Девять жизней. Пробуждение

Кирилл повернул голову.

Серая кошка стояла в тени, у самых корней, почти сливаясь с землёй и ветками.

Как она там оказалась, он и не заметил. Только что было пусто — и вот она уже здесь, смотрит на него своими большими зелёными глазами.

Спокойно, без спешки.

Будто и не убегала никуда.

Будто всё это время просто ждала, когда же он наконец придёт.

— Это ты, — выдохнул Кирилл и медленно поднялся. — А я думал, ты не придёшь.

Кошка неторопливо моргнула и сделала несколько шагов ему навстречу.

Сегодня она была не мокрая, как вчера, а сухая и пушистая, особенно на грудке и хвосте. Серая шерсть отливала на низком солнце тёплым серебром — будто и вправду лунным светом.

Кирилл присел на корточки и осторожно протянул руку:

— Иди сюда. Не бойся, я хороший.

И тут случилось то, чего он вчера так ждал.

Кошка подошла совсем близко, обнюхала его пальцы холодным носом, а потом взяла и потёрлась о ладонь тёплым мягким боком.

Кирилл погладил её по спине.

Шерсть была нежная и очень тёплая.

И кошка замурчала.

Не громко — а ровно, глубоко, где-то внутри себя, так что тепло от неё шло прямо в ладонь.

Кирилл замер.

Двор никуда не делся — он по-прежнему слышал, как хлопнула дверь подъезда и как кто-то далеко зовёт собаку. Но всё это вдруг стало неважным и далёким.

Важным осталось только мурчание под пальцами.

Тёплое. Ровное. Знакомое.

И у Кирилла тихо дрогнуло вот тут, под самым сердцем.

Он не стал закрывать глаза и не стал прижимать ладонь к груди. Он боялся спугнуть.

Просто сидел на корточках, гладил тёплую спину — и не мог отделаться от чувства, что уже держал вот так, вот эту самую тёплую тяжесть, очень-очень давно.

Так бывает, когда вспомнишь что-то доброе, а что именно — никак не поймёшь.

Кошка открыла глаза и посмотрела на него.

И тогда Кирилл понял, что называть её просто «кошкой» никак нельзя.

Она была не просто кошка.

И имя пришло само — легко и сразу, будто давным-давно было готово и только ждало своей минутки.

— Луна, — сказал он. — Ты — Луна. Тебе идёт.

Кошка посмотрела на него так пристально, что Кириллу почудилось, будто она поняла.

Будто это имя и вправду было её.

Только он его наконец вспомнил.

Луна поднялась, ещё раз потёрлась о его колено — и не спеша пошла к кустам за деревом.

У самых веток она остановилась и обернулась.

Посмотрела через плечо. Подождала.

И сделала ещё шаг — туда, в тень, за широкий ствол, куда вчера позвала его и куда он так и не заглянул.

— Так вот куда ты меня звала, — прошептал Кирилл. — Ну что ж. Веди.

И он пошёл следом.

Луна проскользнула между кустами, обогнула огромный ствол с другой, скрытой от двора стороны — и вывела Кирилла на узенькую полоску земли, зажатую между старым кирпичным гаражом и серым бетонным забором.

Место было совсем рядом с двором, всего в нескольких шагах, а будто в другом мире.

Сюда почти не долетали ни голоса, ни шум машин — они делались тихими и далёкими, словно кто-то прикрыл их ладонью.

Здесь было прохладно, сумрачно и очень спокойно.

Кирилл остановился и огляделся, широко раскрыв глаза.

Он и не думал, что у старого дуба есть такая сторона.

Со двора дерево было просто большим и важным. А тут, в тени, оно оказалось совсем другим — древним, таинственным, настоящим хозяином этого укромного уголка.

Толстые корни, серые и морщинистые, как удавы, выползали из-под земли и снова ныряли под неё. Между ними темнела мягкая, никем не утоптанная земля и лежали слежавшиеся бурые листья.

А у самого забора, под мхом, мок старый почерневший от времени обломок доски — будто кто-то оставил его тут сто лет назад да так и забыл.

Луна прошла к самым корням, села на толстый узловатый корень и снова посмотрела на Кирилла — спокойно и важно, будто говорила:

«Вот. Теперь ты видел. Это моё место. А может, и твоё тоже».

Кирилл осторожно, чтобы не спугнуть тишину, подошёл ближе и опустился на землю рядом с кошкой, прямо среди корней.

Он даже не подумал о том, что испачкает куртку, — так ему тут было хорошо.

Он прислонился спиной к стволу и вытянул ноги.

Сверху, сквозь ветви, падал редкий вечерний свет и лежал на земле светлыми пятнами. Пахло влажной землёй и корой. Где-то очень далеко, за забором, шёл своей дорогой обычный шумный город, и до него никому здесь не было дела.

— Тут хорошо, — сказал Кирилл.

Луна придвинулась и села совсем близко, прижавшись к его боку, и стала смотреть туда же, куда смотрел он, — на тёмную землю между корнями.

Так они и сидели.

Мальчик и кошка.

И всё то странное, чего Кирилл никак не мог объяснить, вдруг перестало быть страшным.

Стало просто тихой доброй тайной, которую они теперь хранили вдвоём.

Со двора донёсся грохот мяча и чей-то звонкий крик, и мир снова придвинулся ближе.

Кирилл встрепенулся, поглядел на небо и увидел, что уже смеркается.

— Мне пора, — сказал он и нехотя поднялся, отряхивая куртку.

И вдруг испугался: а что, если он уйдёт — и это место закроется, спрячется, станет обыкновенным? Что, если завтра он придёт, а тут ничего и никого?

Но Луна легко вскочила, подошла и опять потёрлась о его ногу — так уверенно и спокойно, будто хотела сказать: «Не выдумывай. Никуда я не денусь. И место наше никуда не денется. Приходи завтра».

Кирилл улыбнулся, наклонился и погладил её между ушами.

— Я приду, — пообещал он. — Честное слово.

Луна моргнула, обогнула корень, вспрыгнула на низкий выступ забора и растаяла в кустах так быстро, будто её и не было.

Дома мама сняла с его куртки прилипший дубовый листок и покачала головой над испачканными коленками.

— Ты что, на земле сидел?

— Немножко.

— Немножко, — повторила мама и вздохнула. Но ругать не стала.

Она повертела листок в пальцах и вдруг сказала:

— Красивый какой. Смотри, ровненький совсем.

И положила его на подоконник.

А Кирилл ушёл к себе, лёг на кровать прямо в носках и стал думать.

Он думал про Луну — как она сидела и ждала, хотя ждать её никто не просил.

Про тайное место за деревом, о котором, наверное, не знал больше никто на свете.

Про то тёплое, знакомое, что дрогнуло у него внутри, когда кошка замурчала под ладонью.

И чем больше он думал, тем яснее понимал: сам он в этом никогда не разберётся.

Надо у кого-нибудь спросить.

Только не у мамы — мама скажет, что он устал.

И не у папы — папа скажет «дуб как дуб».

Кирилл сел на кровати.

А потом подошёл к окну и посмотрел вниз, во двор — туда, где во втором подъезде, на первом этаже, тёплым жёлтым квадратом светилось окно с геранью.

Завтра.

Завтра он спросит у бабы Нюры.