Из жизни геолога

«Писать надо о том, что хорошо знаешь, или о том, чего не знает никто. Золотые слова. Люди знали о чем говорили. Было время, когда белых пятен в пространстве оставалось пруд пруди, даже в космос еще не летали, и все это при наличии сенсорного голода, притом. Так что, просто бери какую-нибудь планетку, любую, все равно о ней ничего не известно, и начинай ее осваивать. Найди там, к примеру, урановое месторождение, которое надо, кровь из носу, разработать, назови его позабористей, понапридумывай вокруг всяких препятствий из неприступных скал, болот, собери экипаж межпланетного корыта из героических парней, подпусти основу идеологического и межличностного свойства, и пусть они летят, преодолевая все трудности на своем нелегком пути. Вернутся герои с победой, не все, конечно, но таковы законы жанра. В общем, вот тебе и востребованный сюжет.

А сейчас? На какую планету ни глянешь, обязательно там чья-нибудь железяка болтается. Либо по поверхности ползает, либо где-то рядом летит и все видит, холера. Попробуй-ка придумать что-то нетривиальное в таких жестких условиях! Скажут словами классика, в лучшем случае: вы, товарищ, воля ваша, что-то нескладное придумали. Над вами потешаться будут. И это, как я сказал, в лучшем случае. А скорее всего, кинут взгляд на написанное, махнут рукой и забудут сразу. Это уже не законы жанра. Это законы сегодняшней жизни. В наше время переизбытка информации, подростка, привыкшего к коротким клипам из тик-тока, не заинтересуешь рассуждениями на общие темы. Длинные слова его расстраивают. Половина из написанного вызовет у него рвотные позывы, а вторую половину он все равно не поймет, как ни старайся. Вот и выходит, что Стругацкими в наше время стать несколько затруднительно. Даже плохоньким Исааком Азимовым, прости Господи, не получится побыть. Да, еще забыл одну деталь: талант нужен будет. Не обязательно, конечно, но желательно, чтобы он все-таки присутствовал хоть немного».

– Вовка Никитин ехал на работу в 31-м автобусе, прижимая к себе рабочий портфель, больше напоминавший саквояж, и от нечего делать лениво перетирал мысли. Как тарелки, одну за другой. И ставил их в рядок. Получалась упорядоченная картина, но совершенно бессмысленная и бесцельная. К работе не имеющая никакого отношения. А работал Никитин вахтовым методом по 30 дней. Месяц – подвиг, месяц – дома, как шутили его коллеги. Трудился он космогеологом на астероиде 162172 Рюгу, изучал и систематизировал минералогический состав астероида, разведывал залежи воды, отбирал пробы, в общем, выполнял рутинную работу, которая, однако, была ему не в тягость, более того, ему нравилось то, чем он занимался. За семь лет работы он настолько привык к размеренной схеме работа-отдых, что не видел ничего особенного в том, что пару раз в месяц преодолевал на грузовом космотранспорте расстояния в 2 астрономические единицы или что-то около того. Для всех остальных граждан Никитин работал в секретном ящике № (засекречен) по специальности, о которой ему запрещено говорить. Все. Космические ракеты с лучшими гражданами на борту по-прежнему выводили на низкую околоземную орбиту научные и военные спутники, благополучно шпионили за погодой и друг другом, а что творится за лунной орбитой подавляющему количеству населения знать не полагалось.

Автобус, в котором ехал Никитин, подъезжал к требуемой остановке, и Вовка с сонным выражением лица стал пробираться поближе к выходу. Институт, в котором по легенде работал Никитин, был большой и даже огромный. Основное здание НИИ поражало проходящих мимо людей своей масштабностью и завораживающим величием – с высокими угловыми надстройками, огнями в широких школьных окнах и фасадной стеной, облицованной разноцветным кирпичом. Кому понадобилось строить подобные архитектурные изыски – было решительно не понятно.

Остановка автобуса, на которой вышел Никитин, располагалась напротив дыры в высоченном заборе, огораживающем институт. К этой дыре вела хорошо утоптанная тропинка, на которую то и дело сворачивали люди, отделяясь от основного потока. Вовке Никитину лезть через дыру было совершенно необязательно, пропуск был всегда при нем, и он, как всегда, прошествовал по тротуару сто метров до проходной. Преодолев все процедурные препятствия, включая широкое крыльцо с беломраморной лестницей под обширным светящимся козырьком, он зашел внутрь и направился к одному из лифтов, возле которого не было людей. Зайдя во вместительный лифт, Никитин три раза нажал кнопку «Вниз». Лифт задумался, потом, как обычно, где-то что-то негромко заверещало, Никитина тряхнуло, и он почувствовал движение. Лифт заскользил вниз, набирая скорость. Двигался лифт довольно долго, с минуту, может, больше, наконец, погружение прекратилось, двери разъехались, и Никитин оказался глубоко под землей, в помещении, предназначенном для дальнейшей транспортировки Никитина и его настоящих коллег к стартовой площадке. Рабочая вахта началась.

Возле длинной тележки с местами для сидений по бокам, Никитин заметил своих приятелей: пилота дронов-разведчиков и картографа Женьку Гринькина, по прозвищу Батон, и красавицу-биотехнолога Дашу Марьянову.

– Во-о-овка! Никитин! – орал радостный Батон, подняв руку. – Давай к нам, мы тебе место держим!

Дашка, улыбаясь, тоже махала ему рукой, показывая, где это самое место. Никитин стал пробираться сквозь толпу коллег, рассаживающихся по местам, здоровался направо и налево, улыбался в ответ на улыбки, при этом, искренне. Добравшись до уготованного ему места, он сел, застегнул удерживающий пояс, пожал руку Батону, быстро чмокнул Дашку в щеку, пока она не опомнилась и спросил ее с серьезной физиономией:

– Ну что, ты подумала над моим предложением?

– Над каким? – Даша подняла на Никитина непонимающий взгляд.

– Ты выйдешь за меня замуж? – Никитин поправил, стоящий у ног, портфель.

– А ты сдал нормы безопасности? – Даша поддержала серьезный тон Никитина.

– Нет, – ответил он с растерянным видом.

– Хэ! – возмущенно хмыкнула Дашка. – Вот сдашь, тогда и приходи! А то замуж ему! То же мне жених!.. Несертифицированный!

– Злые вы. – Никитин вздохнул. – Уйду я от вас. – Он повернулся к Батону-Гринькину: – А что, говорят южный сектор разворотило, это правда?

– Ага, мне диспетчеры рассказали. Что-то прилетело неделю назад. Хорошо, что там не было никого, одна выработка. А у меня все равно работа насмарку вся по южному. Снова придется снимать все данные.

– У тебя дроны с забором? – Усеченный вариант вопроса специалисту. Никитин спрашивал у Женьки, приспособлены ли его дроны к забору проб с поверхности астероида.

– А что ты хочешь? – Батон стянул с головы кепчонку, скомкал ее и засунул в карман. Из другого кармана достал какую-то раздергайку, не то шапку, не то кепку, с ушами и маленьким мягким козырьком, и натянул ее на голову. – У меня разные дроны.

– Как что хочу? – Никитин встрепенулся. – Это ж свежий грунт, забуриваться не надо. Хочу, чтобы ты мне пробу взял. Все равно же полетишь за данными.

– И мне, – сказала Дашка.

– А тебе зачем? – Женька повернул голову.

– Зачем, зачем! При взятии проб как минимум 20% должны попасть в биолабораторию. Инструкции забыл?

– Ладно, ладно. Чайки, блин. Налетели. Получите свои пробы. Вован, с тебя мартель, слышишь? А с тебя.. – обратился он к Дашке. – с тебя поцелуй.

– Я его уже Вовке обещала, с него спрашивай.

Никитин посмотрел сначала на часы, а потом на Дашку. Такие разговоры, с шутками и подколами, были обычным делом среди давних друзей. Но, что было любопытно, они ни разу не встречались друг с другом на Земле, как говорил Батон, он же Жека Гринькин. Имелась ввиду встреча помимо работы, на поверхности, так сказать. Никитин как-то заметил, что подобные разговоры хорошо проглатывают время, получасами прямо. Вот и сейчас, они уже ехали по гладко заасфальтированной подземной дороге, приближаясь к грузовому транспортному кораблю, доставлявшему продовольственные запасы, оборудование, очередную смену на астероид, где люди делали свою работу, не претендуя на героизм, и без возможности рассказать кому-либо чем они занимаются.

Прибывая к месту отправки, все сидящие зашевелились. Люди надевали на запястье идентификационные браслеты. Обычная процедура, ничего особенного. Требование безопасности. Никитин, Дашка и Батон соскочили с тележки с вещами и направились на медосмотр, личный досмотр и прочие обязательные радости перед отправкой на базу.

Пока они шли, Никитин краем глаза, в который раз, отметил грузовой транспорт, на котором друзьям предстояло лететь. Он представлял из себя гору углеродных и еще каких-то молекул, Никитин не знал, соединенных особым образом, вызывающих в конструкции абсолютную прочность всех элементов, подвергающихся неслабым нагрузкам в различных средах. Ходило много слухов и сплетен по поводу того, кто до всего этого додумался. То, что эти вот технологии ушли в далекую даль от простых гражданских, и даже военных, тех, которые предназначались для широкой публики, это было понятно, но откуда они взялись? Вот в чем вопрос. Болтали, что есть еще более засекреченная программа, где существуют жители других миров, с которыми мы сотрудничаем в области материаловедения и двигателестроения, кто-то утверждал, что русская промышленная школа давно уже лидирует на Земле, и настолько неоспоримо и определенно, что приходится пока засекречиваться и уходить в космос из-под земли, чтобы у остальных жителей не развился комплекс неполноценности, на фоне неспособности создать что-нибудь прорывное. Но, это все было на уровне слухов и предположений, а сияющий силуэт стометровой высоты был вот, на стартовом комплексе, с копошившимися вокруг погрузочными машинами, грузившими в транспорт контейнеры, предназначенные для доставки на 162172 Рюгу, в целях обеспечения бесперебойной добычи полезных минералов.

Вахтовая смена, после прохождения осмотров-досмотров, тремя неторопливыми ручейками вливалась в лифты, поднимавшие людей к средине космического грузовика, где располагались пассажирские отсеки. Никитин двигался в очереди и наблюдал за людьми, приближавшимися, также как и он, к лифтам. В основном, это были знакомые расслабленные лица, рассказывающие что-то своим приятелям с улыбкой, но Никитин заметил двух-трех человек, новичков, скорее всего, с хмурыми тревожными лицами, для которых полет был явно первым. «Ничего, привыкнут», – подумал Никитин и вознесся на лифте. Устроившись в кресле, Никитин опустил с фиксирующим щелчком дугу безопасности и осмотрелся. Батон был справа, Дашка сидела слева. «Слева это хорошо, – подумал Никитин, – ближе к сердцу». Еще ему не давал покоя вопрос, который его беспокоил весь день.

– Жека, – обратился он к Батону. – Вот ты математик, хоть и картограф. Скажи, какова вероятность того, что в наш любимый астероид врежется какая-нибудь хрень? А? Чисто математически? Вероятность такого события, ведь, ничтожна!

Дашка наклонилась к ним, чтобы ей лучше было слышно.

Батон хмыкнул:

– Ничтожна! Это событие невозможно! Вероятность произошедшего настолько низка, что это просто смешно. Представь расстояния, размеры объектов, скорости, с которыми там все болтается, определенную гравитационную упорядоченность, сложи все эти факторы и что у тебя получится? Ничего у тебя не получится! Ноль.

– Но это же случилось! – сказала Дашка. – Кто-нибудь может это объяснить?

– Кто знает! – сказал Никитин. – Я уверен, что начальство подозревает что-то. Или, по крайней мере, рассматривает какую-нибудь версию. Только нам не скажет. Для них главное, чтобы работа не останавливалась. Для нас – тоже, кстати. Зарплата идет? Идет. Остальное – не наше дело.

– Слова скучного прагматика. – сказала Дашка. – Неужели тебе не интересно узнать, что происходит?

– Я с Вовкой согласен. – толстый Батон поудобнее угнездился в кресле. – Я работу из-за своего любопытства терять не хочу. Всё, полетели.

Раздался нарастающий, но негромкий шум, легкая мелкая дрожь прокатилась по отсеку, их начало вдавливать в кресла, разговор прервался. Пока не вышли за атмосферу – так и будет. Никитин подумал, что может быть его сменщик уже взял пробы из южного сектора? Ему самому меньше забот. Что у него, дел нет? Надо все каталоги проверить, структуру минералов пересмотреть заново. Рутина-двигатель зарплаты, как говорится.

Гул постепенно становился тише, тяжесть пропадала. Значит, в пространство из атмосферы выходим. Никитин посмотрел на часы.

– «Когда они включают двигатели эти, подпространственные? Никогда не понятно. Хоть бы раз в иллюминатор посмотреть при этом. А то вечно – вот ты над Землей, а потом сразу на месте уже. Скучно, девочки».

Время, как и всегда, пролетело быстро. Батон, по обыкновению, спал с полуоткрытым ртом, иногда всхрапывая, Дашка читала что-то в цветной обложке, Никитин же думал, что вот человек – все-таки странное животное. Летим со сверхсветовой скоростью, а народу на это наплевать. Эйнштейн бы душу продал за возможность только посмотреть на формулу, двигающую такую махину, а мы летим в этом корабле, и никакие парадоксы нас не беспокоят. Он хотел поделиться сей глубокой мыслью с Дашкой, как в этот момент заработали тормозные двигатели. Они прибыли. Батон очнулся ото сна, Дашка засунула книгу в карман, и все засобирались.

Как обычно, причаливание к стыковочному узлу базы заняло больше времени, чем весь полет, но этап был в конце концов благополучно завершен, и вахтовики, не торопясь, потянулись на выход. Жилой и рабочий комплексы на астероиде были устроены весьма удобно, в виде отдельных полукруглых строений, соединенных между собой сетью переходов. Промышленный участок астероида выглядел, как угольный карьер, собственно, он и был таким, с той разницей, что добывали здесь не уголь, и работали, в основном, роботизированные комплексы.

Добравшись до жилого блока, Никитин, Дашка и Батон разбрелись по своим индивидуальным модулям, уже подготовленным для новой смены. Через час у них будет общее собрание с традиционной напутственной речью начальника базы, а потом можно будет и отдохнуть до начала смены. Никитин плюхнулся на постель, заложил руки за голову и вспомнил, что на прошлой смене администрация обещала довести силу тяжести до 1, но так и не сделали, трепачи. Вообще-то, 0,7, как сейчас, тоже было ничего, но все равно это отличалось от земной и требовалось время, чтобы привыкнуть. Но хуже было привыкать к земной после вахты, когда твое собственное тело на тебя же и давит, на колени, стопы. В общем, плевать, что техника волшебная, сделайте, раз обещали. Мещанские мысли не долго вертелись в уме Никитина, он заснул. Проснулся от голоса из экрана внутренней связи. Голос был Батона, и он бубнил:

– Вовка! Ты на собрание идешь? Вовка! Просыпайся!

Никитин открыл глаза и посмотрел на экран. На экране красовалась Женькина вопрошающая физиономия.

– Да. Иду. Дашка уже пошла? – Никитин пятерней огладил лицо и поднялся.

– Не знаю. За тобой заходить?

– Не, не надо. Там встретимся, в зале. Всё, я иду уже. – Посмотрев в иллюминатор своего модуля, Никитин, как обычно увидел только черную беспредельную пугающую пустоту космоса и вышел из своей каюты.

В общем зале начальник базы толкал до оскомины надоевшую за годы работы речь. Приветствия и напутствия были не интересны, а вот слова о южном секторе послушать было любопытно. Суть сказанного сводилась к тому, что произошедшее событие, хоть и маловероятное, все же случилось, космос есть космос, хорошо, что никто не пострадал, администрация разберется, а нам надо побыстрее это происшествие забыть, тем более оно больше никогда не повторится, и делать свою работу, качественно, ответственно и вдумчиво. Вот так. Космический объект и все. С другой стороны, что еще он должен был сказать? У инопланетян тормоза испортились, и они не вписались в поворот? Ладно. Посмотрим, посмотрим. Возьмем пробы, тогда все ясно станет. Причем, взять пробу сама инструкция велела. Свежий грунт, уточнить состав надо? Надо. О чем речь. Сам сказал – работу надо делать тщательнéе, как говорил Жванецкий.

– Где Дашка? – спросил Никитин у Батона после того, как собрание кончилось.

– Где-то здесь. Сейчас найдем! – Батон оглядывался поверх голов, пытаясь высмотреть Дашу.

– Я пошел чайник ставить, а вы с Дашкой – за мной. Поговорить надо.

Выражение «ставить чайник» было привычным, земным, но здесь все было не так. Никитин, вернувшись в модуль, нажал на угол крышки ящика, ящичек выдвинулся, он достал кофе – три запечатанных в целлофан пластиковых стакана с герметичной крышкой из фольги, распаковал, выдрал с толстого дна три полоски, и кофе начал разогреваться.

Когда пришли Женька и Дашка, кофе был готов. Никитин задвинул дверь и сказал:

– Ну что, пробы на необыкновенные явления проверять будем?

Батон с кофе забрался на кровать и прислонился к стене. Дашка села на выдвигающийся небольшой стул.

– На какие? – спросила она. – Я могу только проверить на содержание органики и все, что с этим связано.

– Ну, на следы органики, конечно, неизвестные минералы вряд ли нам попадутся, но я все равно проверю, в общем, на любые отклонения от стандартных показателей. А с тебя сами пробы. – обратился он к Батону.

Женька подвигался на кровати, по обыкновению усаживаясь поудобнее. Потом сказал:

– Вы понимаете, что нам грозит, если узнают, что мы вышли за пределы стандартных анализов? У меня двое детей, мне семью кормить надо. Да и вообще, не хочу я из-за вас, балбесов, работу терять.

– Ну не стони, не стони. Чего разнылся-то? Взять пробы – это наша святая обязанность, понимаешь? Обязанность! А если там что-то окажется выходящее за, мы сразу доложим. Куда следует. Память же они тебе не сотрут!

Батон хмыкнул.

– А вдруг? – с кривой усмешкой сказал он, приподнялся и поставил стакан из-под кофе на стол. – А если мы найдем то, что не должны?

– Ты плохо слушаешь. Я же сказал – доложим начальству. Что в этом криминального? Да тебе еще медаль во всю грудь дадут за проявленную… осмотрительность. Ты, между прочим, о результатах вообще знать не будешь. Это нам с Дашкой надо испытывать административный трепет. Я есть хочу. Кто со мной?

Ночь пролетела незаметно, с незначительными снами, и Никитин, проснувшись от писка местного будильника, всегда стоящего на 6-30 Московского времени, полез в модульный закуток и принял странный, но ставший привычным, ультразвуковой душ, почистил зубы ионизирующей щеткой и стал одеваться. До начала работы он хотел посмотреть отчеты сменщика, поэтому подогрел кофе и сел за монитор. В отчетах, как и ожидалось, не было ничего неординарного. И это было хорошо. Никитин почувствовал, что входит в рабочий ритм и вызвал своего непосредственного начальника – главного геолога базы.

– А, Никитин! С прибытием. Уже на службе? Какие планы? – Начальник выглядел, как всегда, слегка отрешенным. Было ощущение, что ему все равно, какие у Никитина планы, пока все было тихо и спокойно. Никитина это устраивало. За семь лет работы он понял, что резких движений, как физических, так и духовных, лучше не производить, если хочешь спокойной жизни.

– Здрасьте, Игорь Палыч. Спасибо. Все нормально. Вот, хочу к картографам сходить, попросить, чтобы они на нашу долю проб взяли в южном.

– Зачем? Ты же, вроде бы, делал забор в прошлом году? – Начальник делал видимые усилия, чтобы проявить заинтересованность.

– Так там же свежий грунт образовался! И глубина должна быть хорошей. Хочу, чтобы в пробу попали нижние пласты, а не одна корка. К тому же забуриваться не надо. А они все равно снимать данные летят. – Никитин старался говорить равнодушным тоном, чтобы не выдать свою заинтересованность.

Ответ Никитина был вполне разумным и обоснованным. Поэтому начальник сказал:

– Ладно. Только проследи, чтобы они зафиксировали время взятия проб. А то знаю я этих картографов.

– Я сам буду там, Игорь Палыч. – Никитин отключился и подумал, что так будет даже лучше. Начальник знает, никакой наказуемой инициативы. К тому же он не любил торчать безвылазно день деньской в своем модуле, как рак-отшельник в раковине.

Облет южного сектора картографическим отделом был запланирован на полдесятого утра по Московскому времени. Оставалась куча времени попить кофе и потрепаться с коллегами. Никитин бодро вскочил со стула и выбежал из модуля, служившего ему на смене и жилым помещением, и рабочим кабинетом одновременно. В этот момент раздался резкий гудящий звук включившихся вентиляторов, гоняющих воздух по системе внутри базы. Никитин вздрогнул.

«Черт. За столько лет никак не привыкну». – подумал он, проходя мимо вентиляционной решетки. Дойдя до блока с надписью «Промышленная добыча», он свернул в отходящий налево переход и вскоре оказался перед входом в картографический отдел. Зайдя внутрь, он увидел, что отдел пуст. Одна лишь помощница зав.отделом молоденькая девушка по имени Людмила сидела за компьютером и что-то печатала.

– А где все? – Никитин оглядел не очень большую комнату.

– У Гринькина в модуле. – Сказала Людмила. – Дрон собирают.

– Все вместе? – Никитин знал, что Батон никому и пальцем притронуться к его дронам не позволит. Особенно перед снятием данных. – Людочка, послушай, давай пообнимаемся, пока нет никого? – Он произнес это, ни разу не улыбнувшись.

Людочку это не проняло. Продолжая печатать, она сказала:

– Дурак ты, Никитин, и уши у тебя холодные. Иди уже, тебя там только и не хватает.

Никитин сделал вид, что пытается приобнять сидящую Людочку, но она с притворной суровостью замахнулась на него линейкой и Никитин побежал в модуль, где обретался Батон.

В модуле Батона стоял неразборчивый гвалт. Подойдя к открытым дверям, Никитин насчитал пятерых, среди которых оказалась и Дашка. В таком маленьком помещении на одного, пятеро уже казались толпой. Все, кроме Дашки столпились вокруг стола, на котором стоял дрон, он же коптер. Женька адаптировал его конфигурацию под цели предстоящего задания. Или, если хотите, интегрировал комплекс для забора грунта в бортовую систему БПЛА. Среди голосов Никитин услышал крик Батона:

– Тихо! – Все стихли. – Сделайте шаг назад! И постарайтесь до меня не дотрагиваться. – Стало видно, как Женька, навалившись на стол объемным животом, производит какие-то тонкие манипуляции, то ли прикручивая что-то, то ли куда-то вставляя очень мелкую деталь. Поковырявшись немного в тишине, он воскликнул:

– Всё! – Выпрямился и вздохнул. Народ сразу загомонил. Дашка увидела Никитина и протянула ему руку. Никитин переступил через порог модуля, его заметили, раздались приветственные возгласы.

– О, Вовка! Привет геологам! Ты чего здесь?

– С инспекцией! Кофе есть? – Он отыскал глазами Батона. Тот пальцем указал на верхний ящик шкафа. Никитин достал стакан с кофе, снял целлофан, отодрал полоску и стал ждать пока он станет горячим. Повернувшись к Дашке, он сказал:

– Дашка, давай обнимемся, а? Меня никто не хочет обнимать сегодня. А мне так хочется кого-нибудь обнять! И именно сегодня, как назло! Я чувствую себя таким одиноким! – последние слова Никитин прорыдал тоном святочного гаера, обнял Дашку и притянул к себе. Дашка стояла, опустив руки, с поднятой головой и широко открытыми от притворного изумления глазами. Она медленно положила ладони на спину Никитину, стала успокаивающе похлопывать его по лопатке, приговаривая:

– Ну-ну-ну…

Батон, наблюдавший всю эту клоунаду, повернулся к сослуживцам и произнес:

– Так, коллеги, всё, прошу вас на рабочие места. Начинаем операцию «Южный сектор». Алла Сергеевна, вы как начальник отдела, даете разрешение на старт?

Алла Сергеевна, энергичная женщина лет 40-ка, знавшая свое дело, не переставая улыбаться, сказала:

– Да, так, отдел, слушаем внимательно. Наша задача на сегодня – съёмка южного сектора и забор трёх проб грунта. Маршрут по плану № 2, высота 50–150 метров, время в воздухе – до 40 минут. Евгений Анатольевич за этим проследит. Аварийные коды: «Красный» – немедленный возврат, «Жёлтый» – сбой сенсора, продолжаем с ограничениями. Дима, на тебе вся телеметрия. Обо всем нестандартном докладывать мне немедленно. Вопросы?

Вопросов не было. Настало время серьезной работы, шутки прекратились, все отправились в отдел. Прибежал техник, вместе с Батоном они с осторожностью переложили довольно увесистый дрон на тележку, и покатили его к герметичному шлюзу запуска. Никитин за время своей работы неоднократно видел, как запускают дроны, заводят миниатюрные реактивные моторчики (помнится, когда Никитин такое сказал, Батон презрительно хмыкнул: – моторчики!), в общем, набор стандартных действий, ничего интересного. Самое интересное Никитин надеялся узреть здесь в модуле, в мониторе. Что он надеялся увидеть, ни он, ни Дашка, ни Батон, разумеется, не знали, возможно все пройдет гладко и ограничится заурядным забором проб, но в глубине души, кстати, не так уж и глубоко, Никитин ждал чего-то особенного, возможно даже таинственного, выходящего за рамки стандартных ожиданий.