ЭНИН "Тёмные Врата". Том 2

Глава 1. Капитан

«Чтение снабжает разум только материалами знания! Но лишь мышление делает то, что мы считаем нашим!»

Джон Локк

Один мудрец однажды сказал: «Вся жизнь есть боль! Ибо боль — неотъемлемая часть жизни!»

Приоткрыв завесу непостижимого и заглянув в сущность мироздания, ты понимаешь: существуют грани, лежащие за пределами разума, которые не поддаются привычному пониманию вещей.

Нагромождение теорий, чисел и цитат не имеет никакого значения. Эту белиберду понимаем только мы. И всё!

И лишь глубокое подсознание, где ещё теплится остаток тебя, тихо шепчет сквозь шум паразитического мозга: за далёкими звёздами и бесчисленными вселенными «Что-то» зовёт тебя домой!

Но принципы, работающие на Земле, не действуют там, откуда доносится этот зов. В другом мире порядок вещей обретает иную форму, иную суть жизни, другую текучесть парадокса, который мы упрощённо называем временем.

Неизменность того, что мы считаем фундаментальным, — откровенная ложь, скажу я вам! Откровенная ложь…

Это совершенно иная парадигма, иной порядок сознания, плеяда тонких материй, не поддающихся разумному пониманию.

Эти Миры не вписываются в рамки нашего примитивного мышления, разделяющего всё на «белое» и «чёрное». Хотя стёртые грани между этими понятиями порой опаснее любой иной формы жизни.

Нам ещё очень далеко до Божественного творения абсолютной Алетейи!

Ха-ха-ха! Мы можем изучать числа, вычислять координаты, строить теории. Но даже обладая всем этим, вы её не найдёте!

Какая нелепая сумятица — пытаться вместить мироздание в устоявшуюся аксиому: «Я мыслю, следовательно, я существую».

Бедный Декарт!

Провести жизнь среди сырых книг, в промозглой сырости заточения «Трёх корон», чтобы после смерти, по иронии судьбы, оказаться разделённым надвое…

Примитивные крысы растаскивали его останки, думая, что те обладают какой-то магической силой! А истина всё это время оставалась там, куда не дотянуться ни руками, ни рассудком, — в голосе, что возвышается над разумом, словно маяк на другом конце неосязаемой Вуйтлы, Ветлы…

Всё, к чему бы мы ни прикоснулись, по-настоящему нам не принадлежит!

Вы же понимаете?

Аксиома «Я есть» перестаёт быть аксиомой, стоит лишь спросить себя:

Я есть?

Когда я есть?

Почему?

Где я есть?

И действительно ли Я — это я?

Даже наше тело — оно не наше! И всё же мы ощущаем его как неотъемлемую часть себя.

В легендах амазонских индейцев Кхафу-Тхара и у народов Гуджарата в Индии упоминается нож Acth Habu, который переводят как «разрезающий время».

Слово «Hab» на их языке означает ступицу колеса — точку опоры, которая удерживает и приводит его в движение. Но речь идёт не об уничтожении времени. Скорее, об упразднении времён — отдельных состояний бытия, в которых само время становится чем-то текучим, обретающим форму, доступным прикосновению, вкусу и запаху.

Странно звучит, правда?

Как можно попробовать время на вкус? Абсурд!

Глупость, скажете вы?

Тогда объясните мне: что движет нашим творением? Что лежит в основе Жизни? И какой смысл во всём этом?

Почему запах или звук способны перенести нас в прошлое, которое одновременно может оказаться настоящим и предшествовать будущему?

И тут становится по-настоящему страшно. Мы — всего лишь «единицы», заключённые в иллюзию пространства и времени. Наши примитивные рецепторы создают ощущение реальности, привязанной к конкретному мгновению.

Но что, если настоящий мир совсем не тот, каким мы его воспринимаем?

Дюжий человек с чёрной бородой определённо бредил. Он говорил, словно не мог оторвать глаз от незримой точки за стеной. В его синих глазах отражались тысячи океанов, затерянных в бескрайней Вселенной.

Он чувствовал себя скверно и говорил неспешно, будто время остановилось у его уст. Присутствующие пытались зацепиться хотя бы за одну знакомую мысль, но его слова ускользали от их понимания.

Каменные лица важных людей, каждый из которых играл свою роль в этом процессе, выражали недоумение.

Что говорит этот человек?

Большинство слушало его как сумасшедшего, пропуская слова мимо ушей.

Но не гладко выбритый мужчина, сидевший напротив, в центре длинного стола. Его квадратное лицо и аномально большой, лысый до блеска череп напоминали Хафеза Асада. Он не сводил глаз с бородатого великана.

— Сумев отделить себя от тела, ты сможешь увидеть Врата и познать истину! — бормотал тот. — Но она может тебе не понравиться…

Твоё тело — твоя тюрьма! Твоё проклятие и одновременно спасение!

Оно подобно сложнейшей функции, ячейке матрицы, скрытой за знаками блокировки, которые разделяют тебя и твою истинную сущность.

Тело — твой основной мозг! Самый древний и самый разумный.

Оно помнит всё. Оно знает, как ты проживёшь ближайшие сто тысяч лет, когда тебе придётся изменить форму и приспособиться к новой среде. Оно ищет своё совершенство — свою абсолютную Алетейю, пока твой разум даже не подозревает об этом.

Парадокс, не правда ли?

Нас убивают вода, Солнце, кислород и многое другое. И всё же тело сумело приспособиться к этой агрессивной среде, вступив в симбиоз с миллиардами колоний внутри и вокруг себя.

Мы даже не понимаем, насколько тело разумнее нашего мозга!

Вы спросите, как можно отделять тело от мозга?

На Земле это практически невозможно. Условия обитания породили симбиоз древнего гриба, животного и душ «Ики». Так появился человек и всё живое вокруг него.

Так считают амазонские индейцы. А у северных народов — чукчей, хантов и ненцев — существуют свои предания о сотворении мира.

В начале времён была лишь вода. Верховный бог Нум отправил полярную гагару на дно мирового океана, чтобы она достала немного ила или глины. Из этой глины он сотворил землю, а затем слепил первых мужчину и женщину.

В преданиях чукчей похожую роль играет Ворон Куркыль — посланник верховного Творца, создавший первых людей из земли, глины или древесного праха и вдохнувший в них жизнь.

В хантыйских и мансийских мифах действуют Нуми-Торум и богиня земли Калтащ-Эква. Сначала Нуми-Торум попытался создать людей из мощных лиственничных брёвен. Но получились гигантские духи-людоеды — менквы, словно динозавры из далёкого прошлого. Они оказались злыми и непослушными, и богу пришлось уничтожить их.

Затем божества создали человеческий каркас из гибких ветвей тальника и вуйтлы — ивы, — обмазали его глиной. Калтащ-Эква дала людям душу, а Нуми-Торум оживил их.

Что общего между этими легендами?

Древние создатели даже не подозревали, что собственной смертью породят нас. Попав на Землю, им пришлось умереть, чтобы возродиться заново.

С каждым вздохом, с каждым глотком воды они безвозвратно становились нами.

Земля поглощала их первозданное естество, меняла их изнутри. Достаточно было взять у неё самую малую частицу, чтобы начать необратимо меняться.

Великаны, совершившие аварийную посадку на Земле, были поражены красотой этой планеты. Они пили из чистых рек и ручьёв, ели её дары и, сами того не замечая, постепенно превращались в нас, теряя счёт времени в пьянящем забвении жизни.

В мире Нави Земля совсем молода по космическим меркам. Ей всего около двадцати галактических лет, если не считать периода первоначального формирования. Иными словами, она двадцать раз обернулась вокруг чертога своей галактики, вокруг чёрной дыры.

Умножьте это на один галактический год — двести пятьдесят тысяч лет — и получите примерный возраст Земли…

И с каждым оборотом её траектория становится всё уже. Её затягивает в параллельную галактику!

Это то, что касается мира, в котором обитает твоё тело.

Но действительно ли оно находится там, где мы думаем?

Большой вопрос.

Весь ужас этой телесной тюрьмы, куда нас заключила Эвэ, в том, что, когда твоя камера станет тесной и ты изживёшь себя, ты уснёшь — и проснёшься в новой тюрьме. Она будет похожа на прежнюю, но немного отличаться формой и генетическими признаками.

И всё же ты будешь слышать тот же голос, который своим молчанием говорит громче всех.

Наши ограничения обусловлены агрессивной средой обитания.

Ибо мы изгнаны из собственного дома.

Как бы мы ни пытались вспомнить прошлое, всё тщетно! Между нами и истиной — миллиарды стен. У них есть ключ из сорока шести ворот: двадцать три пары непроходимых лабиринтов размером с Солнечную систему и двадцать две пары неприступных крепостных валов высотой в сотни миллионов километров.

И лишь одни золотые ворота из сорока шести позволяют пройти.

Но их невозможно просто найти на небесном Атласе.

Это наш мир — тот, откуда мы все родом!

Иногда между переходами происходит нечто, называемое…

Человек в железном, нержавеющем кресле на миг замолчал.

— Я затрудняюсь дать этому разумное, объективное определение. Не знаю, как объяснить вам то, о чём я брежу в эту минуту, в этом странном ангаре посреди ничего! — задумчиво промолвил он.

— Аборигены Австралии называют его Торк, пигмеи Африки — Кытынг-а, а северные народы — «Энин». Это единственное, что связывает нас с нашим первичным сознанием.

О Ней знают древние народы, но не мы. Странно, правда? — Дюжий человек горько улыбнулся.

— Это «Нечто» доступно лишь некоторым. Иногда оно приходит во сне, иногда — в состоянии комы, иногда — под водой, когда до поверхности почти рукой подать, но воздуха уже не осталось и вместо него ты вдыхаешь холодную морскую воду…

Где-то между жизнью и смертью ты можешь лишь слегка к нему прикоснуться. Слегка-слегка!

Подобно животному, которое увидело новорождённого младенца.

Животные чувствуют это острее. Они узнают в излучении первозданной энергии младенца нечто родное. Будто их главный Создатель зовёт их домой.

«Энин» — субстанция другого мира, из которой сотканы души «Ики». Она ни живая, ни мёртвая. Нечто вроде ключа, который однажды обронил Бог.

— Погодите! — вдруг обратился к нему выбритый мужчина. — Вы сказали, что Земля — ловушка, куда попали великаны из каких-то лабиринтов. А теперь говорите о животворящей энергии, которая движет временем и эволюцией. Я вас не понимаю.

Морской прокурор, по-видимому, был единственным, кто хотя бы пытался осмыслить услышанное.

Дюжий человек пристально посмотрел ему в глаза и тихо, с хрипотцой, произнёс:

— Вы умираете…

Морской прокурор странно посмотрел на бородатого великана. Его лицо слегка побагровело, и он опустил глаза, уткнувшись взглядом в стол.

Бородатый мужчина снова повторил прежнюю фразу, глядя в разные стороны, словно ему было всё равно, что происходит вокруг.

Он понимал, что всё сказанное было впустую. Его охватили паника и сожаление. Он растерянно шептал:

— Обронил Бог…

Снова и снова, будто Бог ронял этот проклятый ключ, а он никак не мог понять, куда тот упал.

Он заговорил быстрее, беспокойно переводя взгляд с одного лица на другое. Казалось, он уже не замечал присутствующих и всё ещё надеялся, что хоть кто-нибудь его услышит.

В его глазах промелькнула искра. Он словно оказался на пике эмоционального и умственного напряжения, когда мысли рождаются быстрее, чем их успеваешь осмыслить. Но этот жар уже начинал угасать.

— Маленькая капелька, способная привести в движение мысль! Поднять целое море! Целую Вселенную!!!

Он обвёл присутствующих безумным взглядом, словно не замечая их равнодушных лиц.

— Вы представляете?!

— Да, это сложно представить… — кто-то бросил дежурную фразу, пытаясь разрядить обстановку. То ли из жалости, то ли желая привлечь к себе внимание.

— Но всё гораздо сложнее, чем мы думаем! — грустно произнёс дюжий человек.

Он снова поймал взгляд того, кто ответил ему.

— Времени не существует как такового. В мире «Энин» вообще нет понятия времени! Оно лишь побочный эффект жизни, явление или стихия.

Всё пространство пронизано «Ики» — Вишну, Велесом, Фреей, Есидой… Называйте как угодно. Всё пронизано её благодатью. И древние об этом знали.

Размеры и время за пределами нашего разума не имеют никакого значения.

Она — Животворящая. Она — конец и начало.

Она — Великая Мать! Мать Древа, у истока всего и вся!

Мы — неблагодарные твари, недостойные её! Возомнили себя богами, поставили выше самого Мироздания, придумали идолов, чтобы сваливать на них собственную несостоятельность и прикрываться именами несуществующих кумиров. Глядим в холодное небо и повторяем: «Дай, дай, дай!»

Не желаем эволюционировать. Не желаем посмотреть себе под ноги.

Словно жалкие попрошайки, сидящие на паперти посреди огромной кучи золота!

Если бы «бог» существовал в привычном нам понимании, он бы просто раздавил нас, как отвратительных, неблагодарных паразитов!

Его последнее слово громовым эхом прокатилось по огромному помещению.

— Как же мы примитивны! Я не могу привыкнуть к собственному телу. Оно мне чуждо!

Человеческое тело создано искусственно, несмотря на все противоречия, о которых я говорил. Я не могу объяснить вам то, что видел. Это невозможно передать словами!

Они взяли её основу — понимаете? — и в самое сердце этой основы соединили тело Матери со спорами из другого, тёмного мира.

Так появились «Тёмные Врата» — словно злой гений создал массовое биологическое оружие!

Споры ограничивают наши возможности. Этот «гриб» живёт в наших генах. Мы словно марионетки, которыми управляет нечто чужое. Наши мысли подчинены простым алгоритмам, а чувства ограничены биологическими потребностями, необходимыми для питания главного паразита в нашей голове!

Он с отвращением посмотрел на свои руки. Когда он оторвал их от перил кресла, казалось, будто он вот-вот разорвёт тонкие наручники. На фоне его мощных предплечий они выглядели игрушечными украшениями.

Он взглянул на собственные запястья. Наручники едва держались на последних зубцах и больно давили.

— Я был там! — произнёс он. — Мне подарили возможность прикоснуться к этому ключу Всевышнего!

В тот миг передо мной промелькнули тысячи жизней, тысячи моих воплощений. Я видел её в разные эпохи, но прежде всего увидел собственные руки.

Я видел их в отражениях времён. Они принадлежали разным людям, животным, неизвестным созданиям, непохожим друг на друга…

Я слышал, как растут мои кости, чувствовал, как кровь перетекает по венам с каждым ударом сердца!

Я видел тысячи рук! Представляете?! Тысячи проклятых рук!

Руки младенца и каторжника, руки в грязи, мозолях, трещинах и крови. Изящные руки с золотыми перстнями. Просящие и дающие. С оружием. Созидающие. Молящие…

И всё это — мои руки! Мои проклятые, грешные руки!!!

Он резко поднял голову и обвёл присутствующих взглядом.

— Вы — это я! Если вы ещё не понимаете… Вы! Моё отражение! А может, и вы — всего лишь плод моей фантазии?

Присутствующие переглянулись.

— Как отвратительна природа человека и как прекрасна его душа! Удобная временная тюрьма, не правда ли? Ни стен, ни решёток. Ты сам строишь свою тюрьму, находясь внутри неё!

Человек с бородой громко засмеялся. Его смех разлился эхом по высокому помещению.

— А ведь там мой дом!!!

Он внезапно замолчал, словно столкнулся с незримой безысходностью.

— Был… — прошептал он.

— Какой абсурдный каламбур! Тюрьма в тюрьме! Бесконечная, мать её, матрёшка! Ха-ха-ха! Да?!

Звон наручников о железные перила кресла лишь подчёркивал его слова.

Он резко вскинул голову и крикнул:

— Узники «завтра», не родившиеся «сегодня»! Сколько вас таких?!

Присутствующие вздрогнули от неожиданности.

Калем затряс коленом и повернул исступлённый взгляд к высокому зеркалу, в котором отражалась часть окна, залитого ярким дневным светом.

С улицы доносился крик чаек.

Он понимал, что они держат его где-то на побережье. Помещение было похоже на переделанный под офисы ангар.

Леннарт Линдквист, присутствующий в этом зале, был шведом по национальности. Он являлся международным судебным представителем из Международной службы расследований, обвинителем по особо важным делам, который привлекал к работе экспертов и специалистов по профилю катастроф и кораблекрушений. Он был морским международным прокурором одного из представительств в Австралии.

Это был приземистый мужчина среднего возраста, с узким, начисто выбритым лицом и головой, глубоко посаженными серыми глазами с цепким, холодным взглядом. Его движения были точны и выверены. Во всём его облике сквозила рациональность и дотошность.

Пятнадцать лет он занимался расследованием обстоятельств кораблекрушений. Сейчас он защищал интересы торговой корпорации-перевозчика «MSN & D» — владельца сухогруза «LAPLAND’S».

С таким делом он столкнулся впервые за свою многолетнюю карьеру расследований кораблекрушений и коррупционных дел.

— Мистер Брут, давайте начнём всё сначала!

В большой комнате раздался женский голос.

Где-то справа от бородатого крупного мужчины стояла высокая блондинка, скрестив руки на груди, и пристально всматривалась в профиль ополоумевшего капитана.

— Вы сказали, что вы были «там». Где «там» — мы не понимаем. Вы нас совсем запутали! Расскажите сначала, что было на корабле до того момента, как вы оказались где-то «там». Нам хотелось бы знать детали произошедшего на корабле до момента крушения.

В большом помещении послышались голоса, шёпот, скрип стульев, шуршание одежды, шелест бумаги…

Наконец воцарилась гробовая тишина.

— Я уже всё рассказал вашим друзьям! — прохрипел дюжий бородатый мужчина.

Блондинка открыла ноутбук, присела на рядом стоящий такой же железный стул и ровным, слегка надменным голосом промолвила:

— Мы понимаем, что вы потерпели крушение и пережили ужасные события, которые в полной мере нам не постижимы… Но тот факт, что вас нашли спустя три года после катастрофы в океане, в спасательной шлюпке с балкера «LAPLAND’S», нашим партнёрам не внушает доверия к тому, что вы им рассказывали. --Дамочка взяла кипу бумаг с отчетами допроса и своеобразно потрясла ими.

Она сделала небольшую паузу.

— Господин Брут! Корабль, на котором вы шли, исчез с радаров. Как вышло так, что вы потеряли корабль? Что случилось? Давайте отбросим ваше гипотетическое путешествие, как вы выразились, в «Энин» — мир, который доселе понятен лишь вашему воображению… Вы можете без метафор и всяких философских тезисов описать происходящее на корабле? Давайте отойдём от того места, куда вы гипотетически попали, хорошо?

Она посмотрела на капитана.

— Что случилось с теплоходом? Что случилось с членами экипажа и грузом стоимостью пять миллиардов четыреста миллионов долларов, который вёз ваш сухогруз? Вы пропали с радаров GNSS 8 октября 2003 года в 22:21 по австралийскому времени…

Дама говорила спокойным, холодным тоном, сидя сбоку от правого плеча Калема Брута на значительном расстоянии, на таком же железном стуле, что и он.

Тем временем суровый, гладко выбритый мужчина среднего возраста, Леннарт Линдквист, с маленькими серыми глазами пристально всматривался в «умалишённого капитана», который сидел в металлическом кресле, прикрученном к полу и пристёгнутом наручниками к его дугам.

Господин делал вид, что что-то читает в отчёте GNSS — системы, предназначенной для определения местоположения, географических координат наземных, водных и воздушных объектов, а также низкоорбитальных космических аппаратов. Но, сказать по правде, он практически знал наизусть всё, что там было написано.

Суровый господин — специальный международный прокурор по расследованию кораблекрушений, занимавшийся делом об исчезновении сухогруза балкерного типа под названием «LAPLAND’S».

Он внимательно слушал женщину.

— Сухогруз исчез с радаров 8 октября 2003 года в 22:21 по австралийскому времени в южной части Тихого океана, в координатах 52°21′57.7″S, 152°44′11″E. А спустя три года… — дама сделала на этой фразе очевидный акцент, — после поисков в южной части Тихого океана нашли спасательную шлюпку с единственным выжившим из всего экипажа сухогруза «LAPLAND’S»!

Она посмотрела прямо на капитана.

— Это были вы! Что это была за инсценуация спустя три года? Потому. Это выглядит именно так! Что произошло на судне? Как вы выжили? И кто вас туда доставил? Где вы были последние три года? Вы хоть знаете, какой сейчас год, господин Брут?

— Мэм! Если позволите…

Линдквист поднял палец вверх, как бы намекая даме, кто ведёт процесс допроса, и предлагая ей немного повременить со своими инициативами и догадками.

Дамочка затихла.

Человек, которого называли Капитаном, словно не понимал, что происходит. Он не понимал, где он и как оказался в таком непонятном положении.

Гром в его голове не сходил… Тысячи молний пронзали небо, словно Посейдон закинул небесные сети на гигантского кальмара!

Воображение, словно бесы, играло в голове, неумолимо сдавливало грудь и спирало дыхание.

Калем Брут задыхался. Судороги сдавливали его тело, и он задрожал. Сквозь кожу проступил холодный пот. Его синие глаза отражали тот глубокий, бескрайний океан, где в каждой капле пота на его теле можно было увидеть борьбу с невиданной стихией.

У Капитана был жар. Его истязала лихорадка. С ним что-то происходило, но он старался не подавать виду, что испытывает боль.

В какой-то миг человек в железном кресле перестал дрожать. Его судорожно сжатые кулаки медленно разомкнулись, и он выпрямился.

Посмотрев пристально в глаза присутствующим, он увидел просторное помещение, где, помимо международного морского прокурора, присутствовали представители службы надзора и ещё несколько неизвестных ему людей.

Двое мужчин европейской наружности в строгих костюмах весь допрос молча слушали и что-то записывали. Их представили как представителей технического надзора.

Также здесь находились два человека: темнокожий офицер и его рыжеволосый светлокожий адъютант по чрезвычайным ситуациям — худощавый англичанин с вытянутыми чертами лица.

И светловолосая дамочка лет тридцати пяти с туго собранными крашеными белыми волосами, узкими женскими очками в оправе с позолотой — та самая, что допрашивала его ранее.

Дамочка молчала почти весь процесс допроса, лишь время от времени поправляла камеру, направленную в лицо Калема Брута, и продолжала съёмку.

Это была глава отдела суперинтендантов главного офиса фрахтователя. Именно на их компанию ложилась ответственность за потерю груза и корабля.

Человек в кресле окинул всех суровым взглядом и начал свою речь.

То, что сама глава отдела находилась здесь, говорило об очень серьёзном грузе на борту. По всей видимости, капитан Калем Брут не знал его истинной стоимости, потому что бокситы не могли стоить столько денег.

— Я, капитан Калем Брут. Я норвежец русского происхождения по матери. Моё норвежское имя — Кельтам! Моё имя часто коверкают, и потому я изменил его на «Калем» — так проще, и ошибок в документации стало меньше.

Капитан закашлялся.

— После трёх лет перерыва мне дали под командование теплоход «LAPLAND’S», который стоял в южноафриканском порту Камсар. На борт было погружено сто девяносто восемь тысяч тонн бокситов. Этот груз должен был быть доставлен в Китай.

— По пути мы зашли в порт на острове Реюньон, где получили указания от руководства очистить подводную часть корпуса. Там к нам на борт поднялись люди, которые взяли пробы боксита. Они представились представителями китайской корпорации — алюминиевого завода, к которому должен был прийти наш груз в Китай, в Бинджоу, округ Цзоупин, вроде.

Брут притих.

— Хм… Очень хорошо. И что дальше? — спросил судебный представитель после того, как капитан на секунду задумался.

— Ничего. Они провозились полдня и ушли. Мне нужно было найти водолазов, но водолазов для данной работы в тот день не оказалось. Нам сказали, что они будут только через три дня. У меня не было столько времени. Мы выбивались из графика, поэтому я принял решение взять курс на Сингапур для пополнения запасов топлива и воды, чтобы можно было добраться до Китая и доставить груз.