Абиссинец 1890. Том 6

Внутри было тепло. У очага сидел Пасса и перебирал высушенные корни. Рядом лежали нож, костяная игла и моток жил.

Илька сидел у дальней стены на сложенной шкуре и возился с кожаным ремешком.

Увидев нас, он поднялся. Вставал осторожно, помогая себе рукой, но до нас дошел сам. Я шагнул навстречу и обнял его, стараясь не сдавить грудь.

— Здорово был, брат.

— Слава Богу, Андрей. Долго же тебя не было. Что-то стряслось? — спросил он, заметив мое напряженное лицо.

Рыжий дождался своей очереди и хлопнул Ильку по плечу.

— Гляди-ка, уже на ногах. Скоро опять по тайге носиться станешь.

— Могу и сейчас.

— Не можешь, еще рано, — сказала Анинэ, закрывая вход.

Пасса слегка улыбнулся, а Илька махнул рукой и снова сел. Дышал уже без хрипа, голос окреп. Только временами прикладывал ладонь к груди. До полного выздоровления было еще далеко.

— А где полосатый? — спросил Семен, оглядываясь. — А то я уж папаху прятать готовился.

— С утра в тайгу ушел, — ответил Илька. — Последние дни все дальше и дальше уходит.

Я посмотрел на Пассу.

— Насовсем ушел, дедушка?

— Нет. Анда пока с нами, — ответил старик. — Но он уже большой зверь. А большому зверю здесь тесно. Потому приходит, когда сам хочет.

Пока Анинэ хлопотала у очага, Семен сходил к коням и принес промасленный сверток. Я развязал бечевку, вынул один лубок и протянул Ильке.

— Это тебе, брат, из Козловской привезли.

Илька осторожно развернул лист. Прочел крупную надпись, потом долго разглядывал рыжебородого казака с двумя шашками, корабль и француза, летевшего за борт.

— Это вы?

— Художник так решил. Вон тот с двумя шашками — Семен. А тот, что цепи рвет, будто бы я.

Илька сравнил Рыжего с нарисованным богатырем.

— Семен здесь лучше.

— Потому как художник меня лично знает, — не смутился Рыжий.

Илька улыбнулся и бережно положил лубок на шкуру возле себя.

— Спасибо, Андрей. В своем де повешу.

Вскоре Анинэ поставила перед нами крепкий чай, ягодное варенье и сухари. Пасса дождался, пока мы согреемся, и спросил:

— Ты пришел не только Иллариона проведать.

— Не только.

Я рассказал про зайцев за Гнилым логом, потом про лису на тракте.

— Конь погиб? — спросил Илька.

— Ногу сломал при падении. Пришлось пристрелить, — ответил я, чуть отведя глаза.

Побратим молча кивнул.

Потом рассказал про вторую лису возле Козловской и трех кобыл, павших у них за короткий срок.

Пасса слушал не перебивая. Когда я закончил, задал несколько вопросов.

— Лисица боялась людей?

— Нет, дедушка. Совсем не боялась.

— От огня, шума, выстрела разве не шарахнулась?

— После первого выстрела метнулась, но не убежала. Сразу снова рванула к лошадям.

— Другие следы возле нее были?

— Только ее. Из ивняка она одна вышла.

Старик поворошил угли тонкой палочкой и задумался.

— Мы тоже видели плохое.

Пасса попросил Анинэ позвать одного из охотников. В де вошел пожилой мужчина, снял меховую шапку и присел возле входа.

Он заговорил по-гольдски, а Илька переводил.

Три дня назад охотник ночевал у промыслового становища. Среди дня к шалашу вышел соболь. Не прятался, не кружил, подошел почти к самому костру и остановился.

Охотник бросил в него горящую ветку. Здоровый зверь ушел бы сразу, а этот лишь отскочил и снова двинулся вперед. Пришлось застрелить и сжечь прям на месте.

Пасса отпустил его и рассказал еще об одном случае. Вчера другой охотник приметил зайца у старого горельника. Зверек долго кружил вокруг куста, несколько раз врезался в валежник и подпустил человека почти вплотную. Когда тот ткнул лыжей в снег, заяц не убежал, а прыгнул на нее.

— Убил? — спросил Семен.

— Убил, — кивнул Илька.

Я посмотрел на Пассу вопросительно.

— Тайга больна, — сказал старик. — Не знаем только, откуда пришла та болезнь.

За стеной залаяла собака, другие подхватили, затем все стихло. Анинэ отложила нож, которым разделывала рыбу.

— Одна собака вернулась с укусом, — сказала она. — На плече рана, но кто покусал, не ведомо.

— И где она теперь?

— В пустом такто. Одна. Воду и рыбу даем длинной жердью. Пасса подходить не велит.

Шаман выждал немного.

— Раньше больного зверя могли встретить один раз за всю зиму, — сказал он. — Иногда много зим не встречали. А теперь случаев слишком много: и у нас, и в Лончаково, и в Козловской.

— Неужто промысел остановили? — спросил я.

— Новые петли и капканы не ставим, — ответил Илька. — Пушнину не бьем, дикое мясо тоже пока не берем.

— А чем кормитесь?

— Река кормит. Рыбы в запасе хватает.

Для гольдов остановка промысла была серьезной бедой: пушнину они меняли на чай, соль, ткань, железо и порох.

— Надолго хватит? — спросил Семен.

— Хватит, — ответил Илька. — Если река не подведет, то надолго.

— Прошлая беда пришла по проводам, — Пасса положил руки на колени, — а нынешняя идет по звериным тропам.

Я насторожился. Старик взял короткую палочку и прочертил на золе две линии. Одна шла прямо, другая изгибалась. Возле края очага они пересеклись.

— Для людей есть граница, но тайга такого слова не знает. Лиса переходит реку по льду, волк идет за лосем, птица летит куда хочет. Если болезнь пойдет дальше, возьмет зверя, потом собаку и скот. А после придет к человеку.

— Что делать? — спросил Рыжий.

— Слушать собак. Смотреть следы. Не брать больное мясо, не давать детям ходить одним. Пока больше нечего другого. Только внимательно наблюдать.

— Нам пора, — Семен положил руку мне на плечо. — Иначе до темноты на тракт не выйдем.

— Я провожу, — начал подниматься Илька.

Перед уходом Пасса остановил нас.

— Семен, Андрей, сядьте.

Он сам устроился возле очага и велел мне, Семену и Ильке сесть вокруг огня. Достал бубен и сухие веточки можжевельника. Анинэ положила одну на угли, и по де сразу поплыл терпкий дым.

Пасса трижды негромко ударил пальцами по бубну. Потом провел ладонью над дымом и поочередно направил его на нас. Коснулся правого плеча Ильки, плеча Семена, а над моим ушибленным задержал ладонь чуть дольше.

Несколько слов произнес по-гольдски, совсем тихо.

— Чего он сказал? — спросил Рыжий.

— Пусть хворь не узнает наши следы, — перевел Илька. — А если пойдет следом, пусть огонь отнимет у нее дорогу.

Обряд занял всего несколько минут. Шаман убрал бубен и первым поднялся.

На улице было заметно холоднее. Собаки молчали, только тянули носами воздух. За де женщины разбирали сети, двое мужчин несли от проруби корзины с рыбой. Жизнь гасяна шла своим чередом, но теперь гольды сторожились.

Мы подтянули подпруги. Илька стоял рядом, завернувшись в меховой халат. Анинэ следила, чтобы он не полез помогать с седлами.

— Старшие срок назначили, — сказал побратим, когда я затянул последнюю суму.

— Какой срок?

Он взглянул на Анинэ, а та едва заметно улыбнулась.

— Когда лед с реки уйдет и вода очистится, свадьбу сыграем. Оба приезжайте. Без вас праздник будет не тот. Гольдские припевки играть станете.

— Приедем, — пообещал я.

Мы уже собирались садиться в седла, когда в кустах у опушки треснула ветка. Собаки разом сорвались на лай. Одна попятилась, другая юркнула под край такто и продолжала лаять оттуда.

Из зарослей на открытое место вырвался Анда.

На этот раз привычной мягкости в его движениях не было. Тигр сделал несколько тяжелых прыжков, остановился и припал на переднюю лапу.

Шерсть на груди и шее свалялась. Один бок был измазан кровью, поверх полос тянулись темные мокрые борозды. Возле лопатки торчали клочья шерсти.

Анда тяжело дышал, приоткрыв пасть.

Кровь покрывала подбородок, текла от рассеченной губы и смешивалась со слюной.

Тигр прижал уши. Взгляд метнулся по людям и остановился на мне.

Вместо привычного урчания из груди вырвался низкий хриплый рык.

Все замерли.

Илька сделал полшага вперед, закрывая собой Анинэ.

— Не подходить, — тихо сказал Пасса.

Рыжий медленно снял винчестер. Ствол держал вниз, но большой палец уже лег на спусковой крючок.

Кровь могла быть от драки. Рассеченная губа тоже. Но после всего, что творилось с дикими зверями, было не до шуток.

— Ну как же так, Анда, — сказал я и, не сводя с тигра глаз, стал снимать с плеча «Ли-Метфорд».