Абиссинец 1889. Том 4

Глава 1. Арестант Громов

Я молча смотрел на Василия Петровича Федюкова, чиновника губернской канцелярии, только что закончившего читать предписание о моем задержании. Рядом с ним стоял представитель войскового начальства — хорунжий Антон Павлович Митрофанов. Именно ему надлежало принять предписание к исполнению. В станице гражданский чиновник не мог сам распоряжаться задержанием казака. За спиной обоих ожидали два жандарма.

И часа не прошло после рукобития, а я разом превратился едва ли не в преступника. Праздничный стол еще не успели убрать, большая часть румяного каравая лежала на рушнике, а в горнице словно похолодало. Судьба опять пыталась перечеркнуть все, к чему я так долго шел.

Первым опомнился Степан Анисимович. Крестный шагнул вперед.

— Это как понимать, ваше благородие? Неужто казака по французской указке брать станете? Андрей Новую Москву защищал. Отец его, мой побратим, под французским снарядом голову сложил. Самого Андрея за храбрость отметили, а теперь в преступники записывают? Французы наших без суда в петлю сунуть собирались. Захват «Метеора» был единственным спасением от виселицы. Что хотите делайте, но крестника на расправу я не отдам.

— Вахмистр Кравцов, что вы себе позволяете? — оборвал его Овсянников. — Перед вами предписание военного губернатора, принятое к исполнению войсковым начальством. Громов обязан проследовать в Хабаровку для дознания. Ни о выдаче Франции, ни о каторге, ни о приговоре речи нет. Он подозреваемый, а не осужденный. Смуты в станице я не допущу. Любая попытка помешать исполнению предписания будет расценена как открытое неповиновение.

Атаман повернулся к хорунжему и спросил уже спокойнее:

— Каков порядок конвоирования, Антон Павлович?

— Громов задержан как подозреваемый, — ответил Митрофанов, — и самовольно покидать расположение не имеет права. До Хабаровки он будет находиться под неотлучным надзором двух жандармов.

Акулина Никитична охнула, схватилась за сердце и осела на лавку.

— Воды, живо! Расступитесь, дайте воздуху! — распорядился Юдинцев.

Он уже был рядом. Достал из саквояжа пузырек и принялся отсчитывать капли.

Пелагея Александровна шагнула к чиновнику.

— Чтобы с ним как с преступником не обращались, слышите? Не заслуживает он этого.

— Истинно так, — поддержала ее пришедшая в себя Акулина Никитична. — Он отца под теми снарядами потерял, а теперь еще сам ответ держать должен?

Я посмотрел на Сашу. Она побледнела, но держалась стойко. Только пальцы, лежавшие на коленях, крепко сцепились.

Баба Серафима одернула темный фартук:

— Раз на дознание везете, так и обращайтесь по закону. Чай, не преступник он.

Тут уже не выдержали мои друзья.

— Я с ним до Хабаровки пойду, — сказал Илька. — Он мой побратим.

— Мы всей командой за него поручимся и показания дадим, — загудели Прохор с Меренским. — Глеб Маркелович, отпустите нас с Андреем!

— Я тоже с братом поеду! — Олег ринулся вперед.

— Отставить балаган! — рявкнул Овсянников. — Если следствию понадобятся свидетели, вызовут по форме.

— Тихо, братцы. — Я поднялся из-за стола. — Глеб Маркелович прав. Поеду один. На месте разберутся, тогда уж и вернусь домой.

Иного выхода не было. Стоило крестному или друзьям перегнуть палку, дело могли обернуть бунтом или мятежом. Название само не шибко важно. Под ударом оказался бы не только я, но и дорогие мне люди.

— Оружие приготовьте к сдаче, — сказал хорунжий.

— Мой револьвер в сенях.

Один из жандармов принес кобуру. Федюков, принявший на себя составление описи, вынул оружие и бегло осмотрел.

— Американский «Смит-Вессон». К французским трофеям не относится.

— Я выменял его позже у десятника Албазова. К событиям на канонерке он отношения не имеет.

— Вещественным доказательством револьвер не является, — заключил чиновник. — Но как подозреваемому брать его с собой вам не дозволено.

При Овсянникове, Митрофанове и конвойных «Смит-Вессон» передали Степану Анисимовичу на хранение.

— Нам надлежит принять, описать и опечатать французское оружие и другое имущество, относящееся к тем событиям, — продолжил Федюков.

— Все хранится в курене Кравцовых, где я живу.

Мы вышли со двора бабы Серафимы. Со мной пошли Федюков, хорунжий , Овсянников, два жандарма, Степан Анисимович, тетка Поля, Акулина Никитична и Олег. Остальным атаман велел разойтись по домам и не разводить балаган.

Я возвращался по той же улице, по которой совсем недавно шел свататься. Только теперь рядом шагал конвой. Меня не связывали и не придерживали, но намерения показывали ясно. Да и лезть в бутылку самому сейчас было не с руки.

— Чего это Андрея повели? Никак на каторгу? — донеслось из-за плетня.

В курене я открыл сундук и выложил на стол французские трофеи. Каждая вещь напоминала о тесном кубрике, ожидании петли, мокрой палубе, шторме и пятнадцати смертниках. Для чиновника это были вещественные доказательства. Для меня — нечто большее.

— Винтовка системы Кропачека, винтовка Лебеля, морской тесак, кожаный ранец, — перечислял Василий Петрович, занося все в журнал. — А револьвер системы Шамело-Дельвиня?

— Обменян у десятника Албазова на «Смит-Вессон».

— Его мы тоже обязаны изъять.

— Я распоряжусь, — вмешался Овсянников. — Револьвер доставят в правление.

Федюков кивнул. Из ранца мне позволили выложить личные вещи, после чего жандармы забрали оружие.

Пелагея Александровна принесла дорожную сумку. Я сложил туда сменную рубаху, исподнее, мыло, немного денег и документы.

Акулина Никитична стала добавлять хлеб, копченое мясо, яйца и туесок с медом, никак не могла остановиться.

— Матушка, ну куда ему столько? — Тетка Поля мягко отвела ее руки и оставила лишь то, что могло пригодиться в дороге.

Под присмотром конвоя меня повели в станичное правление. У крыльца уже ждал Албазов. Он передал Шамело-Дельвиня Овсянникову и молча посмотрел на меня. По лицу Дениса Палыча было видно: сказать ему хотелось всякого, но при Митрофанове он сдержался.

В кабинете изъятое внесли в протокол, я расписался в описи.

— Извольте выдать копию для рапорта в окружное правление, — потребовал Овсянников.

Федюков заполнил еще один лист и передал атаману.

Когда с формальностями закончили, меня повели к пристани. Возле небольшого парового катера уже собрались близкие. Саша пришла вместе с моими друзьями.

Я остановился в нескольких шагах от нее.

— Жди меня, Саша. Я вернусь. Все для этого сделаю.

— Я буду ждать, Андрей, — ответила она. — Береги себя. Ангела-хранителя тебе в дорогу.

Она перекрестила меня. Не заплакала и не бросилась ко мне, только крепче сжала край платка.

— И ты дурными мыслями себя не изводи.

Степан Анисимович подошел ближе.

— Если бумаги какие дадут подписывать, сперва читай внимательно. Правды не скрывай, но лишку не болтай.

— Понял, крестный.

— По первому зову в Хабаровку двину, анда, — сказал Илька, выступив из толпы.

— Держись, Абиссинец. Где наша не пропадала! — бросил Моренченко

Я поднялся на борт. Меня сразу провели в маленькую пассажирскую каюту у рубки. Формально я оставался задержанным для дознания, выйти без разрешения не мог, а у двери встал жандарм из конвоя.

Через крохотное окно я смотрел на берег. Катер дал гудок, плицы зашлепали по воде, и пристань стала отдаляться. В Лончаково оставались Саша, крестный, тетка Поля, Олег и мои друзья.

Примерно через три часа сумерки накрыли реку, берег и вода слились в одну темную стену. Катер сбавил ход. За переборкой раздался голос капитана:

— Все, ваше благородие. Дальше в темноте не пойдем.

— Как не пойдем? У меня предписание доставить подозреваемого без промедления!

— А я вам говорю: ночью идти — верная смерть. После дождей вода гуляет, фарватер меняется. Корчей и топляков с верховьев нанесло. Напоремся на бревно и пойдем ко дну вместе с вашим губернаторским предписанием. Вон огни станицы Венюковой. Там заночуем, а с рассветом двинемся дальше.

Федюков для порядка повозмущался, но спорить с капитаном не стал. Катер предупредил станицу гудком и пошел к пристани.

— Значит так, — распорядился Митрофанов, обращаясь к старшему из жандармов. — Идем к местному атаману. Громова до утра определим в холодную. Вы с Чебышевым будете меняться и охранять, а господина Федюкова пусть определят на постой. Мне тоже найдется место при станичном правлении. Не на катере же всю ночь куковать.

— На выход, Громов.

Дверь распахнулась.

— Дозвольте сперва до ветру?

— Иди. Только без глупостей. Марин, Чебышев, за ним!

Когда мы выбрались из ивняка и направились к станичному правлению, из темноты навстречу выступили две здоровенные фигуры. Фонарь на столбе осветил знакомые лица.

— Ба! Глазам не верю! — раздался густой бас. — Никак сам Громов к нам пожаловал?

Братья Архиповы, Ермолай и Дмитрий, радостно улыбнулись, но тут же заметили жандармов с винтовками.

— Андрей, ты чего это под конвоем? — нахмурился Дмитрий.

— Назад! К задержанному не подходить! — крикнул жандарм, перехватывая берданку.

— Спокойно, братцы. — Я поднял руку. — Долго рассказывать. В Хабаровку везут на дознание.

— В Хабаровку? А сейчас куда тянут? — спросил Ермолай, глядя на конвойных.

— В холодную велено, до утра, — буркнул старший. — Отойдите, казаки. Не мешайте службе.

— В холодную? Как татя какого-нибудь? Не выйдет. Да и занята она нынче. Обождите здесь.

Ермолай развернулся и растворился в темноте.

Ждать пришлось недолго. Федюков и Митрофанов как раз подошли от катера, когда к пристани быстрым шагом направился атаман станицы Венюковой. Рядом с ним шел Ермолай.

— Здравия желаю, господа, — басовито поприветствовал прибывших атаман. — Слыхал, у вас арестант особый?

— Подозреваемый по делу государственной важности, задержанный по предписанию военного губернатора, — ответил хорунжий . — Следуем в Хабаровку. Прошу оказать содействие и предоставить помещение для содержания.

— Содействие окажем, отчего не оказать, — усмехнулся атаман в усы. — Только в холодную мы его не пустим.

— Это еще почему? Вы отказываетесь содействовать войсковому начальству? — спросил Митрофанов.

— Никак нет. Вам велено доставить его в целости. В холодной сейчас трое хунхузов, места и без того нет. Да и негоже казака с разбойниками держать. Громов для нашей станицы человек не чужой: сестру Архиповых из плена вытащил. К тому же вы сами сказали, что он пока подозреваемый. У нас постоялый двор справный. Там и вас разместим, и конвою тепло будет, и Громову отдельную комнату выделим. Поставите у двери часового, никуда он не денется.

Хорунжий помолчал и переглянулся с Федюковым.

— Извольте. Но если сбежит, ответственность разделите со мной.

— Не сбежит, — сказал Ермолай. — Казак от своих слов не бегает.

На постоялом дворе меня заперли в небольшой, но чистой комнате на втором этаже. У двери уселся жандарм.

Я бросил суму на кровать, снял сапоги и вытянулся поверх одеяла. Вскоре постучали. В комнату заглянул старший конвоя, а из-за его спины протиснулся Дмитрий Архипов с объемистым узлом.

— Вот, брат, держи. — Дима положил сверток на стол. — Ермолай велел передать. Тут пироги с рыбой, сало, свежий хлеб и табачок. Матушка узнала, что ты здесь, сразу собирать кинулась.

— Благодарствую. Неловко даже.

— Брось, Андрей. Ты нам сестру вернул, мы твою доброту до гроба помнить будем. Держись в Хабаровке. Там, глядишь, начальство разберется.

Он крепко пожал мне руку и вышел.

Подняли меня около пяти утра, когда над рекой еще висел серый туман. Над Уссури разнесся гудок катера, котлы уже набирали пар.

У пристани, несмотря на такую рань, стояли братья Архиповы. Рядом с ними, кутаясь в пуховую шаль, ждала Настя. Увидев меня, она робко улыбнулась и помахала рукой.

— С Богом, Андрей! — крикнул Ермолай, когда я ступил на сходни. — Ты там не плошай. На обратном пути обязательно к нам заезжай. Ждать будем!

— Заеду!

Катер дал гудок. Плицы забили по воде, перемалывая туман, и пристань Венюковой растаяла в серой дымке.

Весь день мы шли вниз по Уссури. Река ширилась, берега раздвигались, тайга тянулась по сторонам бесконечным зеленым морем. Я сидел в каюте и пытался понять, как снова влез в очередную заваруху. Поганей всего было то, что теперь здесь замешалась политика.

К вечеру вода за бортом изменила цвет. Мутные желтые буруны Уссури встретились с темной водой огромной реки.

Мы вышли в Амур.

Он поражал шириной и мощью течения. На его фоне наш катер казался щепкой. Вскоре на высоком правом берегу появились строения: сперва отдельные дома, потом добротные кирпичные здания и золотые купола церквей. У причалов теснились пароходы, баржи и плашкоуты.

Мы приближались к Хабаровке, центру Приамурского генерал-губернаторства, где решалось многое из того, что происходило на всем Дальнем Востоке империи.

Катер сбавил ход, прошел между судами и направился к пристани военного ведомства.

Оттуда меня повели пешком. Впереди шагали Федюков и хорунжий , по сторонам держались оба жандарма. По установленному порядку казака следовало поместить в холодную при Войсковом правлении. Однако Уссурийское казачье войско учредили совсем недавно, и собственной холодной при правлении оно еще не имело. Поэтому задержанных казаков временно содержали на гарнизонной гауптвахте по соглашению с военным начальством.

Городская жизнь разительно отличалась от станичной. Колеса пролеток и телег вязли в раскисшей глине. Вдоль домов тянулись дощатые мостки. Мимо сновали мастеровые, офицеры вели дам, стараясь не забрызгать платья.

На меня, шагающего с жандармами, оборачивались. Одни шептались, другие поспешно отводили глаза. После Лончаково город казался огромным, шумным и совершенно чужим. Там меня знали по имени, а здесь видели перед собой лишь арестанта.

Вскоре мы подошли к мрачному зданию из темного кирпича за высоким забором. Это была гарнизонная гауптвахта на Военной горе.

В дежурной Федюков положил перед офицером бумаги и опечатанный ранец с оружием.

— Задержанный Громов доставлен согласно предписанию. Вот опись изъятого. Оружие и вещественные доказательства передаю под вашу расписку.

Пожилой поручик с равнодушным взглядом сверил печати, пересчитал узлы на бечеве и расписался в журнале.

— Принять подследственного. В третью одиночную.

— Позвольте, господин поручик. Какого подследственного? В предписании сказано: подозреваемый, доставленный для дознания.

Поручик даже глаз не поднял.

— На гауптвахте все равны. Увести.

Меня обыскали, забрали портупею. Дорожную суму с харчами тоже изъяли, оставив лишь сменное исподнее. Затем повели по коридору, где шаги гулко отдавались от низкого потолка.

Камера оказалась узкой, шага три в длину. Крошечное зарешеченное оконце под самым потолком впускало бледный свет. Вдоль стены темнел сколоченный из плах топчан, в углу стоял деревянный ушат.

Лязгнул засов, провернулся ключ и я остался один.

Примерно через два часа за дверью послышались шаги. Меня вывели, подняли на второй этаж и подтолкнули в кабинет следователя.

За массивным дубовым столом сидел человек в гражданском мундире Министерства юстиции, с петлицами коллежского асессора. Узкое лицо, аккуратная бородка, пронзительные голубые глаза. Перед ним лежала толстая папка.

— Присаживайтесь, Громов. — Он указал на стул. — Судебный следователь по особо важным делам Александр Иванович Пилипенко.

Я сел и выпрямил спину.

— Господин следователь, прежде чем вы начнете задавать вопросы, хочу прояснить свой статус. Почему со мной обращаются как с осужденным? Я подозреваемый, а меня бросили в одиночную камеру, лишили вещей…

— Оставьте этот тон, Громов. — Пилипенко открыл папку. — Вы больше не подозреваемый. Вы обвиняемый. Постановление вынесено мною сегодня утром на основании документов, поступивших из Министерства иностранных дел.

— Обвиняемый? В чем именно?

— В морском разбое. В вооруженном захвате военного судна дружественной державы. В убийстве французских подданных при исполнении. Наконец, в деяниях, едва не вовлекших Российскую империю в войну.

Слова прозвучали как приговор. Память Добрецова привычно разложила услышанное по полочкам. Меня не собирались расспрашивать. Мне показывали готовое обвинение и ждали, когда начну оправдываться. Я заставил себя сидеть спокойно.

— Захват «Метеора» был самообороной. Французы расстреливали Новую Москву из орудий. Если бы мы не взяли канонерку, нас всех вздернули бы на рее прямиком в море.

— Французов ваши объяснения не интересуют, Громов, — усмехнулся Пилипенко. — Для Парижа вы захватили военное судно и пленили его команду. Республика требует выдачи зачинщиков. В Петербурге идут переговоры. Знаете, что нужно столице, чтобы успокоить французов?

Он подался вперед, сцепив длинные пальцы.

— Им нужна ваша голова. И головы остальных ваших подельников. Если вас признают виновным здесь, то Франции вас не выдадут. Но впереди Сахалин и лет двадцать каторги. Пожалуй, это лучший для вас исход.

— Я присяги не нарушал, — сказал я сквозь зубы. — И чести своей…

— О какой чести вы говорите? — Пилипенко откинулся на спинку стула и достал несколько исписанных листов. — Ваши мотивы на «Метеоре» мне понятны, но дальнейшие подвиги рисуют иную картину.

Он выдержал паузу и продолжил вкрадчиво:

— Следствию поступили любопытные показания из Владивостока. Арестованные матрос Сенцов и ветеринарный врач Градов оказались весьма разговорчивы. Оба утверждают, что вы были полноправным участником их шайки и за плату помогли убить ротмистра Резанова.

— Что за бред? Я сам скрутил Сенцова и сдал капитану Шестакову. Если мы были в сговоре, зачем мне это делать? Да и во время убийства я сидел в карцере.

— Обычная ссора подельников. Не поделили добычу, не договорились. Всякое бывает. Сенцов и Градов утверждают, что вашей долей за молчание и соучастие должен был стать породистый строевой жеребец Беркут. Тот самый, с которым вы сошли на берег во Владивостоке.

— На коня есть дарственная, выписанная по всей форме купцом Иваном Сергеевичем Назаровым.

— Ах да, дарственная. — Пилипенко брезгливо подцепил лист двумя пальцами. — Бумага качественная, печати похожи на настоящие. Только мы проверили: ни во владивостокских, ни в хабаровских, ни в одесских гильдиях купца с таким именем нет. Документ подложный.

Вот тут я прокашлялся. Имя Назарова дал дядя Аркадий. Если следствие раскопало дарственную, копали не только под меня.

Пилипенко положил лист на стол.

— Как вы это объясните? Кто снабдил вас фальшивыми бумагами на краденого коня?

— Я не знал, что они подложные. Человек представился купцом и подарил Беркута за то, что я спас коня в шторм. Сенцов лжет, пытаясь выгородить себя.

— Ложь на лжи! — Пилипенко ударил ладонью по столу. — Сначала вы захватываете боевой корабль, затем оказываетесь замешаны в убийстве гвардейского офицера, а после обзаводитесь фальшивыми документами. Вы не герой, Громов. Вы опасный и расчетливый авантюрист. А еще успели втереться в доверие новому атаману и устроиться писарем при Глебе Маркеловиче Овсянникове.

Он резко встал, обошел стол и навис надо мной.

— Но и это не все. Меня интересует Аден. Горстка оборванных добровольцев без гроша в кармане внезапно получает оружие, припасы, проводников и уходит от французов. Кто-то щедро оплатил вашу вылазку. Знаете ли вы Семена Трофимовича Бирюкова?

Речь шла о Семе Рыжем.

— Не припоминаю, — солгал я без паузы.

Рыжий знал Исмаила, видел его в Адене и выполнял его поручения. Но настоящего имени дяди он, насколько мне было известно, не слышал.

— А он вас помнит прекрасно. — Асессор едва заметно улыбнулся. — И оказался на редкость разговорчив. Из Екатеринодара по его делу пришли любопытные бумаги.

Пилипенко взял протокол и зачитал:

— «…и там же, в Адене, делами заправлял человек, которого называли Исмаил. Он тайно снабжал нас оружием, деньгами и давал указания…»

Следователь бросил лист на стол.

— Исмаил. Тот самый человек, который, как я полагаю, позднее снабдил вас фальшивой дарственной. Вы пешка, Громов, но вы выведете меня на крупную рыбу. Кто такой Исмаил? Каковы его настоящее имя и подданство?

Пилипенко связал воедино Сагалло, Аден, дядю Аркадия, «Кострому» и Беркута. Один неверный шаг, и я потяну за собой всех.

— Я не знаю никакого Исмаила. Ваш Бирюков, спасая свою шкуру, готов наплести сказок хоть про арабских джиннов. Сенцов мстит за то, что я его поймал и сдал капитану. Я состою в приготовительном разряде станицы Лончаково Уссурийского казачьего войска и готовлюсь к службе. Не шпион я и не убийца. Больше мне сказать нечего.

Лицо Пилипенко покраснело, показная утонченность слетела разом.

— Ты играешь с огнем, Громов! — заорал он. — Не понимаешь, где находишься? Твой атаман Овсянников остался в станице. Здесь за тобой никто не стоит. Дай мне имя Исмаила, признайся в сговоре на «Костроме», и я переквалифицирую дело. Пойдешь свидетелем и вернешься домой к своей невесте. Есть ведь уже такая?

Он схватил меня за ворот рубахи.

— А если нет, то пущу в ход все, что имею. А тут много: пиратство, убийство офицера, шпионаж. Ты сгниешь на сахалинских рудниках, не дожив до двадцати пяти. Кто такой Исмаил?

Я снял его руку со своего ворота и посмотрел прямо в бешеные глаза.

— Записывайте в протокол что хотите, господин следователь. Я никого оговаривать не собираюсь.

Пилипенко резко повернулся к двери.

— Караул! В карцер его. В подвал, на хлеб и воду. Посмотрим, как запоет через неделю!

Тяжелая дверь распахнулась. Но вместо караульного на пороге появился Федюков, привезший меня из Лончаково.

— Отставить, Александр Иванович. Хватит с него, — произнес он будничным тоном.

Лицо Пилипенко мгновенно изменилось. Ярость исчезла, будто ее и не было. Он одернул мундир и ответил обычным голосом:

— Есть, отставить.

Я еще пытался осмыслить перемену, когда Федюков шагнул в кабинет. За его спиной показалась знакомая фигура.

Дядька. Аркадий Игнатьевич.

Сердце екнуло от радости и злости. Я, кажется, все понял, и прямо сейчас хотелось хорошенько приложить по шее всех, включая самого дядьку.

Но я взял себя в руки, выдохнул и начал подниматься ему навстречу. Аркадий тоже отступил в сторону, освобождая проход. Из полумрака коридора вошел еще один человек.

Я замер, наполовину привстав со стула.

Здесь я мог ожидать увидеть кого угодно, но только не его.

Я смотрел на знакомое лицо человека, которого в Хабаровке быть никак не могло.

Перевел взгляд на застывшего Пилипенко, невозмутимого Федюкова, спокойного дядю Аркадия и снова на вошедшего.

Теперь я окончательно перестал понимать, что, черт возьми, здесь происходит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.