Пако Аррайя. По ту сторону пруда – 2. Страстная неделя

Великий понедельник

Когда-то я радовался, что изобрели мобильные телефоны. Благодаря этому, считал я, мое местонахождение установить невозможно. Сколько раз Джессика звонила мне на мой нью-йоркский сотовый, думая, что я в Европе, а я на самом деле был в Азии или еще где-то. С моей женой этот номер проходит и до сих пор. Но со вчерашнего дня меня больше волновала не она.

Как мне объяснил когда-то давно мой лондонский друг Радж, у каждого мобильного – не у сим-карты, у самого телефона – есть свой индивидуальный IP-адрес, как у компьютера. Как только вы зарегистрировались в сети, не важно, в домашней или в роуминге, оператор мобильной связи может в любой момент определить, где ваш телефон находится. Вы поменяли сим-карту – но слежение производится и по IP-адресу. Вы вытащили из телефона аккумулятор – в телефоне есть еще один, маленький, который сохраняет ваши данные и настройки, пока вы, скажем, меняете основную батарею. Мобильник – это как маячок, который с тупой неукоснительностью сообщает ваши координаты, пока вы не уничтожите его физически, утопив в унитазе или положив под паровой каток.

Зная все это, я в аэропорту Кеннеди купил себе два новых одинаковых айфона. Почему два, а не один? Как-то так получается, что на операции одного всегда мало. На один из приобретенных айфонов благодаря исключительной любезности продавца я за полчаса успел перекачать со своего старого телефона самые необходимые программы и данные. Потом при случае перегоню их и на второй. В этот новый, уже загруженный, мобильник я по прилете в Хитроу вставил английскую сим-карту, купленную пару лет назад на чужое имя. Я из всех стран привожу по местной симке, которой пользуюсь, когда снова туда приезжаю. Джессика, Бобби, Пэгги, Элис и другие близкие номер моего английского мобильного знают и, думая, что я в Лондоне, будут звонить мне по нему. Как они могут догадаться, что их звонок найдет меня в Москве? Так что лондонская сим-карта может спокойно ехать со мной куда угодно.

Однако, если ФБР уже следит за мной, оно знает, что я вылетел в Лондон, и может запросить у своих британских коллег данные о моем местонахождении, которые будет выдавать по IP-адресу мой американский сотовый. То есть этот телефон нужно обязательно оставить в Лондоне, причем в месте, не вызывающем подозрений. Риска здесь нет никакого – ну, разве что телефон украдут. Однако все, что на нем есть, скопировано на новый айфон. А взломать зашифрованные секретные сведения, перенесенные туда мной самостоятельно в специальной программе, будет непросто. При третьем неправильно набранном пароле программа их физически уничтожит, а потом и покончит с собой.

По всем эти причинам, сняв с транспортера свой чемоданчик, я подошел в бюро потерянных и найденных вещей и протянул служащему свой постоянный айфон с американской сим-картой.

– Вот, нашел в багажной тележке. Наверное, кто-то будет искать. Я бы свой точно стал. У меня там один календарь как Книга Судеб – в нем все, что было, что есть и что будет.

Служащий – подслеповатый мулат лет сорока, – улыбнувшись, принял у меня телефон и записал находку в журнал.

– Спасибо, что потратили время, сэр. Я бы свой тоже искал.

Ну вот, теперь для ФБР мои следы оборвутся здесь.

Я посмотрел на часы – полшестого, но что делать, работа такая – и набрал нашему человеку в Лондоне.

Голос был сонный, с сильным акцентом – мы говорили по-английски. Я должен был назваться Абубакаром, поэтому тоже ломал язык, как мог. Я сообщил, что привез рекламные проспекты из Джакарты, и попросил забрать их как можно скорее: якобы мой самолет в Бостон вылетал через четыре часа. Человек на том конце провода сказал ответную часть пароля, в частности что его «дискавери» в ремонте (и хорошо: если бы она была на ходу или если бы ее не упомянули, мне бы пришлось срочно избавляться и от сим-карты, и от телефона). Но он сейчас разбудит зятя, и они приедут в Хитроу, как только смогут. О месте встречи мы не договаривались – номер моего мобильного отпечатался в его телефоне.

Открытого паба я, пройдя по всей зоне вылета, ввиду неурочного времени не обнаружил. Единственным приемлемым напитком, который мне удалось обнаружить в какой-то закусочной, было бельгийское пиво, но далеко не лучшее – разливное «Стелла Артуа». Я не удержался и все же заметил официантке, как две капли воды похожей на Анну Маньяни, что это позор для Англии – поить пассажиров иностранным пивом. «Радуйтесь, что в шесть утра в Англии вообще чем-то поят», – резонно возразила она в ответ.

Я не выпил и половины своей пинты, как задремал. Это были тяжелые мутные видения, но очнулся я, когда мне приснилась Джессика. Она ходила по нашей нью-йоркской квартире и, напевая, укладывала вещи. Они с Бобби переезжали ко мне в Москву. Джессика была в приподнятом настроении и все время подначивала нашего сына. Тот факт, что она, как выяснилось, четверть века прожила с русским шпионом, ее совершенно не смущал. Она заранее радовалась встрече с другой страной, с другой культурой, и Бобби тоже был счастлив. Это был классический фрейдистский сон исполнения желания. Если не ошибаюсь, в книге этого давно превзойденного венского гения девочке снилось, что она ела клубнику, которую ей не дали в действительности. Мое бессознательное впадало в детство – или было травмировано настолько, что стало изъясняться самым примитивным языком.

Меня вырвал из сна телефонный звонок. Наш человек с зятем подъезжали к аэропорту. Я посмотрел на часы: 7:40. Совсем неплохо: похоже, наши в Лондоне ловить мышей не разучились.

Я прошел в один из немногих открытых магазинчиков, чтобы еще раз убедиться, что пока никому не интересен. Что бы такое купить? Последний роман Джона Ле Карре? Я перевернул книгу, чтобы прочесть, что о ней пишут. Хоть про шпионов? Про шпионов. Краем глаза я наблюдал за пустынным в этот час широким проходом. Вот он, лондонский знакомый Абубакара! Короткая куртка с надписью «Enjoy», светлые брюки и высокие замшевые ботинки. В одной руке зеленая дорожная сумка – в аэропорту без багажа человек смотрится странно – и бумажный пакет из «Хэрродса». Все, как он сказал. Я думал, это русский, но мужчина был скорее похож на турка. Азербайджанец?

Я поспешно расплатился – как и в баре, наличными. Я после всех поездок всегда оставляю немного местной валюты, чтобы можно было, например, сразу взять такси, не теряя времени на обмен или банкомат. За мужчиной никто не шел. Хотя в наше время посылать за кем-то топтунов все чаще не имеет смысла. В аэропорту, где камеры на каждом шагу, это уж точно не нужно. Самым надежным местом в таких случаях по-прежнему остается туалет, где мы и договорились встретиться.

Я себя человеку описал так: смуглый, коротко стриженный, за пятьдесят, но надеюсь, в хорошей форме. У меня кроме чемодана будет желтый пакет из дьюти-фри, но я его буду нести не за ручки, а под мышкой. Я вошел в туалет через минуту после связника. Он бросил на меня быстрый внимательный взгляд и вошел в кабинку. Там их был целый ряд, и все двери были открыты. Я подошел к раковине, набрал воды в ладони и окунул в них лицо, как бы стряхивая сон. Потом вытащил несколько бумажных салфеток, вытер лицо и руки и, вроде бы надумав, зашел в ближайшую кабинку – соседнюю с той.

Перегородки, как это всегда бывает, не доходили до пола, и, после повторного обмена паролями, из кабинки справа в мою тут же въехал пакет из «Хэрродса». Я вынул оттуда небольшой плотный конверт, в котором лежали красный европейский паспорт, водительские права, кредитки. Я сунул все эти подтверждения моего нового существования в карман и положил в конверт то, что было в моем бумажнике, – ну, кроме денег и чеков «Американ Экспресс». Мысленно проверил: вроде нет, ничего не осталось на имя Пако Аррайи. Я сунул конверт в пакет из «Хэрродса» и ногой запихнул его обратно. Мужчина спустил воду и тут же вышел.

Я ждал, пока он помоет руки и уйдет совсем. Разложим пока по бумажнику новые документы. Паспорт испанский – в моем случае самый удобный. Звали меня теперь Хайме Фернандес, как, вероятно, тысячи людей по всему миру. Удостоверение сотрудника Интерпола на то же имя – этим теперь Эсквайр снабжает меня каждый раз. На правах новая дата моего рождения: 11 ноября 1957 года. Запомнить легко: год рождения мой и два раза барабанные палочки, как говорила моя мама, когда в детстве мы играли в лото. Кредитная карточка «Ситибанка» – их в сотне стран пытаются всучить вам чуть ли не в супермаркетах, так что большого порядка там быть не может. А вторая, наоборот, элитная – «Дайнерс Клаб», это если мне нужно будет выглядеть солидным. Обо всем в Лесу подумали. Эсквайр подумал.

Теперь я мог взять билет до Москвы. Ближайший рейс выполняла компания «Бритиш Эйрвейз», он вылетал в 8:55. Нет, все же не стоит затягивать свое пребывание на британской территории. А следующий? «Аэрофлот» в 9:05. Отлично – я окажусь дома, в полной безопасности, едва лишь самолет взлетит.

Регистрация заканчивалась через двадцать минут. Я успел взять билет в бизнес-класс, домчаться, гремя колесиками чемодана на весь аэропорт, до ВИП-салона и положить билет и паспорт на стойку регистрации. Молоденькая вьетнамка или камбоджийка с сомнением посмотрела на часы, позвонила куда-то и предупредила, что последний пассажир уже бежит. И мы действительно побежали: она впереди в стуке каблучков, я за ней, подхватив для скорости чемоданчик за ручку.

В самолете я плюхнулся в кресло и потребовал немедленно принести себе золотую текилу. Пилоты запустили двигатели. Сколько у нас времени? Без пяти девять – полдень в Москве. Достав телефон, я знаком показал встревожившейся стюардессе, что звонок займет одну минуту, и набрал мобильный Эсквайра.

Я про своего куратора в Конторе Эсквайра, он же Бородавочник, рассказываю часто. Про его выражение лица – как будто у него к верхней губе прилип кусочек говна, про его выдающиеся качества манипулятора, про то, что за ним чувствуешь себя как за каменной стеной, но при этом он от тебя все равно добьется того, чего хочет. Но, по-моему, главного я еще не говорил. Бородавочник мне интересен. Мы знакомы лет двадцать, а я до сих пор не понимаю, как он устроен. С каждой встречей я открываю в нем что-то новое, но суть остается закрытой. Что происходит в его коротко стриженной седеющей голове, о чем он думает в тот или иной момент, какие слова проберутся через его узкие, крепко сжатые губы – это для меня по-прежнему загадка. С таким же успехом я мог бы смотреть на плату компьютерной памяти: что там такого в этой пластинке, чтобы в нее могла войти библиотека небольшого университета? Как там помещаются миллиарды букв?

Еще Эсквайр из тех людей, по поводу которых невозможно предположить, что он кого-то любит: само это слово с ним не вяжется. Но мне кажется, ко мне он относится неплохо. Обычно он просто сует вялую руку, даже если перед этим мы года два не виделись. А тут вскочил, обнял, вот сейчас плечо мне трет. Жалеет, что меня спалили? Хочет успокоить? Или просто стареет?

Я выложил ему на письменный стол немудреные подарки. Последний Ле Карре из магазинчика в Хитроу и набор из четырех бутылочек элитного «Джонни Уокера», синий лейбл, приобретенный в дьюти-фри. Бородавочник с удовольствием похлопал рукой по книжке, мол, почитаем, а про виски сказал: «Это ты зря!» Но я-то знаю, что не зря – Эсквайр всем напиткам предпочитает как раз этот. Но он человек старой формации, ему неловко, что кто-то на него потратился.

В дверь постучал молодой человек без особых примет в темном костюме – один из двух дежуривших в прихожей. Эсквайр, как обычно, принимал меня в особняке без вывески между Остоженкой и Пречистенкой. Меня встретили у трапа на черной «ауди» с затемненными стеклами и завезли прямо во двор, так что в Москве меня, считай, не видел никто.

– Виктор Михайлович, все готово, – как-то по-домашнему, ласково сказал дежурный.

– Вот и отлично!

Эсквайр обнял меня за плечо и повел по коридору. В соседней комнате, побольше, типа переговорной, был накрыт стол. Роскошный обед из соседнего грузинского ресторана: с десяток разных закусок, белое вино в запотевшем кувшине, крахмальные салфетки. Нет, что-то с ним происходило.

– Виктор Михайлович, – лицемерно укорил его я, – вы меня испортите.

– Давай-давай, садись. Я тоже не обедал, тебя ждал.

Это в пять-то вечера. Мы уселись, и Бородавочник разлил по стаканам вино.

– Ну, Пако… – Хотел сказать, что дело швах, но позитивное мышление в нем победило. – Ну, давай! Твое здоровье.

Все действительно было неважно.

– Я этого Мохова в глаза не видел и, как ты понимаешь, даже не догадывался о его существовании, – начал Бородавочник, как хлебосольный хозяин наполняя мою тарелку.

Я понимал. Мой личный куратор возглавляет нелегальную разведку. А Мохов работал под прикрытием, то есть в линейном отделе совсем другого управления. Да и должность он наверняка занимал не такую высокую, чтобы они с Эсквайром могли пересекаться на совещаниях.

– Но то, что тогда, в девяносто девятом, вы так тесно пересеклись на операции, – это мой недогляд. Нельзя такие вещи допускать.

Старая школа. Когда нужно брать ответственность за общую или даже чужую ошибку, Бородавочник всегда говорит «я»: «Я недосмотрел». Когда же хвалят за то, что сделал конкретно он, Эсквайр неизменно употребляет множественное число: «мы», «мы старались». Это мне Лешка Кудинов однажды рассказывал, как нашему общему начальнику вручали очередной орден.

– Это был не первый раз и не последний, – возразил я. – Так или иначе мы все равно пересекаемся с другими сотрудниками. А вас тогда никто и не спрашивал.

Эсквайр молчит. Аккуратно заполняет свою вилку так, чтобы пища не свешивалась, и отправляет ее в рот. О другом вспомнил – и тоже о неприятном.

– Дело Мохова сейчас во внутренней контрразведке. Еще давать мне не хотели. А где они раньше были? На самый верх пришлось обращаться – мне же людей выводить надо.

Бородавочник обычно не делится такими вещами. Значит, у него действительно наболело. Одно слово он сказал очень плохое – «выводить». На нашем жаргоне оно означает «эвакуировать». Спасать агента, который уже засыпался или вот-вот погорит. Теперь и у меня стресс усилился. Получается, положение на самом деле хуже некуда.

– По личному делу у Мохова все очень гладко, – продолжал мой куратор. – Отличный оперативник, вербовки, новые звания, награды, благодарности. Орден Мужества за ту операцию девяносто девятого года получил, как и вы с Кудиновым. Ничего настораживающего, как и у всех нас. А подняли все сигналы – матушка моя! У этого Мохова, оказывается, дочь училась в Англии. Четыре года, в Лондонском университете. Я понимаю, он там жил с семьей, когда числился в «Аэрофлоте». Дочка его ходила в английскую школу, язык знает как родной. Но потом же она выросла. В голове не укладывается: ее отец работает в разведке по английскому направлению, а она там живет! Не имея к нашей службе никакого отношения. Это как тебе? Да ты пей, пей! И я с тобой.

Мы подняли бокалы. Только у Эсквайра, когда он собирался пить за мое здоровье, взгляд был невеселый. У меня, наверное, тоже.

Я вспомнил ее, моховскую дочку. Она в машине сидела, когда мы с ним однажды встречались в Лондоне в 1999-м. Темненькая, слушала музыку в плеере. Потом один наушник вставила отцу в ухо, чтобы он тоже послушал, и поцеловала его в щеку. Почему-то осталось это у меня в памяти.

А вот что она в Лондоне потом училась, это действительно был потенциальный риск. В советское время такого быть не могло. Мохова в Англии вполне могли выявить – ну что он разведчик под прикрытием. К нему самому МИ–5 сунуться непросто, а дочь – вот она, под рукой. Подставили умело, спровоцировали, да хоть травку ей подбросили – и она у них в кармане. И соответственно, ее папаша.

– А дочь где сейчас?

– Дома, в Москве. Против нее ничего нет – у нее взяли показания и отпустили. И жена его здесь. – Тут Бородавочник снова проявил свою энциклопедическую образованность: – Оне – женский род, множественное число – обе в шоке! Он же, подлец, смылся, никому не сказав. Мейл жене послал из Лондона: «Лида, прости, так получилось. Когда смогу, позвоню».

– А как это все выяснилось? И когда?

Странное все-таки у меня внутреннее устройство. Моя жизнь рушится, и я это ясно осознаю. А я сижу, с аппетитом закусываю, пью вино – я люблю грузинскую кухню. Одно другому не мешает. Это я так зарываю голову в песок?

Эсквайр наполняет только мой бокал.

– Ты извини, мне хватит, – говорит он. – У меня вечером еще одно мероприятие. «Встречка», как сейчас модно говорить. Не слыхал еще? Встречка.

Он пожимает плечами и продолжает:

– Мохов в прошлую субботу должен был дежурить по своему управлению. В выходные, бывает, что-то происходит и кто-либо из старших офицеров – а он теперь полковник – должен быть на работе и принимать срочные решения. А он не явился. Ключ от приемной, где по выходным сидит дежурный, на месте. Прапорщик, который выдает ключи, проверил по списку: да, очередь Мохова. Но и ключ от его кабинета – мало ли, человек на свое рабочее место заскочил – висит на гвоздике. Прапорщик доложил своему начальнику, тот – дежурному по всему Лесу. Этот набирает Мохову домой – жена говорит, муж накануне поздно вечером уехал на машине. Сказал, срочная командировка. Ну, тут уже всех подняли на ноги. Съехались, хлопают крыльями, и я вместе с ними. Стали проверять пункты паспортного контроля, позвонили нашему человеку в Минск. Тот навел справки: Мохов оттуда по своему загранпаспорту преспокойно вылетел в Лондон. До Минска доехал на машине – у нас же с Белоруссией границы нет, – а там сел на самолет и был таков. Тут и жена его позвонила – получила то сообщение по электронке.

Нет, я с Джессикой так поступить не смогу. Уж лучше сяду.

– Самое интересное, – Бородавочник даже отложил вилку и поднял вверх палец, – и самое непонятное! Только ты не должен этого знать, смотри не проговорись где-нибудь.

Эсквайр смотрит на меня, не отпускает взглядом.

– Кому я могу это сказать? Своей жене?

– Здесь никому не проговорись. Этот Мохов позвонил одному своему английскому контакту. Не буду объяснять тебе подробности. В общем, тот в девяностые работал в Хитроу, а служил в МИ–5. Они общались, каждый думал, стоит ли попробовать перевербовать другого, но до дела так и не дошло. Тем не менее и тот и другой знают, кто есть кто. Так вот Мохов позвонил этому англичанину и сказал, что он в Лондоне. От встречи отказался, по крайней мере, сразу. Наверное, предположил, что у нас в МИ–5 есть свой источник.

– И он не совсем не прав, – добавил я, намекая на только что услышанную информацию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.