Код победителей

Влились в окраины, теперь начиналась серьёзная работа в городских условиях. Первыми были сапёры, перед этим было несколько подрывов штурмовиков на хитро установленных минах, с той стороны работали профессионалы. Пулемётный расчёт – Муха и Вольф попал в прикрытие двум расчётам сто двадцатимиллиметровых миномётов. Старшим у них был Вова-Воланд, здоровый детина с интересными наколками на теле, Вольф и Муха первый раз такое видели. На левом плече был наколот красный флаг СССР. На левой груди четкая картинка – зимний бой за какую-то деревню под Москвой, а на правой – знаменитая картина, водружение красного флага над Рейхстагом. В общем Владимир был чуточку одержимым великой победой дедов.

Тибет показывал тут же, как управлять квадрокоптером, который в хорошую погоду мог зависать на месте и давать корректировку разрывов по сторонам света. В купе с миномётчиками отрабатывали полное взаимопонимание работы друг с другом, получалось быстро и качественно. Квадрокоптер в среднем мог работать сорок минут, он улетал в зону боевых действий, корректировщик засекал противника и передавал наводчику миномётных расчётов координаты. Так, по-новому начали работать несколько групп – это были первые зачатки современной войны. И это были “Вагнера”!

Три группы “Вагнеров” зашли на окраины Триполи. “Чеканы” в некоторых моментах отрабатывали идеально, их крупнокалиберные пулемёты из-за укрытий бронебойными и бронебойно-зажигательными пулями разбирали и поджигали защищённые укрепы противника или проделывали проходы в заборах или стенах, сделанных из ракушечных блоков или разрывными пулями наносили значительный урон в живой силе противника или легко бронированной технике. Многие “Чеканы” стояли в укрытиях на новых базах, как стационарные “тяжи”. Штурмовики через сделанные проходы в стенах и заборах натягивали верёвки и на самых открытых участках закрывали ходы сообщения тряпками, простынями и другой утварью, защищая себя от снайперов.

После того, как в начале штурма города, парни при зачистках территорий, зданий и квартир подрывались на хитрых минах и ловушках, началась настоящая работа для Самура и таких же, как он, сапёров. С той стороны оказались очень высококвалифицированные специалисты, парни с разведки говорили, что с вражеской стороны были опытные вояки, прошедшие не одну войну, те умело минировали дорогие вещи, части оружия, типо валяющегося бесхозно на полу, минировали игрушки, телефоны, полные банки из – под Пепси – Колы, Кока-Колы. Наступило время, когда с нашей стороны собрали специалистов, и они занялись “ответкой”, Самур был среди них. Работы было много, минировали в основном фланги взвода Густава, так, как по флангам стояли садыки с ЛНА. Они были “интересным” войском, стало заметно, когда шло наступление, эти садыки были позади “Вагнера”. Когда брали какой-нибудь городок или посёлок, победу отдавали этим воинам, а у “Вагнера” была установка – вас тут нет: “Их там нет!” Только тихо и негласно награждали орденами и медалями. И вроде ладно, но… Сколько раз было так – если начинался вражеский накат, то союзнички умудрялись тихо сниматься со своих позиций ночью, не предупредив, и уходить за спину “Вагнерам”, оголяя фланги. А утром ничего не подразумевающие “Вагнера” шли в контратаку, а с флангов уже открывали огонь вражеские пулемёты. Иногда выходить из огненного мешка случалось с потерями, потому-то минёры стали минировать свои фланги. Также минировали неудобные основные направления противника.

Штурмовики оттачивали своё мастерство городских боёв, конечно с потерями – противник был разный, было много выходцев с Советской Азии и Кавказа. Те, обученные в советской армии, воевали хорошо и хитро, где-то на равных. У Густава во взводе одно отделение было под командованием Халана, оно занимало левый фланг на южном направлении. Отделение расположилось в четырёх трёхэтажках у высохшего русла реки, текущей с востока на запад, правда сейчас там тёк маленький, чахлый ручеёк. У крайнего левого их дома, с юга на север шла дорога вглубь Триполи, через это русло был построен добротный широкий мост, он был заминирован – поперёк в два ряда лежали противотанковые мины. А на той стороне, за высохшим руслом, в зданиях и домах был враг. Были периодические перестрелки, пока “Вагнера” накапливались, наступления не было.

На второй день с той стороны появился вражеский снайпер – у Халана двое бойцов стали триста за два дня. Стар был первым, проходя по длинному коридору его силуэт с улицы был виден в оконных проёмах, снайпер с крыши трёхэтажки поймал в следующем оконном проёме, попал в задние мышцы шеи. Выстрел был сложным и Халан догадался, что появился серьёзный снайпер. По радейке он предупредил всех, чтобы не высовывались, заставил максимально завесить оконные проёмы и открытые проходимые пространства тряпками. Стали выполнять приказ, тут-то и попался Мох, во втором здании, на втором этаже натягивали шнур над оконным проёмом, из-за жары боец был без “броньки”,[34] выстрел пришёлся опять сверху, пробил чуть высунувшийся правый бок бойца. Халан пришёл в ярость, надо было что-то предпринять. После, проговорив свои действия с Густавом и предупредив своих, глубокой ночью с винтовкой СВД[35] поднялся на крышу третьего дома, выбрал позицию между стеной комнаты для лестницы на крышу и вертикальными трубами для нагрева воды от солнечного тепла. Положив ствол на металлическую раму крепления труб, сидел на спальнике, расстеленном на поверхности крыши. Стена скрывала от прямого солнечного света, был в тени и потому был незаметен тем, кто смотрел на юг через русло, в сторону солнца.

День начинался, солнце было за спиной и Халан прекрасно видел верхушки домов через реку, запоминал зрительно все детали до мелочей. Трубы начали нагреваться, от них шёл жар, Женя сидел, замерев час, два, три… Было тихо, стрельбы не было, слышна была лишь арабская речь в округе, где-то проезжали машины, работали мини рынки – гражданская жизнь за кварталом шла своим чередом. Здесь люди в такой ситуации, когда шла война, относились философски и на все перипетии отвечали, вознеся указательный палец правой руки к небу: “инша Аллах” – “Всё в руках Господа”. Только вдалеке на востоке слышна была канонада – автоматные и пулемётные очереди, иногда бухали миномёты или раздавались тяжёлые очереди ЗУшек.[36]

Он родился и вырос на Дальнем Востоке, в таёжной деревне Анисимовка. Был средним сыном в семье. Первая охота с батей была в пять лет, тогда подбили три утки, он поймал первые ощущения охотника, со слов отца: “Ты добытчик – ты мужчина!” В семь лет он подстрелил своего первого волка… Волка! Волк – это опытный, злой, хитрый хищник. И просто так к нему подойти вряд ли у кого получиться с первого раза – Женя смог в семь лет. Сильно нервничал и переживал, но в самый нужный момент собрался и когда надо было – выстрелил, не промахнулся. Правда плечо потом очень долго болело от отдачи, но радость от того, что у него получилось и эта неприкрытая зависть заядлых охотников, хваливших его – она наслаждала и вливалась энергией мужского начала. Эта тяжёлая, деревенская жизнь закалила его и сделала настоящим таёжным парнем, который мог приспособиться и выжить во многих трудных условиях и ситуациях. Основной посыл и установка была от отца, опытнейшего охотника, его знали и почитали далеко за районном и округом. Отец учил своих сыновей этой жизни.

Стало очень жарко, солнце было на самом пике. Халан сидел отрешённый, только глаза фиксировали малейшее передвижение: редкие коты, охотящиеся на голубей, сами голуби непоседливые, постоянно резко взлетающие в высь с разных крыш. На дальних домах кто-то вывешивал бельё на верху. Над восточными окраинами пролетели два МиГа, сбросив небольшие бомбы. На разворот пошли влево – на юг и пронеслись низко над крышами домов, чуть левее “Вагнеровских”, им в след из-за речки стреляли вдогонку. Взорвалось далеко, но звуковая волна пришла громкая и раскатистая, эти взрывы повлекли за собой пожары и два жирных столба дыма медленно потянулись в чистое, синее небо. А здесь пока было тихо… Халан, сидел, не шевелясь и вспоминал своё детство. Было душно, время тихо катило солнце на запад, к вечеру. Вспомнил, как зимними вечерами, по субботам, после целого дня разных домашних забот, уборки и кормления животных и птиц в хлеву, колки дров и складывания их под навес, чистки дорожек во дворе от снежной позёмки, уборки и мытья полов, топки печей дома и таскания воды вёдрами в баню, а потом её топки, вечерней помывки, с берёзовыми и дубовыми веничками и нырянием в сугробы, разомлевшая, чистая семья садилась за вечернее чаепитие с пузатым, медным самоваром с родниковой водой и вскипячённый на берёзовых чурочках. Варёный в молоке сахар, мамино любимое малиновое варение и как мама доставала из духовки вкусные сибирские шанежки с разными начинками. Сумасшедший аромат распространялся на кухне – это был Рай детства… Халан сглотнул слюну, припомнив вкус: “М-да, сейчас вернуть бы это всё, хоть на мгновение. Обнять бы всех… Повырастали – у Сёмы уже трое и Анюта – мама двух девочек. Родители постарели, особенно батя…”

Где-то справа неожиданно выстрелил РПГ – за руслом разорвалось и разом с двух сторон из укрытий ответило множество автоматов, заработали пулемёты. Беспорядочная стрельба закончилась так же неожиданно, как и началась, раздавались только одиночные выстрелы, но и они прекратились. Через пять минут опять наступила тишина и кажущееся мирным небо заливалось розовым закатом. Вечерело, солнце быстро заходило в волнующем мареве за дальние строения большого города, на запад, было ещё душно.

Еду и воду по договору приносили в одиннадцать вечера, тихо ставили на верхней части лестничной площадки за стеной. Сейчас с Халаном была пластиковая бутылка с водой, а от еды он спокойно отказался в первую ночь-перетерпит, натренированный…

В армию он попал по возрасту, служил срочную службу в морской пехоте во Владивостоке. При первом увольнении, первый раз в своей жизни оказался в городе. Два его товарища по службе были из Владика, дружно взялись за его шефство. Без издёвок и очень интеллигентно объясняли все премудрости и радости жизни в большом городе, этим проявив в нём любовь и любопытство к цивилизации. Женя многому удивлялся и многое для него было открытием, но больше всего сходил с ума от разных пирожных и сливочного мороженного. Сам помогал Вадиму и Никите – друзьям в боевом обучении и стрельбе, был одним из самых выносливых в призыве и мог отлично постоять за себя и товарищей. Он был рослым, широкоплечим парнем, ростом метр восемьдесят девять, светлый с серыми глазами. Все старшие родственники говорили, что очень похож на прадеда, настоящего казака из Амурского казачества – Егора Фёдоровича Науменко.

Наступала ночь, бои вдалеке притихли. Ближе к центру Триполи освещался множеством огней. В тех районах спокойно катался транспорт, над домами сверкали разноцветным отблеском в небе световые рекламы магазинов, офисов, ресторанов, кампаний и других заведений во множественном количестве – цивилизация. Там кипела обыкновенная человеческая жизнь. Здесь же было темно и редкие легковушки без включённых фар пытались проскочить открытые улицы во дворы, где был противник. Соседи – бравые садыки из ЛНА тут же открывали огонь, у них на многих пулемётах были установлены приборы ночного видения – ночники. Союзники видели эти пикапы с ротирующимся[37] противником, или это был подвоз БК или питания. После обстрела автомобили часто загорались, раздавались проклятия на арабском с очередными автоматными очередями в нашу сторону, эхом перекидывающееся по только что ещё тихим ночным улицам пригорода. Иногда, на восточных окраинах небо прошивалось красными, золотыми и зелёными нитками в разном направлении очередей из ЗУшек и “крупняков”, порой были видны мелкие трассеры от автоматов.

Халан периодически, не долго, сберегая заряд батареи, через ночник наблюдал за крышами противника, вслушиваясь в ночь. Охота на вражеского снайпера продолжалась, так он просидел всю ночь, не заметив ничего особенного, но и не отвлекался на красивейшее южное, ночное небо, усеянное мириадами звёзд. На востоке заливался восход, край земли краснел ежеминутно, набирая свет, толкая темноту на запад. Стали проявляться серые крыши домов, всё также было тихо. У Халана была такая особенность – к утру он становился бодрее и внимательней, изменений вещей и деталей на крышах противника не заметил, сидел наблюдал дальше. Наступало солнечное, тёплое утро.

Вспомнил к чему-то – однажды с Семёном они самостоятельно собрались поохотиться на дальнюю заимку ранним воскресным утром. Сёме – двенадцать, Жене – десять, укатили из гаража батин “Ижак” на край деревни, завели и поехали. Было всё хорошо, но через десять километров таёжной дороги мотоцикл заглох, про топливо братья не подумали. Как назло, начался осенний холодный дождь, ветер с силой шатал верхушки деревьев, дорога раскисла и расползлась. Дети возвращались домой с заглохшим мотоциклом до глубокой ночи, устали до изнеможения, замёрзли и проголодались, но больше переживали за реакцию отца, думали, что наказание будет суровым, так-что бросать мотоцикл нельзя – так закалялась воля и бесконечная выносливость. Извозюканые в грязи, уставшие, промокшие и голодные дотолкали отяжелевший ненавистью мотоцикл до двора. Тихо вошли в дом, а за столом на кухне, при настольной лампе сидели заплаканная мама и молчаливый отец. Родители, не повысив голоса, даже с тихой радостью, что дети вернулись живыми из тайги, проводили их в истопленную баню, переодели в сухую одежду и усадили кушать. Очень хотелось есть, но сильная усталость и разморенное состояние после бани усыпили детей за столом. Заботливыми отцовскими руками они оказались в тёплых кроватях. Халан всегда вспоминает этот момент в его жизни с теплотой и любовью к родителям.

До обеда он сидел и бдил, всё было тихо. В обеденное время он задремал в полглаза. Эта снайперская охота затянулась… Только ранним утром четвёртого дня измученный и заросший Халан увидел сгорбленную спину на крыше дома, по диагонали левее, ближе к дороге. Снайпер противника беспечно, но аккуратно подкрадывался к краю парапета крыши, выставляя винтовку в проём, между балясинами, и не ожидая ничего опасного для себя… Один выстрел – четыре дня терпеливого ожидания, но победа была за Халаном, пуля вражескому снайперу вошла в левый висок, вырвав сзади справа часть черепа с кулак. От резкого хлёсткого выстрела в небо взлетела стая голубей, а потом, через две минуты опять тишина, как будто ничего не случилось под этим палящим солнцем. Халан неспеша тихо убрался с крыши, внизу штатному снайперу дал команду выследить тех, кто придёт за трупом.

Через два дня наступила новая напасть – на расстоянии, где – то четыреста, пятьсот метров за сгоревшими остовами пикапов стал выезжать на дорогу турецкий броневик – “Kirpi”, и с крупнокалиберного пулемёта обстреливал разрывными пулями крайний четвёртый дом “Вагнеров” у моста. В первый обстрел опять двое раненых – одному раскромсало мышцу икры на правой ноге, а другому раздробило жестоко кисть левой руки, оторвав два пальца. И так началось – периодически, но без постоянства, выезжал этот броневик и сыпал в окна разрывными и зажигательными пулями. Парни стали осторожнее, никого не зацепило. Опять надо что-то делать. Халан собрал людей, свободных от дежурства, думали, как быть. Решили действовать рискованно, но другого выбора не было – ранним утром первым под мост идёт сапёр – Луна, после, за ним идут Вольф и Муха на прикрытии с пулемётом. С собой берут трубу РПГ–16 с двумя зарядами, после их отстрела группа возвращается, а все остальные активно начинают с окон прикрывать возвращение пацанов. Четверо перед этим с левого крайнего окна на втором этаже закидывают мост дымовухами. И все “кроют” со всех стволов, отвлекают противника на себя…

Очень ранним утром, а вернее ночью, парни пошли с двумя “ночниками” к мосту. Луна первый, прогнувшись под боковым парапетом моста, пошёл из-за угла крайнего дома и тихо, незаметно спустился под мост, через минуту так же тихо, без звука прошли Вольф и Муха. Под самим мостом, уже на подъёме, на стороне противника Луна обнаружил и обезвредил три пехотные мины с левого края моста. Пока рассветало Вольф и Муха стояли не шевелясь, а Луна в который раз проверял и проверял почву, всё было чисто. Как рассвело, парни замерли в ожидании, так провели время до обеда. Все остальные сидели по домам, нервничали в готовности. Броневик выкатил как бы неожиданно, также за сгоревшими кузовами автомобилей и беспечно открыл огонь по окнам штурмовиков. Сквозь его пальбу послышался хлопок и через три секунды раздался взрыв, потом ещё выстрел и взрыв, пулемёт броневика замолчал. Оба выстрела достигли цели – броневик разгорался. Парни со второго этажа быстро закидали мост дымовыми шашками. По нему открыли огонь игиловцы, по ним ответили из окон “Вагнера”, бой завязался жестокий. Противник пытался отомстить за свои потери. Мост заволокло дымом, но там уже никого не было…

Когда послышалось знакомое урчание броневика, Артём сказал Мухе и Луне:

– Парни валите сейчас на ту сторону, быстро. Ждите под мостом, как только услышите первый взрыв выбирайтесь и бегите за дом. Риня, с угла будешь “контролить”, прикрывать меня, понял? – Тот кивнул головой. – Так мы быстрее уберёмся отсюда и мешать не будем друг – другу. Всё…

Парни его поняли, быстро ретировались под другой конец моста. Артём взвёл ракету, приготовился, как только Kirpi открыл огонь, он без волнения вышел из-под моста, поднялся по пояс, прицелился и выстрелил, как положено. После разрыва парни рванули наверх и пока была суматоха, незамеченными перебежали за угол дома, во двор к своим.

Перед выстрелом, Артём отслеживал поток ветра, его не было, был очередной жаркий день. Он быстро зарядил вторую ракету и когда прицелился, увидел уже дымящийся броневик: “Значит попал с первого раза”. Выстрелил также прицелясь и не дожидаясь разрыва, рванул назад. Эти плюс три секунды полёта ракеты дали возможность убраться из-под моста никем не замеченным. За углом Муха и Луна встретили его с радостью – они выполнили приказ без потерь, всё для них закончилось… А на улице разгорался бой, пули рикошетили от асфальта дороги и стен домов. Становилось не безопасно, штурмовики аккуратно ввалились на первый этаж. Связист увидел их первым, он сидел в глубине здания с радейками, обрадовался несказанно неожиданной встрече с живыми и здоровыми парнями. Заикаясь, дал общую команду “55”[38]. Все четыре дома ликовали и для острастки отстреливались с домами напротив, через русло, а оттуда усиленно поливали по задымленному мосту.

На юго-восточном направлении шёл основной костяк взвода Густава, он обосновался в Аин-Зара – пригороде Триполи. Штурмовики работали короткими прострелами, охотились на редких снайперов противника, а те охотились на “Вагнеров”, работали миномёты Тибета через квадрокоптеры – глаза разведчиков нового поколения, получалось эффективно, минировали свои мины, разминировали вражеские – готовились к общему наступлению. Шли периодические разговоры про сидевшего в особой тюрьме, в центре города какого-то Шугалея, человека очень важного для Кремля. Кто он и чем занимался здесь – никто не знал, только догадывались, и его нужно освобождать. Бои были каждый день, разного накала, иногда был вражеский миномётный обстрел, стреляли с ПТРК, но в основном доставалось соседям – солдатам ЛНА. За этими соседями наблюдали “Вагнера”, думали, что союзнички могут тихо сняться и удалиться куда-нибудь, оголив фланги.

Bayraktarы стали меньше летать, шла охота друг за другом. Панциря научились их сбивать, но и сами горели от ракет беспилотников, когда случалось, что экипажи замешкались с заменой оборудования или занимались перезарядкой ракет и лент со снарядами к скорострельным пушкам. А иногда наступало затишье и были лишь вялые перестрелки – больше шумели в небо, давая понять друг другу, что “мы есть здесь”. Все копили силы. Моне в такие моменты становилось скучно, с его неуёмной энергией, непоседе, всё время хотелось движения и действий.

Однажды, он отпустил своего закреплённого водителя и лично на пикапе поехал в штаб. Там было очередное совещание – прорабатывались все варианты начала общего наступления. Выступали оперативники штаба, они проговаривали свои умозаключения. Моня чуть позёвывал, ему нужна была конкретика. В своём секторе наступления они уже просмотрели и пронаблюдали все здания, пустыри, кочки, рокадные и прифронтовые дороги противника, насыпи, отдельные сараи, постройки, кварталы. Много раз в свободное время, когда не было “миномётки”, он брал у Тибета один из квадрокоптеров и со своими близкими помощниками внимательно разглядывали с высоты пространство впереди себя, помечая важные детали на карте в Alpine. Некоторые не сразу понятные места рассматривали более внимательно, кружа вокруг или чуть ниже опускаясь. Иногда по квадрокоптеру открывали огонь, приходилось “уносить ноги”, вернее улетать и возвращаться в следующий раз.

А сейчас он слушал общий фронтовой доклад на трёх направлениях, разговоры были до раннего вечера. Доклады закончились, все стали собираться назад – по своим отделениям и местам расположения. К Моне подошёл Флокс, старший по направлению:

– Слушай, Серый, говорят у вас баня есть хорошая?

– Ну да, Андрей Олегович.

– Возьмёшь с ночёвкой? – И сразу зашёл с козырей: – Я с припасами, мне Палыч[39] хлеба чёрного привёз… С салом, как положено – “Адидас”[40]. Лучок нарежем, арбуз есть… Ну как? – Он смотрел пристально в глаза.

Моня сглотнул слюну, он не обедал, да и завтрак был так себе – чашка кофе и пару бутербродов с сыром. Представил этот Божественный бутерброд – чёрный хлебец с салом “Адидас” и сверху лучёк, сам запах один чего стоит?! Очнулся:

– Звучит конечно, заманчиво, даже если бы захотел отказать… Но сейчас, после ваших слов, уже не смогу – Аж челюсть свело в предвкушении. – Оба рассмеялись в голос. Моня написал сообщение своему старшине, давнишнему приятелю Игорьку – Циклопу, тому ещё в шестнадцатом году, под Луганском, пулей выбило левый глаз, чтобы тот готовил баню и заварил свой фирменный чай. Циклоп из России привёз сушёные листья смородины и чабрец, а несколько сортов чая – чёрного и байхового негласно покупал на местном рынке. Кстати, баню топили рубленной сердцевиной пальмовых веток.

Моня с Флоксом тронулись в путь, обратно в расположение. Так получилось, что, когда возил водитель, Моня не обращал внимание на детали маршрута и сейчас, возвращаясь на свою базу и болтая с Флоксом о разном, не заметил, как спокойно проехал открытое пространство и въехал на улочку с высокими зданиями. Только сейчас показалось что-то не нормальным – не было раньше высоких зданий на нашей территории, только трёхэтажки максимум. У какой – то площади приостановились.

– Ты чего? – Флокс перестал рассказывать новости, привезённые Богемией из России.

– Да не пойму, не было у нас высотных зданий… На той стороне были – в бинокль видел. – Оба притихли, оглядываясь по сторонам. Худшие опасения подтвердил бородатый мужик, вышедший из подъезда на улицу и лениво разглядывающий их автомобиль. Он был одет во всё чёрное и с чёрной повязкой на голове с арабской вязью, в руке был автомат. Так получилось, что садящееся солнце бликовало на лобовом стекле и не было видно сидящих внутри.

– Тво-ю ма-ть! – Протянул побледневший Моня, поняв свою ошибку, но сила духа преобладала в нём. Он медленно стал разворачивать автомобиль, ещё больше заинтересовав бородача. А после того, как развернувшийся и помчавшийся назад пикап увеличил максимально скорость тот завопил, размахивая руками и не прицельно открыл огонь вдогонку. Со всех сторон стали выскакивать военные, не совсем понимая, что происходит, в большинстве случаев просто глазели на пролетающий мимо “Mitsubishi L-200”. Моня швырял мощный авто из стороны в сторону, но некоторые пули редких очередей достали машину, пробив задние двери, заднее левое колесо, борта кузова и заднее и лобовое стёкла, зацепив правое плечо Мони. Пикап вырвался из ущелья каменных, вражеских джунглей, пролетев открытое пространство тут же свернув налево с дороги во двор первого дома. Слава Богу, с нашей стороны никто не открыл огонь по своим: “Уж больно она была похожа на командирскую”. – Ржали потом всем отделением штурмовики, вспоминая эти очумелые лица, вышедшие из автомобиля. Моня потом долго бухтел:

– Да чё вы ржёте, как кони.

Вот так нагло ещё никто не ездил в разведку. Главный на направлении – Флокс потом долго припоминал Моне этот случай. А пока эта история доходила до Богемии, на следующий день Моня, забравшись на крышу дома, через бинокль искал появившийся на окраине вражеской территории за пустырём турецкий броневик:

– Ну и где он? Ни хрена не вижу.

– Левее “свечки”, на десять градусов, товарищ командир, за углом серого дома. – Орал смотрящий из окна третьего этажа молодой парень – Сарыч, из Самары.

– Ага, вижу, надо миномёткой туда… Ой… Я готов – ранен, триста. – Раздалось в радейке. Так как противник был далеко, он посчитал не нужным одевать шлем и бронежилет, да и жарко было. Толпа, рванула на крышу, быстро на руках спустила Моню. Левый бок был прострелен насквозь снайперской пулей и намокал кровяным пятном. Его увезли в тыл, в район Аква – Парка “Ливия”, оттуда вертолётом в госпиталь города Бенгази.