Наука никогда не спит

Но никто не посмеялся. Новаторов продолжил:

— Воспользуюсь случаем и похвастаюсь, ребята. Кто мы?

— Студенты? — сказал Лягушкин, налив ещё водки и уткнувшись в стол.

— Молодёжь, — покручивая рюмку на столе, уточнил Милосердов.

— Думаю, это тоже считается. Мы молодые люди, которые строят новый мир. — Он поднялся и положил руку на грудь, почти театрально. — Мы все знаем, как было тяжело в 90-х, какие там выросли люди.

Студенты замолчали и внимательно вслушались. Весь шум, чоканья рюмок, чавканье едой — всё это исчезло и ждало конца слов Новаторова.

— Не сочтите меня за того, кто проклинает прошлое, но я всей душой не хочу, чтобы это всё вернулось. Я недавно работал над одной работой, ай, об этом позже. — Новаторов стал накручивать кудри на палец. — Я работал вожатым недолгое время, и самое тяжёлое — это не видеть на улице грязь, алкоголь, оставшихся бандитов. Тяжелее всего слышать голоса детей... — он замолчал на пару секунд. — У которых, возможно, никогда не откроются глаза. — Юноша сел на своё место. — Пока есть такие люди, как мы, мы должны не только думать о своём будущем, но и о будущем целого поколения, которое мы должны воспитать. — Он улыбнулся. — Я хотел сказать это иначе, ребята, мои друзья. Я скоро еду в Калининград.

— Калининград? — не успевший переключиться с мысли на мысль спросил Лягушкин.

— Да, по обмену, на время. Очень надеюсь увидеть Европу, немцев, поляков. Спросить их о жизни и о ещё кое о чём. Но давайте я не буду вас сильно нагружать. Короче, я через неделю уезжаю. Если что, звоните, хотя связь дорогая сейчас.

Милосердов кивнул, но слова Новаторова и вправду его озадачили.

Лягушкин и Новаторов продолжили пить, а Милосердов поднялся из-за стола.

— Я схожу покурю, скоро подойду.

Евгений вышел в комнату Новаторова, шелестя ногами по разбросанным бумагам. Из кухни до сих пор слышался смех и обсуждение чего-то непостижимого.

Дверь на балкон открылась, и Милосердов подошёл к окну.

Ни ветра, ни людей. Уже стемнело. В этой темноте чиркнула зажигалка, искря сине-оранжевым пламенем, и зажглась сигарета. Юноша посмотрел на крышу соседнего дома и задумался. Не задумался — убедился. Убедился, что его цель важна не только ему, но и другим.

«Если лично я это сделаю, то увижу всё своими глазами. А если не я? Обыграть смерть пока наука не позволяет, но заложить фундамент я должен. Всё ради интереса». — Он улыбнулся, закрыв глаза. — «Научного интереса».

Евгений покинул балкон, предварительно затушив сигарету. Он снова отбросил свои раздумья и зашёл к друзьям. С кухни слышался спор.

— Да я тебе ещё раз говорю, — показывая на пальцах, начал Новаторов, — абрикосы вкуснее персиков! — Он взял Лягушкина за плечо.

— Нет, нет, нет и нет, мой любимый друг! — пошатываясь, поднялся Рома. — Персики — это beautiful, ммм, tasty!

— Начнём с чистого листа! — Новаторов поднялся и достал из шкафа фиолетовый виноград. — Виноград на третьем месте. — Показал он три пальца. — Персики на втором! — громко и чётко произнёс он, достав из-под стола персиковый сок. — А абрикосы! — Он взял с тумбочки тарелку с сочными абрикосами. — На первом! — Новаторов закинул один из них в рот и выплюнул косточку.

— С виноградом ик... согласен! — Лягушкин ударил по столу. — Но остальное бредятина. Как врач говорю, персики на первом, абрикосы на втором! — Он демонстративно открыл персиковый сок, налил в рюмку водку и выпил её, запив соком. — Ах... хорошо пошла.

— Я ещё раз повторю! — Новаторов сел напротив, положив перед Ромой абрикосы и виноград.

Милосердов сел на диван около кухни и смотрел на это представление, иногда хихикая. Ему было очень любопытно.

— Да обоснуй ты, чем абрикосы лучше! — Лягушкин раскинулся на стуле, в его глазах читалось явное опьянение.

— Легко, врач ты непутёвый. Во-первых! — Он съел абрикос и выплюнул косточку. — Видишь, как всё легко. А персики? — возмутился он. — Ты их откуси, они потекут, все руки липкие, подбородок липкий, губы тоже, стол тоже. Это неудобно! — Он налил себе водки и торжественно произнёс: — За абрикосы! — Рюмка вмиг осушилась, а во рту оказалась горсть абрикосов.

— Ты их есть не умеешь! Ик... я вот... — Лягушкин увидел сидящего Евгения. — Женя... Женечка... вот что лучше, абрикосы или персики?

Евгений встал и подошёл к студентам:

— Нектарины, — ответил он и сел за стол, тоже налив себе водки.

— Не понимает, — твёрдо сказал Лягушкин и лёг головой на стол.

— Дурачок! — воскликнул Новаторов. — Зато какой дурачок! — Он протянул рюмку, и Евгений наполнил и её.

Два студента чокнулись, пока Лягушкин лежал и обдумывал, почему персик лучше.

Студенты сидели в тишине, иногда слушая икоту Лягушкина. Новаторов хотел что-то спросить, но будто ждал момента. Его рука то поднималась, то опускалась, губы сжимались, а дыхание становилось громким.

— Отнесём товарища? — спросил наконец-то он.

— Естественно, — ответил Милосердов.

Поэт поднялся, чуть пошатываясь, и подошёл к Роме и приобнял его.

— Давай, приятель, сейчас мы тебя... — явно пытаясь процитировать кого-то, он сбился под тяжестью друга. — А ты тяжёлый... ну ничего! — говорил он с передышкой.

Евгений подошёл и положил вторую руку Лягушкина себе на шею, помогая Новаторову поднять алкоголика.

— Пацаны... я вас так люблю, вы бы знали! — воскликнул Лягушкин.

— И мы тебя, здоровяк! — усмехнулся Новаторов, продвигаясь вперёд.

— Затвердил, Стёпа, — безэмоционально ответил Милосердов, но улыбнулся от абсурдности.

Тяжёлыми шагами они направлялись к дивану.

— Любви на свете в-с-е п-о-к-о-р-н-ы, — мычал Лягушкин, падая на диван.

Новаторов с облегчением выдохнул:

— Отдыхай! — Он потянул спину. — Давно я ничего этакого не таскал.