Ингрид. Дыхание Ян-Ура

© Сергей Самборский, 2026

ISBN 978-5-0070-2640-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Последний подъем на перевал казался бесконечным. Ульф шел первым, тяжело вбивая обмотанные шкурами ноги в глубокий, слежавшийся снег. Каждый шаг давался ему с хриплым, свистящим выдохом; легкие горели от разреженного ледяного воздуха. Лицо охотника, заросшее густой неровной бородой, было покрыто коркой инея и копоти. Глаза превратились в узкие щели, воспаленные от вечного белого блеска. Он уже не чувствовал своих пальцев, не чувствовал тяжести топора — он просто был тем, который должен был пробить тропу для той, что шла следом.

Ингрид едва передвигала ноги. Она похудела так, что меховая накидка висела на ней мешком, подпоясанным обрывком жилы. Ее лицо осунулось, скулы стали острыми, а кожа — прозрачной, как пергамент. Она шла, глядя только в спину Ульфа, боясь поднять голову, чтобы не увидеть очередной бесконечный склон. Руки ее, исцарапанные и посиневшие от холода, крепко сжимали лук, который теперь казался непосильной тяжестью. И вдруг мир замер.

Ульф остановился так резко, что Ингрид чуть не врезалась в него. Он стоял на самом гребне, там, где хребет переламывался, уходя круто вниз. Ветер здесь не завывал, как на северном склоне, он шел откуда-то снизу — странный, плотный и… влажный. Ингрид подняла глаза и невольно прижала ладонь к губам.

Прямо перед ними, внизу, лежала огромная, защищенная со всех сторон черными скалами долина. Она казалась чашей, которую великаны наполнили самой жизнью. Посреди этой чаши возвышалась гора с широкой, будто срезанной вершиной. Из ее недр в ясное, пронзительно-синее небо поднимался густой столб белого пара. Он не таял, а лениво плыл вверх, закручиваясь в медленные кольца. Гора не просто стояла — она дышала. Гулкое, утробное ворчание земли доносилось оттуда, вибрируя под их подошвами, как сердце огромного зверя. Но самое невероятное было вокруг этой горы.

Там, где кончались осыпи и мертвый камень, начиналась зелень. Это был не тот серый мох, что они видели в предгорьях. Это была настоящая, густая трава, такая яркая, что от нее болели глаза, привыкшие к бесконечной белизне. Целые рощи деревьев с широкими, блестящими листьями колыхались внизу, окутанные легкой золотистой дымкой. Над долиной дрожало марево, какое бывает только в самый жаркий летний полдень. Тепло поднималось от земли осязаемыми волнами, и этот воздух, пахнущий сырой землей, хвоей и какими-то незнакомыми цветами, ударил им в лица.

— Ульф… — Ингрид едва смогла выговорить это имя, голос ее сорвался. — Смотри… там вода. Она не спит.

В самой глубине долины, у подножия изумрудных холмов, лежало озеро. Огромное, неподвижное, оно казалось куском чистого неба, упавшим на землю. По его поверхности не бежала ледяная корка, в нем отражались заснеженные пики окружающих хребтов, подчеркивая невозможную красоту этого места. Вода была живой.

Ульф медленно опустился на колени прямо в снег. Его плечи, годами привыкшие нести груз и ответственность, вдруг расслабились. Он смотрел вниз, и его суровое, изрезанное морщинами лицо дрогнуло. Весь тот путь, все те испытания и страхи, что они оставили за спиной, теперь казались лишь долгим, страшным сном перед этим пробуждением.

— Живая земля, — прохрипел он, вытирая слезящиеся глаза замерзшим кулаком. — Настоящая трава, Ингрид. Мы ведь… мы дошли.

Ингрид сделала шаг вперед, переступая через невидимую границу, где кончался снег и начинался прогретый солнцем камень. Она чувствовала, как тепло от дымящейся горы касается ее щек, как оно пробирается под старые шкуры, отогревая застывшую кровь. Она смотрела на озеро, на пар, поднимающийся от горячих источников, на птиц, которые маленькими точками кружили над лесом, и в ее груди впервые за долгие луны разлилось спокойствие.

— Ян-Ура, — тихо произнесла она, пробуя слово на вкус. — Дыхание Гор.

Она не знала, откуда пришло это название, но оно легло на сердце так же естественно, как этот теплый ветер на ее лицо. Ура-Ал больше не хотел их убить. Он выдохнул это тепло, чтобы согреть их, чтобы дать им дом, который они заслужили.

Ульф поднялся, опираясь на топорище, и посмотрел на нее. В его взгляде не было воина — только человек, который наконец-то нашел тишину.

— Ян-Ура… — повторил он вслед за ней. — Красиво. Будто гора сама сказала свое имя.

Они стояли на краю, изможденные, в порванных шкурах, с пустой сумой, но с лицами, обращенными к свету. Саргат, стоявший чуть в стороне на скальном выступе, в последний раз повел носом, вдыхая чужой, слишком теплый для него воздух, и негромко, коротко тявкнул, словно прощаясь.

Впереди был спуск. Впереди была трава, теплая вода и первая настоящая ночь без страха замерзнуть.

Воздух здесь, на самом краю обрыва, дрожал от столкновения двух миров. Сзади, со стороны ледников, тянуло привычной ледяной горечью и смертью, а в лицо бил плотный, пахнущий прелой хвоей и живой водой ветер Ян-Ура.

Серые волки остановились там, где кончался чистый снег. Они не пошли дальше, на прогретые солнцем камни южного склона. Для них это тепло было чужим, почти болезненным. Они стояли неподвижной шеренгой — мощные, поджарые звери с густой, заиндевевшей шерстью. Их глаза, прозрачные, как озерный лед, теперь не горели голодом. В них было странное, почти торжественное спокойствие.

За долгое время пути, пока они вели людей через хребты, по всем горам, от пещеры Шамана до самых дальних отрогов, прошел неслышный зов. С ветром, с воем на луну, с запахом на звериных тропах разнеслась весть: идет Та, кого выбрал Ура-Ал. Человеческая самка, чье сердце не знает страха и чей дух созвучен камням. И закон был прост, как сама жизнь: тот, кто тронет ее или того, кто идет к ней с миром — пойдет против самой Горы.

Ульф почувствовал это первым. Он привычно сжал топорище, заметив, как внизу, в густых зарослях папоротника у границы леса, мелькнули тени. Там были другие волки — местные, рыжевато-серые, с широкими лапами. Они не прятались для броска, они просто смотрели. Саргат коротко, гортанно рыкнул, и те тени внизу мгновенно исчезли, склонив головы в знак покорности. Серая стая передавала свой груз под присмотр тех, кто жил здесь.

Но Ульф не сводил глаз с Саргата. Уставший, от долгого пути, вожак подошел к самому краю ледника. Он казался огромным на фоне синего неба, его шкура, некогда чистая, теперь была покрыта шрамами и следами тяжелого перехода.

Ингрид опустилась на колени прямо на границе снега и теплой земли. Ноги ее дрожали, но она не замечала этого. Она протянула руку, и Саргат, вопреки своей дикой природе, сделал шаг навстречу. Он не вилял хвостом, не скулил. Он просто подошел и положил свою тяжелую, холодную голову ей на плечо.

Ингрид зарылась пальцами в его жесткую, пахнущую морозом и старой кровью шерсть. Она прижалась лбом к его лбу, и слезы, горячие и горькие, закапали прямо на серую морду волка.

— Ты уходишь… — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Ты не можешь там дышать, да? Там слишком жарко для тебя, мой брат.

Саргат шумно выдохнул, обдав ее лицо запахом дикого зверя и свежего снега. Он лизнул ее в щеку — один-единственный раз, коротко и шершаво, будто запечатывая какое-то тайное обещание. В его желтом глазу Ингрид увидела отражение самой себя — маленькой, изможденной, но выжившей.

Она знала: он не пойдет в долину. Ему нужны были метели, ему нужен был хруст льда под лапами и бесконечный бег по замерзшим озерам. Его дело было сделано. Он вырвал ее из лап смерти в лесу, он пронес ее через гнев Ура-Ала, и теперь он оставлял ее в новом доме.

Ульф подошел сзади, и посмотрел на волка, который за это время стал ему дороже многих людей, и просто коротко кивнул. Саргат ответил ему пристальным, тяжелым взглядом. В этом молчании было все: и уважение воина к воину, и память о разделенном мясе у костра, и общая боль.

— Иди, — тихо сказала Ингрид, отстраняясь. — Беги, Саргат. Пусть твой путь всегда будет по чистому снегу.

Волк еще мгновение стоял неподвижно, глядя на нее так, будто хотел запомнить каждую черточку ее лица. Затем он резко развернулся. Без лишних звуков, без оглядки он прыгнул назад, на ледяной уступ. Серая стая, словно по невидимому сигналу, сорвалась с места вслед за ним.

Ингрид стояла, не вытирая слез, и смотрела, как они уходят. Они двигались легко и стремительно, сливаясь с белизной склонов. Серая, выделящаяся светлым оттенком, шкура Саргата мелькала впереди, становясь все меньше и меньше. Он скрылся последним — маленькой, едва заметной тенью на фоне далекого пика.

Тишина сомкнулась за ними. Только теплый ветер из Ян-Ура продолжал шелестеть в волосах Ингрид, напоминая о том, что теперь они остались одни.

Ульф подошел к ней и осторожно взял за руку. Его ладонь была горячей, и это тепло казалось сейчас чем-то невероятным, почти пугающим после лютой зимы.

— Пойдем, — тихо сказал он. — Нам нужно спуститься до темноты. Там, внизу, волки нас не тронут. Я видел, как Саргат говорил с ними.

Ингрид кивнула, в последний раз взглянув на пустой горизонт, где только что исчез ее необычный защитник. Она знала, что Саргат больше не вернется, но она также чувствовала, что часть его силы навсегда осталась в ее сердце.

Они начали спуск. С каждым шагом снега под ногами становилось все меньше, а запах живой земли — все сильнее. Они еще не знали, что за ними из зелени наблюдают десятки внимательных глаз, и что новый закон Гор уже вступил в силу. Они просто шли навстречу своему первому вечеру в Ян-Ура.

Спуск был долгим, но они не торопились. Ноги, привыкшие к жесткому, предательскому льду и острому камню, теперь ступали неуверенно. Каждый раз, когда подошва погружалась в мягкую, податливую почву, Ульф вздрагивал, инстинктивно ожидая, что под тонким слоем скрыта пустота или ледяная вода. Но земля под ними была твердой и надежной. Она была теплой.

Они шли медленно, почти крадучись, словно боялись своим дыханием или скрипом гальки спугнуть это видение. Страх все еще сидел глубоко внутри — тот самый старый страх изгнанника, который знает, что за каждое доброе мгновение жизнь потребует двойную плату. Они не верили, что все это — зелень, тепло, живая вода — может быть отдано им просто так, без боя и крови.

Когда они миновали последние пятна талого снега, воздух вокруг стал густым, тяжелым от запахов. Ингрид остановилась. Прямо у ее ног начинался ковер из высокой, сочной травы. Она была такой яркой, что казалась нарисованной на сером фоне скал.

Ингрид медленно, будто боясь обжечься, опустилась на колени. Она протянула руку и коснулась пальцами узких зеленых стеблей. Они были мягкими, прохладными и живыми. Она провела ладонью по этой густой поросли, чувствуя, как травинки щекочут кожу, и из груди ее вырвался короткий, прерывистый вздох. Слезы, которые она не вытирала, капали прямо на землю, исчезая в зелени. Она сорвала один стебель, растерла его между пальцами и поднесла к лицу, жадно вдыхая резкий, горьковато-свежий аромат сока.

— Ульф… — позвала она шепотом. — Она… она настоящая. Она пахнет летом.

Ульф стоял рядом, опершись на топорище. Его взгляд метался по сторонам, он все еще искал засаду, искал зверя или врага, но видел только пейзаж Ура-Ала. Он видел, как над травой дрожит теплый воздух, как в долине, качаются кроны деревьев, которые он никогда раньше не встречал.

Они двинулись дальше, и вскоре вышли к первой роще. Это были огромные деревья с гладкой, сероватой корой и раскидистыми ветвями. Ингрид подошла к самому высокому дереву. Она не стала его осматривать, а просто прижалась к нему всем телом, обхватив руками широкий ствол. Она прислонилась щекой к коре. Дерево не было ледяным, как те мертвые коряги, что они жгли на перевалах. Оно было прогрето солнцем и дыханием горы, оно пульсировало какой-то скрытой, медленной силой. Ингрид закрыла глаза, слушая, как где-то глубоко под корой движутся соки.

— Оно греет, Ульф, — прошептала она, не открывая глаз. — Слышишь? Оно живое.

И в этот момент сверху, из густой листвы, раздался звук, от которого они оба вздрогнули. Это была птица. Маленькая, юркая тень метнулась между ветвей, рассыпая короткую, звонкую трель. А за ней отозвалась другая, третья. Лес наполнился щебетом, свистом и суетой. После мертвой тишины ледников, где единственным звуком был стон ветра и треск лопающихся скал, это многоголосье казалось громом.

Ульф опустил топор. Его рука, вечно сжатая в кулак, наконец расслабилась. Он посмотрел на Ингрид, которая всё еще стояла, обнимая дерево, и вдруг понял: Гора не просто пустила их. Она отдала им этот оазис как дар. Весь этот щебет, вся эта трава и тепло — это было их вознаграждением за то, что они не сломались, за то, что не бросили друг друга в снегах.

Благоговение перед этой тихой мощью Ян-Ура было сильнее любого страха. Им казалось, что они ступили в священное место, где каждый их шаг должен быть легким и почтительным.

— Мы не можем здесь просто охотиться, как там в лесу, Ингрид, — глухо сказал Ульф, глядя на чистое озеро вдали. — Здесь все по-другому. Будто мы… в гостях у кого-то великого.

Ингрид отстранилась от дерева и посмотрела на свои руки. На пальцах осталась зеленая пыльца и капля древесной смолы. Она улыбнулась — впервые так открыто и ясно за все время их пути.

— Мы дома, Ульф. Горы не просят нас быть гостями. Они просят нас стать частью этого дыхания.

Они пошли дальше, вниз, к озеру, и трава за их спинами медленно выпрямлялась, скрывая следы их изорванных унтов. Ян-Ура принимало их, впитывая их усталость и боль в свою теплую, влажную землю. Они шли навстречу своей первой ночи под деревьями, не зная, что за ними по-прежнему следят тысячи глаз — волки, птицы и сама Гора, — но теперь в этом взгляде не было угрозы. Было только ожидание.

Глава 2

Солнце медленно скатывалось за зубчатые пики хребта, и над долиной разлились густые, сиреневые сумерки. Белый столб пара над дымящейся горой окрасился в нежно-розовый, а потом стал багровым, словно в небесах зажегся огромный факел.

Ульф выбрал место для ночлега в небольшой низине, укрытой со стороны склона густыми зарослями широколистных кустов. Здесь трава была особенно высокой и мягкой. Он привычно расчистил небольшой круг от сухих стеблей, но поймал себя на том, что делает это без прежней опаски. Здесь не нужно было выкапывать яму в снегу, не нужно было строить стену из ледяных глыб, чтобы укрыться от пронизывающего ветра. Ветер в Ян-Ура был ласковым, он приносил с собой запах сырой хвои и теплую влагу горячих ключей.

— Посиди, — негромко сказал Ульф, указывая Ингрид на поваленный ствол дерева, обросший мягким, бархатистым мхом. — Я разведу огонь.

Он достал свой трут. Ему не пришлось закрывать искру полой плаща или прикрывать ее ладонями от яростных порывов стужи. Сухая трава и мелкие ветки вспыхнули почти мгновенно. Пламя поднялось ровно и весело, отбрасывая длинные дрожащие тени на густую зелень.

Ингрид сидела, вытянув уставшую ногу, и смотрела на огонь. Нога больше не ныла той тупой, ледяной болью, что преследовала ее на ледниках. Тепло, поднимающееся от самой земли, пропитывало кости, заставляя мышцы наконец-то расслабиться.

— Слышишь? — прошептала она, подняв голову.

Ульф замер, прислушиваясь. После мертвой, звенящей тишины ледников звуки Ян-Ура казались им оглушительными. Где-то в траве надрывно и часто застрекотали невидимые насекомые — их стрекот наполнял воздух ровным, вибрирующим гулом. Из лесной чащи донеслось уханье ночной птицы, а над головой, бесшумно рассекая сумерки, пронеслась быстрая тень. Листья деревьев переговаривались друг с другом, шурша под легкими вздохами ветра.

— Слишком шумно, — буркнул Ульф, хотя в его голосе не было раздражения. — Будто весь мир сразу заговорил. Отвык я. Кажется, что за каждым кустом кто-то сидит.

— Это жизнь, Ульф, — Ингрид слабо улыбнулась. — Она просто радуется, что мы ее слышим. Гора поет нам свою песню, чтобы мы не чувствовали себя чужими.

Они сидели у костра, деля на двоих остатки сушеного мяса, которые нашли в суме из козьей кожи. Но теперь еда была другой. Рядом, в тени кустов, Ингрид нашла гроздь мелких, темных ягод, пахнущих терпкой сладостью. Каждая ягода взрывалась на языке кислым соком, и этот вкус казался им ценнее самого дорогого меха.

— Помнишь ту ночь у шамана? — тихо спросил Ульф, глядя на пляшущие языки пламени. — Когда мы только пришли к нему, все в инее, едва живые. Мне тогда казалось, что та пещера — последнее теплое место на свете. Что дальше только лед и конец пути.

Ингрид кивнула, прислонившись плечом к его руке.

— Я думала о старике, пока мы шли по последнему леднику. О том, как он там один. Ульф… как ты думаешь, он нашел тот рисунок? На стене, за камнями?

Ульф поворошил угли палкой. Снопы искр взлетели вверх, смешиваясь с первыми звездами.

— Нашел. Такие, как он, видят все. Он, небось, ворчал полдня, что ты ему стену сажей испачкала, а сам… сам, думаю, глаз не сводил с этого костра. Он ведь до последнего верил, что мы пройдем. А я сам, Ингрид, если честно, уже не надеялся. Когда Саргат вывел нас на тот выступ над пропастью… у меня сердце в пятки ушло. Не за себя — за тебя боялся.

— Ты обещал быть рядом, — она посмотрела ему в глаза, и в отсветах огня он увидел в них ту самую глубокую, спокойную силу. — И ты был. Саргат вел наши ноги, а ты вел мою душу, Ульф. Без тебя я бы просто легла в снег и уснула еще в начале.

Охотник ничего не ответил, лишь крепче сжал ее ладонь своей огромной, мозолистой рукой. Ему все еще было непривычно сидеть вот так — не ожидая нападения, не прислушиваясь к скрипу наста под ногами врага.

— Странно это все, — наконец выдохнул он. — Земля теплая, трава под боком. Костер горит, и не надо дрова по щепочке экономить. Я все жду, что сейчас проснусь, и вокруг снова будет синий сумрак и метель.

— Не проснешься, — Ингрид закрыла глаза, вдыхая густой ночной воздух. — Мы дома, Ульф. Горы выдохнули нас сюда, как искру из очага. Послушай, как птицы затихают… они укладываются спать. И нам пора.

Ночные звуки потихоньку менялись. Стрекот в траве стал тише, гул Ян-Ура казался теперь ровным, убаюкивающим рокотом далекого моря. Ульф подбросил в огонь пару толстых сучьев — не для тепла, а просто чтобы свет не гас. Он лег на мягкую землю, подложив под голову свернутый плащ, и впервые за многие луны его рука не сжимала рукоять топора до белизны в костях.

Над Ян-Ура раскинулось бездонное черное небо, усыпанное звездами, которые здесь, в тепле, казались живыми и близкими. И в этой благословенной тишине, нарушаемой лишь шепотом листьев, два изгнанника наконец-то погрузились в сон — глубокий, спокойный и лишенный страха.

Утро на новом месте не принесло холода. Оно началось с мягкого, солнечного света, который просочился сквозь листву и коснулся лиц спящих. Ульф открыл глаза и не вздрогнул, не потянулся за топором. Он просто лежал, слушая, как где-то совсем рядом заливается незнакомая птица, и чувствовал, что его плащ, обычно под утро встающий колом от инея, сейчас сухой и мягкий.

После нехитрого завтрака из ягод и остатков мяса они двинулись вглубь долины, забирая ближе к подножию дымящейся горы. Ульф искал надежное место. Лес и трава были прекрасны, но старая привычка воина требовала камня над головой. Ему нужны были стены, которые не прокусит зверь и не пробьет случайная стрела.

Склоны горы здесь были изрезаны глубокими складками и темными провалами. Они обходили массивный выступ, заросший густым ярко-зеленым мхом, когда Ингрид остановилась, потянув носом воздух.

— Ульф, гляди… там пар.

Из узкой расщелины в скале, прикрытой свисающими плетями каких-то вьющихся растений, выплывало едва заметное белесое облачко. Оно не пахло гарью, от него веяло чистым, влажным теплом.

Ульф первым шагнул в проход, раздвинув стебли топорищем. За расщелиной открылся просторный грот. Своды его уходили высоко вверх, теряясь в полумраке, но камень под ногами был ровным и чистым. Здесь было сухо и тихо, а воздух казался живым. Но Ингрид не осталась в первом зале. Она шла на звук — тихий, мерный плеск, доносившийся из глубины. Там, за невысоким каменным перекатом, открывался второй грот, поменьше.

Когда Ульф вошел вслед за ней, он невольно замер. Посреди пещеры лежало озеро. Оно было небольшим, в форме неровной чаши, выточенной в камне. Вода в нем была такой прозрачной, что на дне был виден каждый изгиб породы. Но главное — над поверхностью дрожало легкое марево. Тонкий, прозрачный пар лениво поднимался вверх, окутывая своды мягкой влажной дымкой.

Ингрид подошла к самому краю и опустилась на колени. Она медленно протянула руку и погрузила пальцы в воду. Глаза ее расширились.

— Она… она живая, Ульф. Она горячая.

Охотник подошел ближе. Он осторожно опустил ладонь в озеро. Вода не обжигала, она обволакивала кожу ласковым теплом, пробираясь до самых суставов, вытягивая из них старую ледяную ломоту. Воздух в пещере был удивительно легким. В нем не было едкого запаха, какой бывает у гиблой воды на болотах. Пахло мокрым камнем и чистотой. Этим паром хотелось дышать, он словно промывал легкие, забитые за долгую зиму копотью костров.

Ульф выпрямился, глядя на то, как капли воды стекают с его загрубевших пальцев. В памяти мгновенно ожила та самая пещера шамана. Он ясно увидел, как ослепительный столб света — Глаз Горы в самом зените — прорезает полумрак, ударяя в горячую воду, и как в этом столбе света пляшут мириады водяных искр и пара.

Он вспомнил лицо Ингрид в том сиянии. Тогда, разомлев от тепла, после очищения и выйдя в больший грот, тихо, почти с надеждой, произнесла: «Уль, когда найдем свою пещеру, я тоже хочу такую Потницу».

Тогда это казалось несбыточной мечтой, брошенной в лицо ледяному ветру. И вот теперь та самая вода плескалась у его ног. Здесь тоже были узкие трещины в сводах, и Ульф уже видел, как скоро, когда солнце поднимется в самую высь, его лучи точно так же прошьют этот пар, превращая пещеру в чудесный сон.

— Вот тебе и Потница, Ингрид, — негромко сказал он, и в его голосе прозвучало ошеломленное облегчение. — Как ты и просила тогда, когда Глаз Горы смотрел на нас у старика. Только здесь все наше. И камни калить не надо — Гора сама воду греет, без устали.

Ингрид подняла на него глаза, и в них отразился тот же свет памяти.

— Ты помнишь… — прошептала она. — Ты запомнил каждое слово.

— Такое не забывают, — просто ответил он, оглядывая своды. — Гора не просто дала нам кров, Ингрид. Она дала нам свое сердце. Слышишь, как она гудит глубоко под нами? Она греет эту воду, чтобы мы больше никогда не знали холода. Чтобы мы отмылись от всего, что с нами было там… за хребтами.

Ульф уже прикидывал, где поставит стену из камней, чтобы закрыть вход, где устроит место для сна. Но сейчас все это казалось вторичным. Главным была эта вода и это тепло, которое больше не нужно было добывать ценой огромных усилий.

— Мы здесь и останемся, — твердо сказал он. — Это наш дом.

Они стояли у кромки горячего озера, два маленьких человека в недрах великой горы, и мягкий пар Ян-Ура бережно обнимал их, принимая под свою вечную защиту.

Глава 3

Утро в Ян-Ура дышало зеленью и влагой. Ульф вышел из пещеры, когда туман еще лениво ползал по низинам, цепляясь за стебли высокой травы. Он чувствовал себя странно — тело, привыкшее к вечной скованности и борьбе с холодом, теперь казалось непривычно легким. В руках он держал лук Ингрид. Своего лука у него не было, а топор здесь, среди густой зелени, казался слишком грубым и шумным. Он шел бесшумно, ставя ногу на мягкий мох и приминая сочные стебли. Охотничий инстинкт, отточенный годами голода в горах и снегах, вел его безошибочно. Ему не нужно было искать следы на обледенелых камнях — здесь сама природа подсказывала путь. Запах зверя был густым и ясным, он не выветривался ледяным дыханием Ура-Ала, а застаивался в теплом воздухе долины. Ульф замер за широким стволом дерева с гладкой, серой корой. Прямо перед ним, на небольшой поляне, залитой первым солнцем, стоял горный олень. Это был мощный самец с короткими, крепкими рогами. Он стоял к Ульфу боком, низко опустив голову к траве. Охотник медленно, почти не дыша, поднял лук. Пальцы уверенно легли на тетиву, чувствуя ее натяжение. Ингрид берегла этот лук, он был легким, послушным, сделанным из гибкого тиса, который не лопался на морозе. Ульф прицелился, намечая точку под лопаткой. Один спуск — и у них будет свежее мясо, мягкая печень и теплая шкура.