Эфир и формалин

Глава 1

Ноябрь в Москве – это не месяц, это приговор. Город казался выцветшим снимком: серое небо, навалившееся на шпили сталинских высоток, черный, блестящий от дождя асфальт и пронизывающий ветер, который находил щели даже в самой плотной одежде.

Алиса захлопнула дверь служебного кроссовера, и порыв ветра тут же хлестнул её по лицу мокрой, ледяной крошкой. Она поплотнее закуталась в кожаную куртку – старую, потертую, матовую, видавшую виды, – и поправила высокий воротник свитера. Армейские ботинки на толстой подошве уверенно чавкнули в луже, в которой отражалась неоновая вывеска элитного жилого комплекса «Золотая Миля».

Здесь, на Остоженке, даже осень казалась дороже: листья с деревьев убирали до того, как они успевали коснуться земли, а дождь, казалось, стеснялся лить слишком сильно.

– Ну и холодища, – раздался тонкий, вибрирующий голос прямо у неё над ухом. – У меня сейчас ионы замерзнут и осыплются.

– Не ной, – буркнула Алиса, не разжимая губ. – Ты дух воздуха, тебе полезно проветриваться.

Она коснулась пальцами небольшого металлического амулета, спрятанного во внутреннем кармане жилета. Там, в тепле, пульсировала связь с Капелькой.

В холле ЖК было тепло, тихо и пахло деньгами – смесью дорогого парфюма и полироли для камня. Консьерж за мраморной стойкой оторвался от монитора. Его взгляд скользнул по Алисе, оценивая: бледная кожа, растрепанный пучок темных волос, из которого выбилась прядь, тяжелые ботинки, оставляющие влажные следы на идеальном полу.

– Служба доставки – с заднего двора, – процедил он, теряя интерес.

Алиса молча подошла к стойке. Вблизи стало видно, что её глаза – не просто темные, а странного, болотно-серого цвета, и в их глубине сейчас не было ничего человеческого, только усталость. Она выложила на мрамор удостоверение в кожаной обложке. Щит с перечеркнутой молнией. ДМП.

– Тридцать второй этаж. Пентхаус, – голос у неё был хриплый, простуженный. Консьерж побледнел, мгновенно выпрямляясь.

– Д-да, конечно. Лифт разблокирован. Госпожа Бельская ждет… Она очень расстроена.

В зеркальной кабине лифта Алиса стянула мокрые кожаные перчатки без пальцев и сунула их в карман разгрузочного жилета. Посмотрела на свое отражение. Под глазами залегли тени – темнее, чем тучи над Москвой.

– Ты выглядишь как зомби, которого забыли закопать, – прокомментировал Капелька.

На её левом плече соткался из воздуха полупрозрачный шарик, мерцающий тревожным голубоватым светом.

– Спасибо за комплимент, – Алиса потерла виски. Давление скакало. Чем выше поднимался лифт, тем сильнее в нос бил запах – не парфюма, а озона и чего-то кислого, вроде протухшей воды. Запах дикой магии.

Двери разъехались. Пентхаус встретил их звоном разбитого стекла. Огромная гостиная в стиле хай-тек напоминала поле битвы. Дизайнерское кресло валялось перевернутым, шторы были сорваны, а под потолком, медленно вращаясь, левитировал японский сервиз. Посреди этого хаоса, вцепившись в спинку дивана, стояла женщина в шелковом халате.

– Сделайте что-нибудь! – взвизгнула она, увидев Алису. – Оно кидается тарелками! Это коллекционный фарфор!

Алиса перешагнула через осколки. Её тяжелые ботинки глухо стучали по паркету. Она не смотрела на хозяйку, её взгляд сканировал пространство.

– Гражданка, покиньте помещение. На кухню. Живо.

Когда женщина убежала, Алиса прикрыла глаза и глубоко вдохнула.

– Рабочий режим.

Она открыла глаза. Зрачки расширились, болотно-серая радужка полыхнула золотистыми искрами. Мир потерял краски, став черно-белым чертежом. Стены пентхауса были покрыты пятнами гнили. Потоки эфира закручивались в спирали вокруг вентиляционной решетки за огромным телевизором.

– Там, – Алиса кивнула. Капелька, сжавшись до размера теннисного мяча и став плотным, как ртуть, сорвался с плеча.

– У-и-и-и! Охота!

Дух влетел в вентиляцию. Через секунду оттуда раздался возмущенный вой, похожий на скрежет пенопласта по стеклу. Решетка вылетела с мясом. На пол, кувыркаясь, шлепнулся комок серой шерсти. Домовой. Старый, с красными, слезящимися глазками. Он сжимал в лапах пульт от «Умного дома» как дубину.

– Выгоняй его на открытое! – скомандовала Алиса. Она действовала на рефлексах. Тело, тренированное годами драк в подворотнях и на астральных планах, сработало быстрее мысли. Она выхватила из петли на поясе металлический цилиндр-ловушку. Домовой зашипел и швырнул в неё пультом. Алиса уклонилась – плавное, экономное движение, – и тут же нажала кнопку активации. – Именем Департамента!

Вспышка голубого света озарила серую гостиную, на мгновение перекрыв мрачный свет из окна. Домовой взвизгнул, когда луч захватил его, сжал и втянул внутрь цилиндра. Крышка захлопнулась с тяжелым металлическим щелчком. Левитирующий сервиз рухнул на пол. Дзынь.

Тишина. Только шум дождя, барабанящего по панорамным окнам. Алиса подняла контейнер. Он был теплым. Золотистые искры в её глазах погасли, вернув им обычный цвет осенней воды.

– Четыре балла, – Капелька вернулся на плечо, мерцая довольным оранжевым светом. – Нервный попался. Ему тут вай-фай ауру жег.

– Прогресс убивает сказку, – устало констатировала Алиса, вешая контейнер на пояс.

Когда хозяйка выглянула из кухни, Алиса уже доставала планшет.

– Угроза устранена. Домовой депортирован. Подпишите здесь и здесь.

– А… вазы? – женщина растерянно смотрела на черепки.

– Страховой случай. Пункт 4.2: «Магический форс-мажор». И совет на будущее: не ставьте роутер в углу, где живет домовой. У них от этого мигрень.

Алиса сунула планшет ей в руки.

– И у меня тоже, – добавила она тихо, глядя в окно, где Москва тонула в сумерках и дожде.

Улица встретила ее шквалом ледяной воды. Ноябрьский вечер наступил окончательно, накрыв Москву тяжелым, мокрым одеялом. Алиса нырнула в салон служебного автомобиля – темно-серого, забрызганного грязью по самые зеркала. Внутри пахло старой обивкой и остывшим кофе. Она бросила перчатки на торпеду, завела двигатель. Печка зашумела, выдувая тепло, но Алису бил озноб – откат после использования ловушки всегда приходил с опозданием, выкручивая суставы.

«Дворники» с натужным скрипом резали поток воды на стекле. Вжик-вжик.

– Ну и погодка, – Капелька стек с плеча и распластался по лобовому стеклу полупрозрачной пленкой, наблюдая за красными огнями стоп-сигналов в пробке. – Смотри, как листья крутит. Хаос! Красота! А мы плетемся, как улитки.

– Мы не улитки, мы госслужащие при исполнении, – глухо отозвалась Алиса, сворачивая с набережной в лабиринт переулков Китай-города.

Здание Департамента Магического Правопорядка идеально вписывалось в этот ноябрь. Тяжелый сталинский ампир, посеревший от времени и копоти. Никаких вывесок, только массивная дубовая дверь и камера с красным глазом объектива над входом. Алиса припарковалась прямо в луже. Выходя, она плотнее запахнула свою потертую кожаную куртку. Ветер здесь, в каменном колодце двора, выл по-особенному тоскливо, гоняя по асфальту обрывки газет и мокрые окурки.

Внутри ДМП пахло не магией, а пылью, казенным сукном и хлоркой. На вахте дремал старый маг-отставник, Василий Петрович. Над его головой, лениво переворачивая страницы, левитировал сканворд.

– Здравствуй, Воронцова, – буркнул он, не открывая глаз.

– И тебе не хворать, Петрович.

Коридоры были пустынны и гулки. Линолеум, стертый тысячами ног, скрипел под подошвами ее тяжелых ботинок. Стены, выкрашенные в тоскливый фисташковый цвет, украшали плакаты: «Неконтролируемый выброс – угроза стабильности реальности» и «Сдал смену – запечатай ауру». Алиса шла быстро, мечтая только об одном: сдать отчет, кинуть контейнер на склад вещдоков и поехать домой, где есть горячий душ и нет людей.

Она прошла в приемную, улыбнувшись милой секретарше Леночке и толкнула высокую дверь с табличкой: «В. И. Орлов. Начальник оперативного отдела».

Контраст ударил по чувствам мгновенно. Здесь не было сквозняков и запаха хлорки. В кабинете Орлова царил полумрак, разбавленный теплым светом настольной лампы под зеленым абажуром. Пахло дорогим вишневым табаком, старой бумагой и полированным деревом. Виктор Иванович стоял у окна, спиной к ней, глядя на мокрый двор. Его силуэт был безупречен: темно-синий костюм из дорогой шерсти сидел идеально, подчеркивая худобу, но скрывая возраст. Седые волосы аккуратно уложены. Даже здесь, в цитадели бюрократии, он выглядел как аристократ в изгнании.

– Третий класс, бытовой, – Алиса подошла к столу и с глухим стуком поставила металлический цилиндр на полированную поверхность. – Акт подписан. Ущерб в пределах нормы. У меня мигрень, Виктор Иванович. Можно я исчезну?

Орлов медленно обернулся. Свет лампы упал на его лицо – резкие, глубокие морщины, тонкие губы, и глаза… Светло-серые, почти прозрачные, они смотрели внимательно и тепло, но за этим теплом, где-то на самом дне, стыла вечная мерзлота.

– Здравствуй, Алиса. Он подошел к столу, коснулся контейнера длинными, узловатыми пальцами. Манжеты его белоснежной рубашки слегка звякнули запонками. – Ты выглядишь уставшей, девочка. Бледная, как мел. Опять работала без защиты?

– Защита замедляет реакцию, – отмахнулась Алиса, расстегивая ворот куртки. Ей вдруг стало душно. – Вы же знаете.

– Знаю. – Орлов вздохнул. Его взгляд скользнул по ней с искренним сочувствием. Потом переместился на угол стола, где стояла тяжелая серебряная рамка. С черно-белой фотографии улыбалась женщина. Красивая, с добрыми глазами. Уголок рамки пересекала черная лента. Алиса видела, как рука Орлова дрогнула, потянувшись к фото, но тут же замерла. Он одернул пиджак, стряхивая несуществующую пылинку. – Я бы отпустил тебя, Алиса. Правда. Но у нас ЧП.

Он открыл ящик стола и достал тонкую синюю папку.

– Час назад звонили из четвертого городского морга. Судмедэксперт обнаружил тело. Официально – химический ожог.

– А неофициально? – Алиса напряглась. Предчувствие горячего душа таяло на глазах.

– Фон. Тело фонит так, что у санитаров в соседнем зале остановились механические часы. Орлов протянул ей папку. – Эксперт там молодой, дотошный. Артем Волков. Слишком умный, верит только в пробирки и скальпели. Он уже начал задавать вопросы, на которые у науки нет ответов.

– Мне нужно стереть ему память? – Алиса поморщилась. – Виктор Иванович, я ненавижу ментальную коррекцию. После неё руки дрожат.

– Нет. – Орлов улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. – Просто поговори. Убеди его, что ему показалось. Иногда правильное слово работает лучше заклинания. Забери тело под нашу юрисдикцию, а эксперта… успокой.

– Успокоить эксперта в морге. Звучит как начало плохого анекдота.

Алиса взяла папку. Капелька, который всю дорогу дремал в капсуле, вдруг тревожно заворочался под одеждой.

– Холодно, – пискнул он, хотя в кабинете было тепло. – Алиса, пойдем отсюда. Тут пахнет… точно не вишней.

Орлов чуть наклонил голову, его прозрачные глаза на секунду сверкнули интересом, глядя туда, где под курткой Алисы прятался дух.

– Что-то не так, Алиса?

– Дух капризничает. Погода, – соврала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Береги себя, – мягко сказал Орлов. – И будь осторожна с этим телом. Мне не нравится этот фон. Он… неправильный.

Алиса кивнула и вышла, плотно прикрыв за собой тяжелую дверь. В коридоре она прижалась лбом к прохладной стене и выдохнула.

– Чем тут пахнет, Капля? – шепотом спросила она. Дух высунулся из-под воротника, его свет был тусклым, едва заметным.

– Формалином, – прошелестел он. – Старым, выветрившимся формалином. И страхом.

Алиса передернула плечами, застегнула куртку до самого подбородка.

– Тебе кажется. Поехали в морг. Отличное место, чтобы закончить этот проклятый вторник.

Глава 2

Городской морг №4 жил в своем собственном часовом поясе. Здесь никогда не наступала ночь, здесь всегда царило вечное, электрическое «сейчас», залитое белым бестеневым светом.

Артем Волков стянул верхнюю пару латексных перчаток, бросил их в желтый бак для отходов класса «Б» и тут же с громким щелчком натянул новые. В секционном зале стоял гул. Монотонно, на грани слышимости, выла мощная вытяжка, гоняя воздух, пропитанный сладковато-приторным духом разложения, перебитым резким, бьющим в ноздри запахом хлорки и формалина. Для обычного человека этот коктейль был бы невыносим. Для Артема это был запах работы. Запах порядка.

Он поправил защитный экран на лице и склонился над столом из нержавейки.

– Объект номер 402/Б. Поступил со стройплощадки в «Москва-Сити». Предварительная причина смерти: остановка сердца вследствие болевого шока. Химический ожог неясной этиологии.

Артем нажал педаль диктофона ногой. Перед ним лежал мужчина лет тридцати. Крепкий, жилистый. Если не смотреть на грудную клетку – почти здоровый. Но грудная клетка выглядела так, словно туда приложили раскаленный утюг. Или плеснули кислотой.

– Кожные покровы в области грудины изменены… – Артем провел пальцем в перчатке по краю раны. – Ткань уплотнена, цвет серовато-белый. Текстура… стекловидная.

Он взял большой секционный нож. Лезвие коснулось странной, глянцевой поверхности ожога. Артем надавил привычным движением, ожидая, что плоть поддастся. Вместо мягкого сопротивления раздался звук, от которого даже у него, привыкшего ко всему, свело зубы. Хр-р-руст. Словно он резал не кожу, а перемерзший снег или тонкое стекло.

Артем замер.

– Отмечаю аномальную плотность тканей, – надиктовал он, хмурясь. – Признаки коагуляционного некроза. Сухой струп. Он приблизил лицо к ране, включив дополнительную лампу на кронштейне. – Странно. Перифокальное воспаление отсутствует. Совсем.

Это не укладывалось в голове. Если человека обожгли кислотой при жизни, организм должен был бороться: сосуды расширяются, приливает кровь, появляется краснота, отек. Здесь же – идеальная, мертвая граница. Словно клетки умерли мгновенно, быстрее, чем нервный импульс дошел до мозга. Быстрее, чем само время.

На столике инструментов, рядом с лотком для гистологии, коротко и злобно прожужжал смартфон. Артем скосил глаза. Экран загорелся, высветив имя, которое он так и не переименовал. «Марина (Любимая)». Текст сообщения был коротким, как выстрел: «Ты забрал коробки? Мне нужно освободить балкон до пятницы. И хватит игнорировать. Ты даже расстаться нормально не можешь, всё на работе?»

Артем смотрел на светящийся экран. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, привычно потянуло холодом. Не таким, как в холодильной камере, а липким, тоскливым холодом одиночества.

– Я работаю, Марина, – прошептал он в пустоту зала. – Мертвые не ждут. И они, в отличие от тебя, не требуют освободить балкон.

Он раздраженно смахнул уведомление локтем, не касаясь экрана грязной перчаткой. Вернемся к фактам. Факты не предают. Он снова взялся за нож. Разрез пошел глубже. Лезвие скрежетало, встречая сопротивление.

– В подкожно-жировой клетчатке наблюдаются… кристаллические вкрапления. Артем подцепил пинцетом крохотный, едва заметный кристалл, сверкнувший в свете лампы. Он был похож на крупинку соли или инея. – Похоже на соли тяжелых металлов? Или полимеризация неизвестного реагента?

Он поднес кристалл к глазам. Тот не таял.

– Ладно. Проверим температуру в очаге.

Артем взял бесконтактный пирометр, навел лазерную точку на неповрежденное плечо трупа. Прибор пискнул: +18.2 °C. Норма для тела, пролежавшего здесь четыре часа. Остывает. Он перевел точку в центр странного, «стеклянного» ожога. Писк. Артем моргнул. Посмотрел на дисплей. +36.6 °C.

– Бред, – сказал он вслух. Это было невозможно. Труп остывает равномерно. Мертвая ткань не может вырабатывать тепло. Термодинамика – это закон, а не рекомендация. Он стряхнул пирометр, подумав, что села батарейка. Навел снова. +36.7 °C. Температура росла.

Артем отложил прибор. Он почувствовал, как по спине, под плотной тканью хирургического костюма, потекла капля пота. Он снял перчатку с правой руки – рывком, нарушая протокол. Осторожно, почти не дыша, поднес голую ладонь к ране, не касаясь её. От мертвой, серой, похожей на пластик плоти шло тепло. Живое, пульсирующее тепло. И еще что-то… Легкое покалывание в кончиках пальцев, словно он трогал оголенный провод под слабым напряжением.

– Что ты такое? – прошептал Артем, глядя в остекленевшие глаза трупа. Он был ученым. Он верил в таблицу Менделеева, в анатомический атлас Синельникова и в Уголовный кодекс. Но то, что лежало перед ним, плевать хотело на все три книги.

Дверь секционного зала с грохотом распахнулась, впуская сквозняк и звук шагов – тяжелых, уверенных, совсем не похожих на шарканье санитаров. Артем резко выпрямился, пряча голую руку за спину, словно школьник, пойманный с сигаретой. Его мир, выстроенный из логики и формалина, только что дал трещину. И в эту трещину кто-то вошел.

Глава 3

Артем не успел спрятать руку за спину. В дверях секционного зала стояла фигура, которая казалась здесь такой же неуместной, как окурок в стерильном боксе. Девушка. Бледная, в мокрой, потертой кожаной куртке, с которой на кафель капала грязная вода. На ногах – тяжелые ботинки, оставляющие влажные черные следы. Но главным был запах. Вместе с ней в зал, пропитанный хлоркой и смертью, ворвался запах холодной улицы, мокрого асфальта и прелой листвы. Артем невольно втянул носом воздух. Этот аромат перебил даже вонь вскрытого кишечника.

За девушкой семенил запыхавшийся следователь Семенов – грузный майор с красным лицом.

– Гражданочка! Стой! Не положено! Санитарная зона!

Девушка даже не обернулась. Она шагнула вперед, прямо к секционному столу, игнорируя красную линию на полу.

– Где тело со стройки? – голос у неё был низкий, хриплый.

Артем шагнул ей наперерез, мгновенно включаясь в режим «хозяин территории».

– Вы кто? – он говорил тихо, но жестко. – Вон отсюда. Бахилы, халат, маска. И разрешение от прокурора.

Девушка остановилась в метре от него. Подняла глаза. Артем на секунду запнулся. Глаза были странные. Болотно-серые, с каким-то лихорадочным блеском.

– У меня разрешение повыше прокурора, – она лениво достала из кармана удостоверение и сунула ему под нос.

Артем скосил глаза. Серебряный щит, перечеркнутая молния. «ДМП».

– Департамент Магического Правопорядка? – он прочитал это с нескрываемым сарказмом. – Это что, шутка? Розыгрыш для YouTube? У нас тут морг, девушка, а не шабаш.

Алиса вдруг чуть наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то, что звучало у неё в наушнике.

– Ну и душный, – пропищал невидимый для Артема Капелька, зависнув над плечом доктора. – Фонит скепсисом так, что дышать нечем. Скажи ему, пусть отойдет, у меня от него изжога.

– Потерпишь, – буркнула Алиса в пустоту. – Мне нужно осмотреть труп.

Артем нахмурился.

– Вы с кем сейчас разговариваете? – он внимательно посмотрел на её зрачки. Узкие. Не расширены.

– Сама с собой. Привычка, – отрезала она и попыталась обойти его. Артем, движимый инстинктом защиты своего порядка, выставил руку, преграждая путь.

– Стой, я сказал. Руками не тро…

Их руки соприкоснулись – его запястье и её пальцы. Щелк. Это было похоже на статический разряд, когда зимой касаешься дверной ручки. Резкий, колючий укол тока. Не смертельно, но неприятно до зуда. Артем отдернул руку, потирая запястье.

– Черт… Вы что, свитер шерстяной носите?

– Типа того, – Алиса тоже потерла пальцы. Она посмотрела на него с неожиданным интересом. В глубине её глаз на секунду мелькнули золотистые искры.

– Нулевик, – прошептала она едва слышно.

– Кто? – переспросил Артем.

– Никто. Вы, доктор. Человек с на редкость… изолированной нервной системой. Статика об вас хорошо гасится.

Она, наконец, подошла к столу. Артем хотел было снова её остановить, но странное ощущение от удара током заставило его замешкаться. Алиса склонилась над телом. Её ноздри раздулись, втягивая воздух.

– Фу, – прокомментировал Капелька, облетая труп. – Здесь не просто химия. Здесь эфир свернулся. Как молоко в уксусе. Видишь узор?

Алиса молча кивнула, глядя на ожог. Артем наблюдал за ней. Её поведение раздражало, но в том, как она смотрела на рану, был профессионализм. Не было брезгливости, только холодный анализ.

– Химический ожог? – спросил он, проверяя её.

– Магический откат, – ответила она спокойно, как говорят о погоде. – Грубый. Энергия вошла, но тело не выдержало. Проводка сгорела.

– Бред, – выдохнул Артем. – Это коагуляционный некроз. Ткани…

– …стекловидные, а температура в очаге выше, чем температура тела, – закончила она за него. – Верно, доктор?

Артем замолчал. Он никому не говорил про температуру. Она не могла этого знать.

– Откуда вы…

В этот момент зазвонил её телефон.

– Да, Виктор Иванович. – Она слушала, глядя на Артема. Её лицо становилось всё более кислым. – Я поняла. Но он… упертый. Нулевик. Да, непробиваемый. Нет, ментальная коррекция не поможет, у него лобная кость слишком толстая.

Артем возмущенно открыл рот, но она подняла палец, призывая к тишине.

– Поняла. Есть. Она сбросила вызов и вздохнула, глядя на него с нескрываемой тоской.

– Поздравляю, доктор. Вы выиграли в лотерею.

– Я ни во что не играл.

– Это вы так думаете. Мы забираем тело в лабораторию ДМП. Приказ сверху, майор подтвердит. – Она кивнула на Семенова, который активно закивал. – А поскольку вы единственный, кто видел аномалию и даже умудрился её измерить… вы едете с нами.

– В ДМП? – Артем скрестил руки на груди, всем своим видом выражая отказ. – Тело – вещдок. Я не закончил протокол. И я никуда не поеду с… шарлатанами.

– Тело остывает, доктор, – Алиса устало потерла переносицу. – А аномалия нестабильна. Если этот «некроз» рванет здесь – ваш морг превратится в филиал Хиросимы. Хотите проверить свою страховку?

Она смотрела прямо. Жестко. Артем посмотрел на труп. На датчик пирометра, который он так и не убрал. Цифры медленно ползли вверх. +36.9. Логика подсказывала: надо звать полицию. Инстинкт ученого орал: «Я должен узнать, что это».

– Я поеду, – сказал он холодно. – Но только чтобы зафиксировать нарушение процедур. И я возьму свои инструменты.

– Берите хоть скальпель, хоть микроскоп, – Алиса развернулась к выходу. – Только быстро. У меня от вашего формалина голова болит.

Глава 4

Они ехали молча. Служебный кроссовер Алисы пробирался сквозь московские пробки, как ледокол через торосы. Артем сидел на пассажирском сиденье, прижимая к груди свой чемоданчик с инструментами, словно это был спасательный круг.

– Вы понимаете, что это похищение? – нарушил он тишину, глядя, как дворники сражаются с потоками грязной воды. – Юридически, я сейчас нахожусь в машине неизвестной спецслужбы против своей воли.

Алиса не отрывала взгляда от дороги. Её профиль в свете уличных фонарей казался высеченным из камня. Усталого, бледного камня.

– Юридически, Артем Сергеевич, вы консультант, привлеченный к расследованию в рамках федерального закона о чрезвычайных ситуациях. Пункт 12, подпункт «б». Можете погуглить. – Нет такого закона.

– До этого не было. Теперь есть.

Артем фыркнул и отвернулся к окну. Москва за стеклом плыла размытыми пятнами огней. Садовое кольцо стояло. Ему казалось, что он сошел с ума. Или спит. Но запястье, которое все еще слегка зудело после удара током от прикосновения к девушке, напоминало о реальности.

– Тот фокус в морге, – сказал он, не глядя на неё. – Шокер в рукаве? Или пьезоэлемент?

Алиса тяжело вздохнула.

– Я же сказала. Ты – заземление. Я – фаза. Физика, восьмой класс.

– В восьмом классе не проходят женщин, которые бьются током и разговаривают с воздухом.

– О, он меня вспомнил! – раздался писк с заднего сиденья.

Алиса вдруг усмехнулась и посмотрела в зеркало заднего вида.

– Не льсти ему. Он просто толстокожий нулевик.

Артем замер. Она снова это сделала. Ответила кому-то, кого здесь не было.

– Я ничего вам не говорил, – осторожно заметил он.

– Я не тебе, – Алиса кивнула на заднее сиденье. – Пассажир болтливый попался.

Артем резко обернулся. Сзади было пусто. Только старый клетчатый плед, коробка с какими-то папками и щетка для снега. Никого. Даже Bluetooth-гарнитуры в ухе у неё не было.

Он медленно повернулся обратно, чувствуя, как холодок ползет по спине.

– Там никого нет.

– Для тебя нет, а для меня есть, – равнодушно бросила Алиса. – Привыкай, доктор. В твоей картине мира сейчас появятся новые пиксели. Возможно битые. Как повезет.