулись и пошли к выходу. Двадцать бойцов из будущего, вернувших долг прошлому.

А где-то далеко, в другой жизни, в другом времени в руках у молодого конструктора лежал странный чёрный автомат, который предстояло изучить, понять и… воспроизвести.