Стул, на котором пока никто не сидит

— Всё в порядке, — вздохнул Захар, начиная собирать инструменты. — Ты, главное, не ранилась.

Настя не подвинулась с места. Она только вежливо протянула руку и, даже не глядя, поймала на лету падающий молоток, который Илани задела локтем.

— Держи, — сказала она, подавая инструмент отцу с таким видом, будто это чашка чая.

— Спасибо, — кивнул Захар, принимая молоток. Он посмотрел на Настю с лёгким удивлением, девушка всегда умела делать такие вещи. Поймать что-то на лету, не глядя. Заметить то, что другие пропускали. Это был её дар. Тихий, но точный.

— Так что за заказ? — нетерпеливо спросила Илани, уже забыв о сваленном инструменте.

Захар вздохнул и потёр переносицу.

— Приходила сегодня одна... девушка. Юнна зовут. Открывает бьюти-кафе в центре. И ей нужны стулья. Но не простые, а чтобы с характером. Чтобы каждая ножка что-то означала. Понимаешь?

— Ого! — глаза Илани засверкали так, будто внутри у неё зажгли прожектор. — То ест не просо стул, а арт-объект! Пап, это же круто! А какие ножки? Какие она хочет?

— Она хочет три вида, — Захар развёл руками. — Первые — тонкие, изящные, как у балерины. Вторые — крепкие, устойчивые, как у спортсменки. Третьи — изогнутые, трагические, как... ну, она сказала, «как твоя судьба после тридцати пяти».

Настя прыснула в кулак. Это было похоже на сдержанный кашель, но Захар и Илани знали — это её способ смеяться, когда не хочет, чтобы это было заметно.

— Она серьёзно? — спросила Настя, поднимая бровь.

— Вполне, — вздохнул Захар. — И ещё уронила мне на чертёж чай и оставила жирный след от помады на разметке.

Илани залилась смехом — звонким, колокольчиковым, таким, от которого, начинают дребезжать стёкла в окнах.

— Пап, она мне уже нравится! — выдохнула девочка, утирая слёзы. — Звучит как человек, который знает, чего хочет! А ты ей показывал, что уже сделал?

— Я пока ничего не сделал, — признался Захар. — Я только обдумываю. Эскизы набросал, но...

— Так покажи! — Илани подбежала к верстаку и вцепилась в край чертежа. — Ну пап! Я хочу посмотреть!

Захар нехотя развернул бумагу. На ней были набросаны три силуэта ножек — тонкая, прямая и изогнутая. Рядом стояли пометки: «дуб», «бук», «ясен».

Илани склонилась над чертежом, сдвинув брови к переносице.

— Хм... — протянула она. — А можно... можно я тоже что-то нарисую? Ну, идей?

— Рисуй, — махнул рукой Захар. — Только не на чертеже, а вон на той стене, если хочешь. Там всё равно старая фанера, я собирался менять.

Илани не нужно было просить дважды. Она схватила уголёк из печки, которой, вероятно, топили мастерскую зимой, и в мгновение ока принялась рисовать на широком листе фанеры, прибитом к стене.

— Вот смотри! — говорила девочка, быстро водя угольком. — Это ножка «Боевая подруга» — толстая, квадратная, с шипами! Для стула, на котором сидят, когда пьют чай после тяжёлого дня и никого не хотят видеть!

— А это? — Настя подошла поближе, рассматривая каракули. Она старалась держаться на расстоянии, чтобы не испачкаться в угольной пыли, но любопытство взяло верх.

— А это «Ножка-мечта»! — Илани дорисовала длинную, витую линию. — Она как стебель цветка, тонкая, но сильная. Для девушек, которые ещё не знают, какие они на самом деле сильные!

Захар смотрел на рисунки и не мог сдержать улыбку. Угольные наброски были кривыми, детскими, но в них чувствовалась та самая жизнь, которой не хватало его строгим, выверенным чертежам.

— А это? — спросила Настя, указывая на самый странный рисунок в углу.

Илани замялась.

— Это... ну, это «Ножка-философия». Она такая... как будто сделали из того, что осталось. Когда ты понял, что жизнь — это не то, что ты планировал. Но она всё равно стоит. И на ней можно сидеть.

Захар и Настя переглянулись. Иногда Илани говорила вещи, которые было трудно понять, но почему-то они отзывались внутри.

— Ладно, — сказал Захар, качнув головой. — Будем считать, что это... творческий метод.

Но Ланька уже не слушала. Девочка крутилась по мастерской, хватая разные куски дерева и прикладывая их к стене, примеряя к своим наброскам.

— А вот этот кусок! — воскликнула она, поднимая какой-то корявый обрубок. — Он идеально подойдёт для «Боевой подруги»! Смотри, какой шершавый и неуклюжий! Как будто многое пережил!

— Дочка, это полено для растопки, — устало сказал Захар.

— Не важно! — Илани прижала полено к груди. — У каждого полена есть потенциал!

Настя, стоявшая у верстака, аккуратно отряхнула несуществующую пылинку с рукава и произнесла своим ровным, спокойным голосом:

— Сестра, ты сейчас похожа на человека, который пытается уговорить таксиста везти его в аэропорт на тачке для покупки.

Илани замерла, обернулась и уставилась на Настю с выражением лица, в котором смешались обида и восхищение.

— Это оскорбление или комплимент?

— Это было наблюдение, — спокойно ответила старшая сестра, — я просто отмечаю факты.

Захар фыркнул, пытаясь сдержать смех, но не смог.

— Девочки, вы невероятные, — сказал он, качая головой.

И тут зазвонил телефон.

Захар достал из кармана старый кнопочный аппарат, глянул на экран и поднял бровь.

— Юнна, — сказал он, отвечая. — Слушаю.

Девочки навострили уши. Илани замерла с угольком на полпути к стене. Настя перестала раскладывать стамески. Из трубки донёсся голос. Такой громкий и энергичный, что, казалось, он мог пробить стену мастерской без всяких инструментов.

— Захар! Захар, ты не поверишь!

Столяр поморщился и отодвинул трубку подальше от уха. Даже на расстоянии голос Юнны звучал так, будто девушка стояла рядом и кричала в рупор.

— Я тут сижу в интернете, ищу вдохновение для кафе, и натыкаюсь на конкурс!

— Конкурс? — переспросил Захар, стараясь говорить спокойно, чтобы хоть как-то уравновесить её энтузиазм.

— Конкурс для столяров! — голос Юнны взлетел на октаву выше. — «Древняя Русь — новый взгляд»!

Илани, услышав слово «конкурс», подскочила на месте и подбежала ближе к отцу, пытаясь заглянуть в телефон. Настя осталась у верстака, но теперь она не раскладывала инструменты, а просто держала в руках рубанок, прислушиваясь.

— Нужно придумать необычные изделия, — продолжала Юнна. — Мебель, утварь, что-то в стиле древнерусского быта, но с современным твистом!

— Древнерусского? — Захар почесал затылок. — Юнна, я столяр, а не реставратор. Я делаю современную мебель.

— Тем более! — воскликнула Юнна. — Это же вызов! Ты сможешь сделать что-то уникальное! И это будут оценивать настоящие мастера!

Захар вздохнул. Мужчина уже понял, что Юнна не отстанет, пока он не согласится.

— И что за приз? — спросил скорее для проформы, чем из интереса.

— Поездка в Хорватию! — выкрикнула Юнна так, будто сообщала о выигрыше в лотерею. — Представляешь? Хорватия! Море! Пальмы! Ну, не пальмы, но кипарисы! И море! Адриатическое море, Захар! Ты когда последний раз видел море?

Столяр замялся. Он не видел море очень давно. Может, никогда. Захар вырос в лесу, среди сосен и берёз, и море для нег было чем-то из книжек и телевизора.

— Юнна, я даже не знаю... — начал он. — У меня заказ…твой, работа, девочки только в школу пошли...

— Захар! — голос Юнны стал почти умоляющим. — Ты понимаешь, что это шанс? Ты же мастер! Я видела твои работы! Ты можешь сделать что-то невероятное! А если выиграешь — это ж реклама для твоей мастерской! Для кафе! Для всего!

— Но я никогда не делал ничего в таком стиле...

— А ты попробуй! — перебила Юнна. — Я тебе помогу! Уже набросала эскизы! Ну, не эскизы, а идей! Я тебе скину! Ты только согласись!

Захар посмотрел на Настю и Илани. Старшая пожала плечами — мол, решай сам. Младшая же смотрела на него огромными глазами, полными восторга и надежды. Девочка прижала руки к груди и беззвучно шевелила губами: «Соглашайся, пап, соглашайся!»

— Ладно, — выдохнул Захар. — Я подумаю.

— Отлично! — взвизгнула Юнна и отключилась.

Захар убрал телефон в карман и несколько секунд молча смотрел в одну точку. Потом повернулся к дочерям.

— Вы всё слышали? — спросил он.

— Обрывками, — честно призналась Настя. — Но достаточно, чтобы понять: какая-то женщина с громким голосом пытается затащить тебя в авантюру.

— Это не авантюра! — воскликнула Илани. — Это возможность! Пап, расскажи подробнее! Что за конкурс? Что нужно делать? Какой приз?

Захар вздохнул и присел на табуретку, которую до этого занимала Настя. Табуретка снова жалобно скрипнула.

— Ну, в двух словах, — начал он, — Юнна, та самая, которая заказала стулья с разными ножками, сидела в интернете, искала вдохновение для своего бьюти-кафе. И случайно наткнулась на объявление о конкурсе. Он называется «Древняя Русь — новый взгляд». Организаторы ищут столяров, которые смогут создать необычные изделия в стиле древнерусского быта, но с современным твистом.

— С твистом? — переспросила Илани. — Это как?

— Ну, — Захар почесал подбородок. — Представь, что ты делаешь лавку, но не простую, а с секретом внутри. Или прялку, которая превращается в светильник. Что-то, что сочетает старину и современность.

— Ого! — глаза Илани засверкали. — Это же можно придумать сто идей!

— Оценивать будут настоящие мастера, — продолжил столяр, — кто-то, наверно, из музеев, может из известных дизайнеров. И главный приз — поездка в Хорватию.

— В Хорватию? — выдохнула Илани так, будто это было название рая на земле. — Пап, это же море! Мы никогда не были на море!

— Я была, — тихо сказала Настя. — Три года назад. С мамой. Мы ездили в Анапу.

Все замолчали. Имя мамы редко произносили вслух. Это было слишком больно.

Илани первая нарушила тишину.

— Значит, надо выиграть! — сказала девочка с такой уверенностью, будто уже держала в руках путевку. — Пап, ты сможешь! Ты же волшебник! Ты из любой доски можешь сделать красоту!

Захар невольно улыбнулся. Илани умела зажигать свет в самой тёмной комнате.

— Ну, до волшебника мне далеко, — сказал отец. — Но попробовать можно.

— Ура! — младшая дочка подскочила и закружилась по мастерской, раскинув руки, как птица. — Мы поедем в Хорватию! Я буду купаться в море! Я буду есть местные фрукты! Я буду загорать!

— Ланька, — спокойно сказала Настя. — Хорватия — это не тропический рай. Там умеренный климат. Средиземноморский, но умеренный. И фрукты там такие же, как у нас. А загар в октябре — сомнительное удовольствие.

Илани замерла на полпути, обернулась и посмотрела на сестру с трагическим выражением лица, достойным Шекспировской драмы.

— Настюшка, ты всегда рушишь мои мечты! — воскликнула она драматическим шёпотом. — Я уже представила себя на берегу, с кокосом в руке, а ты...

— Во-первых, в Хорватии не растут кокосы, — перебила Настя, не меняя тона. — Во-вторых, я не рушу твои мечты. Я их корректирую. Чтобы ты не разочаровалась, когда увидишь реальность.

— Это одно и то же! — воскликнула Ланя и ткнулась лбом в плечо отца. — Пап, скажи ей, что я права!

Захар обнял младшую дочь одной рукой и посмотрел на старшую поверх её головы.

— Настёна права, — сказал он. — Но и ты права. Мечтать — это важно. Даже если мечта немного преувеличивает реальность.

Илани подняла голову и улыбнулась победно.

— Слышала? Я права!

— Ты услышала только то, что хотела услышать, — вздохнула Настя, но в уголках её губ дрогнула улыбка.

Захар посмотрел на часы. Было уже половина седьмого вечера.

— Ладно, девчонки, — сказал он, поднимаясь. — Пора собираться домой. Завтра новый день, а нам ещё ужин готовить.

— А можно я возьму уголёк домой? — спросила Илани, прижимая к груди кусок обгоревшего дерева. — Я хочу ещё порисовать эскизы.

— Бери, — махнул рукой Захар. — Только не испачкай всё вокруг.

— Я аккуратно! — пообещала Ланька и тут же, развернувшись, задела локтем банку с морилкой. Банка покачнулась, но Настя, не глядя, выставила руку и поймала её за секунду до падения.

— Держи, — сказала она, подавая банку отцу.

— Спасибо, — кивнул Захар. — Ты у меня просто ловитор.

— Рефлекс, — пожала плечами Настя. — Много лет опыта.

Илани тем временем уже надела рюкзак, засунула туда уголёк и теперь пыталась отереть чёрные пальцы о джинсы, от чего они становились только ещё грязнее.

— Илани, — устало сказала Настя. — Руки. Мой.

— Ай, ну мам... — начала Илани и осеклась. Она поняла, что сказала. — То есть... Настюш, ну пожалуйста, я потом помою.

— Сейчас, — твёрдо ответила сестра, — иначе ты испачкаешь дверь, ручки, стены и, какого-нибудь, кота соседей, когда мы будем заходить в подъезд.

— У нас нет кота у соседей, — нахмурилась Илани.

— Пока нет. Но с твоей удачей он появится именно в тот момент, когда ты будешь проходить мимо.

Илани вздохнула и поплелась к рукомойнику в углу мастерской.

Захар смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Трудно было поверить, что прошло всего два дня с того момента, как они переехали в этот город. Казалось, что жили здесь всегда.

— Ну что, — сказал столяр, когда Илани наконец отмыла руки, и они вышли из мастерской. — Завтра начинаем готовиться к конкурсу.

— Ура! — снова воскликнула младшая дочка и подпрыгнула на месте.

— Только без фанатизма, — добавил Захар. — Сначала школа, потом уроки, а потом уже творчество.

— Договорились! — кивнула Ланя, но по её глазам было видно, что уже мысленно рисует новые эскизы прямо на стене школы.

Настя молча шла рядом, поправляя лямку рюкзака. Она ничего не сказала, но про себя отметила, что, возможно, этот город и эта мастерская — не самое плохое место для новой жизни.

А ещё девушка подумала, что Хорватия — это, наверное, действительно красиво.

Но вслух этого, конечно, не сказала.