Поглощая – Созидай!
- -
- 100%
- +
Человек вырос за его спиной внезапно, словно огромная черная скала. Браконьер не успел даже обернуться на шорох. Человек с натужным хрипом замахнулся саблей и с размаху всадил тяжелое лезвие прямо в макушку мужчины.
Хруст.
Сталь глубоко вошла в череп.
Тело браконьера мгновенно обмякло, он рухнул на колени, удерживаемый лишь застрявшим в голове клинком. Человек, тяжело дыша, уперся стальным винтом-ногой в плечо убитого и с силой рванул саблю на себя. Труп с мокрым хлюпаньем повалился лицом в грязь.
Человек прижал ладонь к затылку убитого.
Вот оно.
В него хлынула жизнь. Густая, тяжелая, пропитанная гнилью. Энергия забурлила в жилах, заставляя мышцы сокращаться.
Старая рана на бедре зачесалась, стягиваясь.
Второй браконьер услышал шум.
– Эй, Ганс, ты чего там?.. – он поднялся, хватаясь за лук.
Человек вышел из кустов. Он не расправлял плечи, он шел сутуло, переваливаясь на своей стальной ноге, которая теперь входила в землю увереннее. Капюшон скрывал лицо, оставляя видимым лишь один изумрудный глаз.
– Что ты такое?.. – браконьер вскинул лук, но стрела ушла в молоко.
Человек сократил дистанцию одним прыжком. Сабля блеснула, и второй поток жизни влился в него.
Закончив с убийством, он принялся за добычу. Он обыскал сумки убитых с методичностью хищника. Внутри нашлось сокровище: несколько крупных кусков вяленого мяса, мешочек с сушеной кониной и еще сырая дичь, которую они не успели приготовить. Он запихивал всё это в свой походный мешок, жадно озираясь. Теперь у него был запас.
Осень пришла с холодными туманами. Путь стал тяжелее. Винт в ноге начал разбалтываться, причиняя при каждом шаге резкую, электрическую боль.
Однажды ночью, укрывшись под скалистым навесом, он решил, что так дальше нельзя.
Он развел небольшой костер. В свете пламени его левая рука-культя выглядела жутко.
Он достал кусок волчьей шкуры и сосновый деготь. Нога-винт сидела в кости неплотно.
Человек взял нож и, закусив кусок кожи, начал вычищать гной вокруг металла. Он не кричал. Только пот градом катился по лицу.
Он смазал винт дегтем, обернул его полоской шкуры и, упершись здоровой ногой в стену, с силой вогнал сталь обратно в кость, проворачивая её, чтобы резьба зацепилась.
Хруст кости отозвался в черепе взрывом. Он потерял сознание.
Очнувшись, он дополз до ручья. Глядя на водную гладь, он замер. Луна подсветила его отражение.
На него смотрел зверь.
Левая сторона лица была иссечена белыми шрамами. Кожа бледная, почти серая. Впалые щеки. Он не узнавал этого существа.
Он коснулся пальцами шрамов.
– Кх… – сорвалось с его губ. Голос был хриплым, забытым.
Он не смог вспомнить ни одного слова, которое могло бы его назвать. Он просто отвернулся от воды и вернулся к костру, снова сгорбившись и кутаясь в плащ.
Той ночью ему снова приснился Сон.
Черная пустота. Рев пламени. Грохот камня.
И голос – далекий, перекрываемый звоном стали:
«…не дай им… уходи!..»
Он проснулся с рывком, хватаясь за саблю.
Сердце колотилось. Но вокруг был лишь холодный лес. Он сел, обхватив колено рукой, и просидел так до самого рассвета. Он был один. Тень, питающаяся чужой болью.
Зима в предгорьях не наступила – она обрушилась. Ледяной ветер, пришедший с вершин Горы, за одну ночь выстудил леса, превратив мягкую грязь в твердый, как камень, монолит. Следом повалил снег.
Тяжелые белые хлопья засыпали тропы, скрывая под собой корни и ямы, превращая каждый шаг Безымянного в лотерею со смертью.
Для него холод стал личным врагом.
Стальной винт в его ноге превратился в ледяной штифт, который выкачивал тепло прямо из костного мозга. Культя постоянно ныла, кожа вокруг металла приобрела нездоровый синюшный оттенок. От постоянной, выматывающей боли его апатия сменилась глухой, затаенной агрессией. Он шел, согнувшись почти вдвое, кутаясь в подбитый мехом плащ, и его единственный глаз лихорадочно блестел из-под капюшона.
Он нашел убежище в глубокой пещере на склоне каменистого холма. Это была узкая расщелина, уходящая вглубь скалы, где даже в самые сильные метели оставалось сухо.
Человек забился в дальний угол, обустроив там лежбище из лапника и шкур. Запасы вяленого мяса, отобранные у браконьеров, медленно таяли. Он экономил каждую крошку, впадая в состояние, близкое к спячке, прерываемое лишь приступами кашля и ледяной дрожи.
В середине зимы, когда снаружи бушевал буран, стирая грань между небом и землей, тишину его логова нарушили чужие звуки.
Хруст снега, тяжелое дыхание и ругательства.
В узкий проход пещеры ввалились четверо.
Это были дезертиры – оборванные, замерзшие, но всё еще вооруженные. На их плечах висели тяжелые походные мешки, плотно набитые армейскими сухарями, крупами и соленой свининой. Они искали спасения от холода, но нашли лишь тьму.
– Гляди, тут кострище… – прохрипел один из них, самый рослый, выставляя вперед копье. – Эй! Есть тут кто? Выходи, если жить хочешь!
Безымянный не ответил. Он сидел в тени, прижавшись к холодной стене. В его голове не было страха. Только холодный расчет и пульсирующая жажда жизни, которая всегда обострялась при виде людей. Он чувствовал их тепло. Оно манило его, как свет мотылька.
Дезертиры начали продвигаться вглубь, зажигая масляный фонарь. Свет выхватил из темноты сутулую фигуру, закутанную в черное.
– Матерь божья… – выдохнул один из них.
– Это что еще за падаль?
– Сдохни, – коротко бросил Безымянный.
Его голос, не использовавшийся неделями, прозвучал как скрежет камня о камень.
Он не встал в полный рост. Он бросился вперед из низкой стойки, почти на четвереньках, используя саблю как косу.
Первый удар пришелся рослому по коленям. Тот вскрикнул, оседая, и в этот момент сталь вошла ему в горло.
В пещере начался ад. В тесноте копья дезертиров были бесполезны. Безымянный двигался как разъяренный зверь, его стальная нога высекала искры из камней, давая ему неожиданную опору. Он не фехтовал – он рвал, кусал и ломал. Второй упал с пробитой грудью, третий попытался бежать, но поскользнулся на крови товарища.
Через десять минут всё было кончено.
Безымянный тяжело опустился на колени посреди окровавленных тел. Он был ранен – плечо саднило от скользящего удара ножом, – но это не имело значения. Он положил руку и культю на груди двоих еще живых, содрогающихся в агонии людей.
Поглотить.
Это был самый мощный прилив за весь год.
Четыре человеческие жизни, полные отчаяния и ярости, хлынули в него одновременно. Безымянный выгнулся назад, его рот раскрылся в беззвучном крике. Он чувствовал, как энергия, словно раскаленный свинец, течет по его сосудам.
Под плащом происходило чудо: рваные раны на лице начали зудеть и стягиваться. Кожа, когда-то бывшая месивом, выравнивалась, оставляя лишь тонкие, благородные линии шрамов. Мышцы на плечах и груди наливались силой, вытесняя истощение. Он всё еще был сутулым, его дух был сломлен, но его сосуд – его тело – теперь был крепким и опасным.
Он принялся за мешки. Там было столько еды, сколько он не видел с момента пробуждения. Мешки с сухарями, вяленое мясо, даже фляга с дешевым, обжигающим нутро шнапсом. Теперь у него были силы переждать остаток зимы.
Весна пришла внезапно. Снег начал оседать, превращаясь в грязные ручьи, бегущие вниз к подножию Горы. Из пещеры вышел человек.
Он выглядел иначе. Высокий, широкоплечий, в черном плаще, который теперь висел на нем как влитой. Его лицо, хоть и отмеченное белыми шрамами, обрело четкие, суровые черты. Единственный здоровый глаз смотрел на мир с апатичным спокойствием хищника, стоящего на вершине пищевой цепи. Но его спина была всё так же согнута, а взгляд устремлен под ноги – он нес в себе груз, который нельзя было залечить поглощением.
Он начал последний подъем. Воздух здесь был другим – густым, пахнущим озоном и застарелой гнилью. Птицы в этих местах не пели.
Под вечер, когда солнце начало садиться за зазубренный пик, Человек шел по склону, заваленному обломками скал. Внезапно справа, в тридцати метрах от него, раздался звук, похожий на разрыв снаряда.
Старая, иссохшая сосна в мгновение ока превратилась в облако щепок. Что-то массивное, невероятно быстрое врезалось в неё и замерло.
Человек медленно остановился. Его рука привычно легла на рукоять сабли.
Из тени деревьев на свет вышло существо.
Глава 3: "Тварь с горы."
Мир вокруг замер, словно вдохнул перед криком. В воздухе повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь гулким, влажным хрипом существа, стоящего в тридцати метрах.
Безымянный смотрел на то, что преградило ему путь. Это был кошмар, вылепленный из плоти и ненависти. Кожа существа, в отличие от тех миазмов, что клубились вокруг, была мертвенно-бледной, цвета вываренной кости. На этом бледном полотне, словно чернила на пергаменте, вздувались черные, пульсирующие вены. Они оплетали торс, но сгущались к правой руке – чудовищно гипертрофированной конечности, которая была длиннее тела. Пальцы на ней напоминали кривые, костяные серпы.
Нижняя часть лица отсутствовала: ни губ, ни кожи, только оскал желтых зубов и черная дыра глотки, сочащаяся темной жижей.
«Оно не человек. Уже нет», – пронеслось в голове Безымянного. Его единственный глаз сузился, сканируя противника. – «Правая сторона – смерть. Левая – слабее. Центр тяжести смещен. Оно медленное? Нет… мышцы слишком плотные».
Существо дернуло головой. Из его развороченной глотки вырвался звук – не рев, а скрежет, складывающийся в подобие слова, словно оно пыталось выплюнуть осколок памяти:
– Та… Та-р-р-ан…
Безымянный не успел удивиться. Тварь сорвалась с места с пугающей скоростью.
Оно наклонило корпус, выставив вперед гигантское плечо, покрытое роговой коркой, и превратилось в живой снаряд. Земля под его ногами взрывалась фонтанами грязи.
«В сторону!»
Инстинкт заорал раньше, чем мозг осознал угрозу. Безымянный рухнул влево, перекатываясь через здоровое плечо.
Воздух рядом с ним разорвало ударной волной. Монстр пронесся мимо, снося молодые деревья, как сухую траву. Треск ломающихся стволов оглушал.
Безымянный вскочил на ноги, сабля уже была в руке. Его дыхание было ровным, но сердце колотилось о ребра.
«Слишком быстрый для такой массы. Инерция – его враг. Он не может резко поворачивать».
Монстр затормозил, вспахав землю когтями, и медленно развернулся. Его пустые глазницы, полные тьмы, сфокусировались на маленькой фигурке в черном плаще.
Оно подняло свою гигантскую руку и с размаху вогнало её в каменистую почву.
– Гор-р-сть… – прохрипело оно.
Земля дрогнула. Чудовище рвануло руку вверх, выдирая пласт дерна вместе с булыжниками, и метнуло эту шрапнель в Безымянного.
Каменный дождь накрыл склон. Безымянный ушел в низкий перекат, слыша, как камни свистят над головой, разрывая ткань плаща.
Один булыжник чиркнул по бедру, едва не задев винт, другой ударил в плечо, заставив зубы клацнуть.
«Дистанция не спасет. Нужно сближаться, но аккуратно».
Безымянный рванул вперед, петляя между валунами. Он был тенью, текучей и непредсказуемой. Монстр замахнулся для удара, но Безымянный скользнул под его гигантскую руку. Сабля сверкнула, целясь в сухожилия под мышкой.
ДЗЫНЬ!
Сталь отскочила. Кожа твари была твердой, как дубленая шкура носорога. Безымянный едва удержал клинок.
В ответ монстр взревел, переходя в состояние берсерка. Его движения стали хаотичными, яростными. Гигантская рука молотила по земле, пытаясь раздавить назойливое насекомое. Безымянный танцевал на лезвии бритвы. Шаг влево – удар раскалывает камень там, где он стоял секунду назад. Кувырок назад – когти вспарывают воздух в миллиметре от носа.
«Я не могу пробить его шкуру. Ищу слабые места. Шея? Пах? Открытые мышцы?»
Удар пришел откуда не ждали. Монстр, казалось, открылся, но это была ловушка. Его "маленькая" левая рука метнулась с неестественной гибкостью. Удар кулаком пришелся в бок Безымянному.
Хруст ребер прозвучал отвратительно громко.
Безымянного отшвырнуло на пять метров. Он ударился спиной о скалу, выбив из легких весь воздух. Мир поплыл.
Вещмешок слетел с плеча, его содержимое рассыпалось по жухлой траве. Склянка с густой древесной смолой, которую он берег для факелов, разбилась о камень. Темная, пахучая жидкость растеклась лужей.
Безымянный попытался вдохнуть, но в боку словно провернули раскаленный нож. Кровь наполнила рот. Он сплюнул красным.
Монстр не ждал. Он поднял булыжник размером с голову человека.
– Ум-р-р-и…
Безымянный вскинул саблю, пытаясь закрыться, хотя понимал бесполезность этого жеста. Камень врезался в клинок.
Сталь не выдержала. Сабля лопнула ровно посередине с громким звоном.
Но в этот миг физика сыграла злую шутку. Удар камня о закаленную сталь высек сноп ярких, горячих искр. Они посыпались вниз – прямо в лужу разлитой смолы и сухую траву.
ВСПЫШКА.
Огонь взревел мгновенно, жадно пожирая смолу и траву. Стена пламени взметнулась между Безымянным и монстром.
Чудовище отшатнулось. Его уверенность исчезла. Оно издало визгливый, панический звук, закрываясь рукой от огня.
Глаз Безымянного, затуманенный болью, прояснился.
«Огонь. Он боится огня. Это не просто страх… это память плоти».
Он, шатаясь, поднялся. В руке остался лишь обломок клинка. Боль в ребрах пульсировала в такт сердцу, но теперь у него был план.
Он опустил обломок сабли в горящую смолу.
Густая жижа облепила сталь и вспыхнула. Безымянный поднял второй осколок – острие клинка – и сделал то же самое.
Теперь у него было два пылающих оружия.
Монстр увидел огонь в руках врага. Его страх сменился безумной, загнанной яростью.
Вены на его теле вздулись, став почти фиолетовыми.
Оно вогнало пальцы себе в грудь, раздирая плоть.
– Мер-р-зкая… Гор-р-сть…
Оно вырвало кусок собственной плоти, истекающий черной, дымящейся жижей, и швырнуло его.
Безымянный метнулся в сторону, но капли черной крови попали на плечо. Плащ зашипел, проедаемый кислотой. Кожу обожгло, словно кипятком.
«Жжёт. Нельзя подставляться».
Он побежал. Прямо на монстра, сквозь боль, сквозь кашель, разбрызгивая кровь. Монстр замахнулся для удара, но вид огня, приближающегося к его лицу, заставил его дрогнуть.
Безымянный с гортанным рыком метнул горящее острие клинка.
Сталь, объятая пламенем, вошла точно в разверстую пасть твари.
Монстр захлебнулся воем. Он начал мотать головой, размахивая ручищами, пытаясь выплюнуть огонь.
Безымянный воспользовался хаосом. Он проскользнул под ударами, упал на колени и, используя инерцию скольжения, рубанул горящим обломком по колену твари.
Огонь и сталь перерубили связки.
Но монстр в агонии дернул ногой. Удар пришелся в левое плечо Безымянного.
Хруст ключицы был сухим и коротким. Культя повисла плетью.
Ударная волна отбросила его назад. Он пролетел пару метров и с глухим стуком врезался спиной в старый, трухлявый пень.
Он сидел, прижавшись к пню. Ноги вытянуты, в груди хрипит и булькает рана. Левая рука не работает, ребра сломаны.
Монстр в десяти метрах от него бился в конвульсиях. Он выдирал из глотки горящий металл, его колено пылало, но он всё еще стоял. Громадный, страшный, бессмертный.
Безымянный улыбнулся. Его зубы были красными от крови. Улыбка вышла кривой, страшной – оскал черепа, обтянутого кожей.
– Спасибо… за дистанцию… – прошептал он одними губами.
В его правой руке всё еще был обломок рукояти с горящей смолой. А в кармане плаща осталась последняя маленькая склянка.
Он вложил в этот бросок всё, что осталось.
Сначала полетела склянка. Следом, с задержкой в долю секунды – горящий обломок.
Склянка разбилась о грудь монстра, облив его липкой жидкостью.
Мгновение спустя туда врезался огонь.
ВУХ!
Монстр превратился в живой факел. Огонь охватил его с головы до ног, пожирая сухую, пергаментную кожу.
Рёв был таким, что заложило уши. Тварь металась по поляне, сшибая деревья, раздувая пламя еще сильнее.
Безымянный смотрел на это, продолжая улыбаться кровавым ртом. Он победил.
Но тут небо раскололось.
Гром, который ворчал вдалеке последние полчаса, грянул прямо над головой.
С небес обрушилась вода. Ливень был плотным.
Огонь на монстре зашипел. Пламя начало сбиваться, уступая место густому пару. Тварь, хоть и обгоревшая, всё еще была жива. И она увидела своего мучителя.
Безымянный понял: «Если огонь погаснет – я труп. У меня нет оружия. У меня нет сил».
Есть только тело. И винт.
Он начал вставать. Каждый сантиметр подъема стоил ему года жизни. Он хрипел, слюна смешивалась с дождем.
Монстр, дымясь, шагнул к нему. Медленно. Он тоже умирал, но хотел забрать врага с собой.
Безымянный заковылял навстречу. Шаг. Еще шаг. Больше скорости.
«Давай. Последний рывок».
Он разогнался, насколько мог. Это был бег мертвеца.
Когда до монстра осталось два метра, Безымянный сделал то, что его тело не должно было пережить.
Он прыгнул.
В полете он подогнул здоровую ногу, а ногу с винтом выставил вперед, согнув в колене, чтобы удар пришелся на голень и сам винт.
Он превратил себя в таран.
Удар.
Он влетел в мягкое, обожженное брюхо твари.
В момент столкновения раздался тошнотворный звук рвущегося мяса. Но это было мясо Безымянного.
Винт, не выдержав чудовищной перегрузки, вырвался из своего ложа в кости. Он прорвал кожу под коленом, выйдя наружу окровавленным острием.
Безымянный закричал – не голосом, а всем своим существом.
Но инерция сделала свое дело. Огромная, неустойчивая туша монстра, потерявшая равновесие от удара в центр тяжести, опрокинулась навзничь.
Они упали вместе.
Сзади монстра из земли торчал острый, расщепленный обломок дерева, которое тварь сломала в начале боя.
Сук вошел монстру в спину и вышел чуть выше пупка, пробив его насквозь.
Черная кровь, смешанная с миазмами, фонтаном ударила в лицо лежащему на нем Безымянному, но уже не жгла.
Дождь лил стеной, смывая грязь, кровь и пепел.
Монстр хрипел, дергаясь на колу, как жук.
Его руки бессильно скребли воздух.
Безымянный лежал на груди врага. Он не мог дышать.
Его взгляд упал на обломок сабли, который торчал в пузе монстра. Металл уже остыл, но был всё еще острым.
Он схватил рукоять здоровой рукой.
– Сдохни, – выдохнул он.
Удар. Еще удар. И еще. Он пилил толстую, жилистую шею, пока голова твари не отделилась от тела с влажным чвяканьем.
Голова скатилась в грязь. Тело под ним дернулось в последний раз и обмякло.
В глазах темнело. Холод дождя проникал в кости. Жизнь вытекала из Безымянного через сломанные ребра и разорванную ногу.
Он приподнял руку и положил ладонь на влажный, дымящийся срез шеи монстра.
Привычного тепла не было.
«Почему? Почему не работает?»
Паника холодным комом встала в горле. Без этой энергии он умрет здесь, на трупе врага.
Сознание мутило. В голове всплыло скрежещущее слово, которое произнес монстр. Имена. У силы есть имена. У действий есть имена.
Это не просто еда. Это власть.
Губы сами собой шевельнулись, выталкивая слово, которое всегда было в нем:
– ПОГЛОТИТЬ.
Мир взорвался.
Это было не похоже на теплый ручеек жизни от солдат или мародеров.
Из тела монстра вырвалось черное, густое марево. Оно ударило в ладонь Безымянного как молния.
Его тело выгнуло дугой. Крик застрял в горле.
Энергия была дикой, первобытной, хищной. Она жгла вены, словно кислота, но в то же время наполняла каждую клетку безумной мощью.
Левый глаз, который после взрыва видел мир как сквозь мутное стекло, вдруг пронзила острая боль. Пелена спала. Он увидел каждую каплю дождя, каждую прожилку на листе в пяти метрах от себя.
Зрение стало хищным, ясным.
Раны на груди зашипели. Кровь остановилась, плоть начала срастаться с неестественной скоростью.
Он посмотрел на ногу. Винт, торчащий из мяса под неестественным углом, всё еще причинял боль, но края раны стянулись вокруг металла, останавливая кровотечение.
Он был жив.
Он оттолкнулся от трупа и встал. Его шатало.
Голова кружилась так, будто он был пьян. Эта энергия… она была слишком тяжелой для человека. Она давила на разум.
Безымянный подобрал крепкую палку, валявшуюся рядом. Опираясь на неё, волоча за собой искалеченную ногу, он побрел вверх по склону.
Почему вверх? Он не знал. Что-то звало его. Гнало прочь от места битвы.
Путь превратился в бред.
Шаг. Темнота. Вспышка молнии.
Шаг. Он видит не лес, а поле битвы, усеянное телами.
Шаг. Темнота. Гром раскалывает небо.
Шаг. Он видит какие-то лица, слышит шепот:
"Том… Том…"
Кто такой Том? Это имя мертвеца, чью жизнь он украл?
Он не помнил, как добрался до вершины.
Очередная вспышка молнии выхватила из тьмы высокие деревянные ворота. За ними угадывались силуэты строений с изогнутыми крышами.
Это был Храм. Или крепость. Или гробница. Ему было всё равно.
Он толкнул створку ворот. Она поддалась.
Он сделал еще несколько шагов по мощеному камнем двору.
Сил больше не было. Нить, державшая его сознание, оборвалась.
Безымянный рухнул лицом на мокрые доски веранды, погружаясь в спасительное небытие.
Свет.
Мягкий, рассеянный утренний свет.
Безымянный открыл глаза. Он лежал на чем-то мягком. Футон. Чистый, пахнущий травами.
Он резко сел, ожидая боли, но её не было. Только тупая ломота во всем теле.
Он был голый.
Он осмотрел себя. Грудь туго перебинтована. Левое плечо зафиксировано.
Нога…
Он откинул одеяло. Протез-винт был на месте. Кто-то вправил его обратно в кость, вычистил рану и намертво перебинтовал, смазав какой-то жгучей, пахнущей мятой мазью. Винт сидел крепко, как родной.
Рядом, на аккуратно сложенной циновке, лежала одежда. Простое кимоно из грубой ткани, широкие штаны. И поднос. Глиняная чашка с дымящимся отваром и миска с рисовой кашей.
Он съел всё за секунду. Голод был зверский.
С улицы доносился звук.
Тук. Ш-ш-ш. Тук. Ш-ш-ш.
Ритмичный. Успокаивающий.
Безымянный оделся. Одежда была непривычно свободной, но удобной. Он взял свой импровизированный костыль, который кто-то заботливо поставил у стены, и вышел в коридор.
Он оказался на веранде, идущей вдоль внутреннего фасада здания. Архитектура была странной, завораживающей. Дом огибал двор полукольцом, создавая уютное, закрытое пространство. Другую половину кольца замыкали густые заросли бамбука, шелестящие на ветру. Крыши с изогнутыми краями, старая черепица, поросшая мхом – всё дышало древностью и покоем.
В центре двора, на утоптанной земляной площадке, стояли деревянные манекены, стойки с оружием и большие глиняные чаны.
У одной из толстых деревянных колонн стоял человек.
Старик.
Его седые волосы были собраны в тугой пучок и заколоты деревянной шпилькой. Он был одет в простое белое одеяние.
Он бил по колонне ладонью. Медленно. Ритмично. Но каждый удар заставлял массивное дерево содрогаться до самого основания, стряхивая утреннюю росу.
Старик замер, не оборачиваясь.
– Ты наконец-то пришел в себя, – его голос был спокойным, глубоким, как старый колокол. – Три дня лихорадки. Я думал, тьма заберет тебя.