Вознесение. «Оставленные на Земле»

- -
- 100%
- +
Первые часы их сотрудничества прошли в молчаливой, сосредоточенной работе. Анна, со методичностью, отточенной годами работы в хаосе приемного отделения, проводила инвентаризацию. Она вскрывала шкафы, пересчитывала упаковки с бинтами, ампулы с антибиотиками, пакеты с физраствором. Каждая найденная пачка обезболивающего или стерильный скальпель заносились в гроссбух. Она действовала так, словно готовилась не к концу света, а к неожиданной проверке из Минздрава.
Алексей же занялся тем, что умел лучше всего – структурой и безопасностью. Первым делом он принялся за баррикаду.
– Так не пойдет, – сказал он, критически осматривая нагромождение мебели. – Это просто куча хлама. Давление распределяется неравномерно. Один хороший толчок вот здесь, – он указал на ножку стола, – и все это сложится, как карточный домик.
Анна смерила его скептическим взглядом.
– Предложения, архитектор? У меня нет мешков с песком и противотанковых ежей.
– У вас есть кое-что получше. У вас есть геометрия, – ответил он.
Следующие два часа он руководил процессом, который со стороны мог показаться бредом сумасшедшего. По его указаниям Анна, скрепя сердце, помогала ему тащить тяжелые медицинские кушетки, зубоврачебное кресло из соседнего кабинета, массивные металлические картотечные шкафы. Он не просто сваливал их в кучу. Он выстраивал сложную, многослойную конструкцию, где каждый элемент служил опорой или контрфорсом для другого. Он объяснял ей на ходу, используя слова «вектор силы» и «точка опоры», и Анна, хоть и не понимала и половины, видела в его действиях уверенность и глубокое знание своего дела. Это была не паническая попытка забаррикадироваться. Это был инженерный проект.
Затем они спустились в подвал. Густой запах дизеля и гул работающего генератора ударили по ушам. Агрегат, размером с небольшой автомобиль, был сердцем этой маленькой крепости. Алексей открыл панель, проверил датчики.
– Топлива чуть меньше половины бака, – констатировал он. – Если экономить, хватит на сорок восемь, может, семьдесят два часа. Потом – все.
– В гараже есть еще две канистры, – сказала Анна. – Это еще сутки.
– Четыре дня, – подытожил Алексей. – У нас есть четыре дня, чтобы придумать что-то еще.
Они вернулись наверх, когда за окнами начал сгущаться вечер. Сумерки в мертвом городе были не похожи ни на что. Не было привычного ритуала зажигающихся окон, фонарей, рекламных вывесок. Город не готовился ко сну. Он просто умирал, погружаясь в первобытную тьму.
Они сидели в кабинете Анны, который теперь служил им столовой и наблюдательным пунктом, и ели холодные консервы. За окном, одно за другим, гасли редкие огни аварийного освещения в соседних домах. Городская энергосистема, лишенная контроля, окончательно испускала дух. И вот, погас последний далекий фонарь на проспекте.
Наступила абсолютная, всепоглощающая тьма.
Алексей и Анна невольно замолчали, глядя в черное окно, в котором теперь отражалась лишь их собственная, одиноко освещенная комната. Их клиника, их маленькая крепость, стала крошечным, дрожащим островком света и шума в безмолвном океане ночи. Осознание их тотальной изоляции было почти физически ощутимым.
– Похоже, мы единственная вечеринка в городе, – горько пошутила Анна, нарушив тишину.
Первые несколько часов прошли в напряженном ожидании. Тишина снаружи была настолько глубокой, что казалась неестественной. Но потом ночной город начал подавать признаки жизни. Уродливой, хищной жизни.
Сначала издалека донесся звук разбитого стекла – витрина магазина. Потом – пьяные, торжествующие крики. А затем – первый выстрел, сухой и резкий, расколовший ночную тишь. И вслед за ним – женский крик, который быстро оборвался.
Алексей и Анна переглянулись. Ужас, который до этого был абстрактным, обрел реальный, уродливый голос. Это были не демоны и не ангелы. Это были люди. Люди, с которых сорвали тонкий налет цивилизации.
Через час они услышали шаги у самой клиники. Несколько человек. Их голоса были приглушенными, но в них слышалась агрессия.
– Тут свет горит! – крикнул один. – Значит, есть чем поживиться!
В дверь начали колотить. Сначала кулаками, потом – чем-то тяжелым.
– Эй, кто внутри! Открывайте, твари! Делиться надо!
Алексей и Анна замерли за баррикадой. Он сжимал в руках свой гвоздодер, она – тяжелый металлический штатив от капельницы. Дверь содрогалась от ударов. Стекло в верхней части покрылось трещинами.
– Сейчас выломаем! – донеслось снаружи.
Раздался особенно сильный удар, и стол регистратуры, служивший основанием баррикады, с противным скрежетом сдвинулся на пару сантиметров. Анна вцепилась в штатив так, что побелели костяшки. Алексей встал напротив проема, готовясь встретить их. Он видел перед собой не просто грабителей. Он видел тех, кто мог бы причинить вред Лене и Маше. И холодная ярость, которую он почувствовал после просмотра проповеди, вернулась, вытесняя страх.
Баррикада стонала и трещала, но держалась. Конструкция, которую он выстроил, распределяла давление, не давая пробить ее в одном месте.
– Черт, тут намертво заделано! – выругался один из нападавших. – Пошли, найдем что-нибудь попроще!
Удары прекратились. Они слышали удаляющиеся, полные ругательств голоса. Опасность миновала. На время.
Они еще долго стояли в тишине, прислушиваясь к каждому шороху. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя противную дрожь.
– Хорошая баррикада, архитектор, – тихо сказала Анна, и в ее голосе впервые не было цинизма. – Ты был прав.
– Я думал, они войдут, – так же тихо признался Алексей, чувствуя, как его плечи опускаются от пережитого напряжения.
Они посмотрели друг на друга. Больше не как на временных попутчиков. А как на двух солдат, выживших в первом совместном бою. В эту ночь, в этой маленькой, осажденной крепости посреди мертвого города, родился их настоящий союз. Не на словах. На деле.
– Иди, поспи, – сказал Алексей. – Я первый на страже.
Анна кивнула, не споря. Она ушла в свой кабинет, но не легла. Она села в кресло и, впервые за много лет, позволила себе довериться кому-то еще. Она слушала, как Алексей ходит по клинике, проверяя окна, и под эти размеренные, уверенные шаги провалилась в тяжелый, беспокойный сон.
Глава 6: Профессор Левин
Рассвет над мертвым городом был холодным и безразличным. Алексей проснулся от холода. Он не спал, а скорее находился в тревожной полудреме, сидя на стуле у забаррикадированной двери с гвоздодером на коленях. Он поднял голову и увидел Анну. Она стояла в дверях своего кабинета со скрещенными на груди руками и молча смотрела на него. В ее взгляде не было ни сочувствия, ни враждебности. Лишь спокойная, оценивающая констатация факта: они пережили первую ночь.
– Моя смена, – сказала она, и это было не предложение, а приказ. – Иди поспи. Ты нужен мне в рабочем состоянии, а не как зомби.
Он молча кивнул и, шатаясь от усталости, пошел в одну из палат, где Анна устроила для него спальное место. Он рухнул на кушетку и впервые за несколько суток провалился в тяжелый, лишенный сновидений сон, доверив свою жизнь циничному доктору со скальпелем.
Когда он проснулся, день был в самом разгаре. Анна сидела за столом и что-то методично записывала в журнал.
– Я провела инвентаризацию, – сказала она, не поднимая головы. – Антибиотиков широкого спектра хватит на две, может, три серьезные инфекции. Перевязочных материалов – на неделю интенсивной работы. Обезболивающих – на месяц. Консервов – на две недели, если экономить. Нам нужно больше всего.
– И нам нужно укрепить это место, – добавил Алексей, подходя к окну и глядя на пустую улицу. – Решетки на окнах – это хорошо, но стекло можно выбить. Нужны ставни. И оружие. Что-то посерьезнее моего гвоздодера и твоего скальпеля.
– И где мы все это возьмем, архитектор? – в ее голосе прозвучал сарказм, но уже без враждебности. – В магазине «Все для конца света»?
– Почти, – ответил он. – В строительном гипермаркете на окраине. И по пути можем заглянуть в центральную аптеку. Там должны быть оптовые склады.
Это была их первая совместная вылазка. Они двигались по городу, как два сталкера по аномальной зоне. Алексей шел впереди, его гвоздодер стал продолжением руки. Он читал город как архитектор: отмечал слабые места в зданиях, потенциальные укрытия, удобные точки для наблюдения. Анна шла за ним, ее рюкзак был набит медикаментами для экстренной помощи. Она читала город как врач: отмечала признаки разложения, потенциальные источники заражения, места, где могли бы быть выжившие, нуждающиеся в помощи. Они были странной, но на удивление эффективной командой.
Гипермаркет встретил их разбитыми витринами и хаосом. Здесь уже побывали мародеры. Но они брали то, что казалось им ценным: электронику, алкоголь, дорогую одежду. Строительные материалы их не интересовали. Алексей и Анна методично собрали все, что им было нужно: несколько листов толстой фанеры, моток стальной цепи, тяжелый замок, ящик с гвоздями, молотки и, самое главное, пневматический нейлер, который при наличии сжатого воздуха мог стать почти бесшумным и смертоносным оружием.
На обратном пути, нагруженные добычей, они проходили мимо огромного, величественного здания Городской научной библиотеки.
– Постой, – сказал Алексей, останавливаясь.
– Только не говори мне, что ты хочешь почитать, – устало вздохнула Анна. – Книги не вылечат от столбняка, Алексей.
– Нет. Но если где-то и есть ответы на то, что случилось, то они там, среди книг, – он кивнул на здание. – История, религия, философия… Кто-то должен был предсказать это. Описать.
Анна хотела возразить, но увидела в его глазах не просто любопытство, а глубокую, мучительную жажду понимания. Она махнула рукой.
– Пятнадцать минут, архитектор. Не больше.
Библиотека была храмом тишины, но теперь эта тишина была не благоговейной, а мертвой. Огромные читальные залы были пусты, лишь на столах лежали раскрытые книги, покинутые своими читателями в самый миг Вознесения.
– Никого, – констатировала Анна. – Пошли отсюда.
Но Алексей почувствовал что-то. Почти неуловимый запах дыма. Он шел из глубины одного из залов на втором этаже. Они поднялись по широкой мраморной лестнице и увидели странную картину. Проход в секцию редких книг был забаррикадирован, но не хаотично. Книжные стеллажи были аккуратно составлены в несколько рядов, образуя настоящую стену.
– Эй! – крикнул Алексей. – Здесь есть кто-нибудь?
Из-за книжной стены раздался спокойный, слегка скрипучий, академический голос.
– Если вы пришли за «Сумерками» или «Пятьюдесятью оттенками серого», то вынужден вас разочаровать. Эта секция макулатуры была сожжена в первую очередь для обогрева. Если же вас интересует «История Пелопоннесской войны» Фукидида, то я готов к диалогу.
Через минуту в проходе, который он сделал в своей баррикаде, появился ее создатель. Это был пожилой мужчина, лет под семьдесят, в потертом твидовом пиджаке поверх свитера, в очках в роговой оправе. Несмотря на абсурдность ситуации, он выглядел невероятно солидно. В руках он держал не оружие, а тяжелый, обтянутый кожей том, словно это был щит.
– Профессор Арсений Левин, – представился он, с любопытством разглядывая их. – Кафедра античной истории. Бывшая. А вы, я полагаю, представители нового, дивного мира?
– Мы выжившие, – ответила Анна. – Как и вы.
– О, не обобщайте, сударыня, – усмехнулся профессор. – Мы – «оставленные». Это совершенно другой статус. Мне, например, вменили в вину Гордыню. По-видимому, она считается более тяжким грехом, чем, скажем, Глупость. Судя по тому, кто вознесся, Небесная Канцелярия ценит блаженных идиотов выше, чем тех, кто смеет мыслить самостоятельно.
Алексей и Анна переглянулись.
– Вы… выживали здесь все это время? Один? – спросил Алексей.
– Я не выживал. Я работал, – ответил Левин, кивнув на свой кабинет, где горела свеча и были разложены десятки книг. – Я пытался найти исторические и теологические прецеденты. Это самая грандиозная загадка в истории человечества, и я имею честь изучать ее изнутри.
Анна присмотрелась к профессору. Его лицо было бледным, дыхание – прерывистым.
– Ваши книги не вылечат вас от пневмонии, профессор, – сказала она своим врачебным тоном. – А у вас все симптомы.
Левин кашлянул, но не утратил своего достоинства.
– Детали.
– У нас есть антибиотики, – сказала Анна.
– И укрепленное убежище с генератором, – добавил Алексей. – И мы собираемся уезжать из города.
– Уезжать? Куда? – заинтересовался профессор.
– Мы не знаем, – честно ответил Алексей. – Ищем место, где можно… начать заново.
Левин долго смотрел на них, оценивая. Затем он вернулся в свой кабинет и вышел с несколькими картами и исписанным блокнотом.
– Возможно, у меня есть для вас цель, – сказал он. – Я изучал сообщения о странных радиосигналах перед… событием. И все они вели в одну точку. Горная обсерватория «Ковчег». Построенная еще в советское время, сверхсекретный проект. Если в этом мире и осталось место, где можно найти ответы, а не просто книги, то оно там. Но мне туда не добраться. Не в моем состоянии.
Он посмотрел на Анну, потом на Алексея. Сделка была очевидна.
– Я дам вам знание и цель. А вы… вы дадите мне шанс дожить до разгадки.
Анна и Алексей переглянулись.
– Собирайте самые важные книги, профессор, – сказала Анна. – Уезжаем через час.
Новый, самый странный член их команды был принят. Теперь у них был не только инженер и врач. У них появился свой летописец и мудрец.
Глава 7: Карта и цель
Путь обратно в клинику был совсем другим. Они больше не были двумя разведчиками, пробирающимися по вражеской территории. Теперь это был конвой, сопровождающий ценный и хрупкий груз. Профессор Левин, ослабленный болезнью, тяжело опирался на плечо Алексея, но его глаза горели живым, юношеским любопытством. Он вертел головой, комментируя архитектурный стиль заброшенных зданий, отмечая исторические неточности в уличных граффити и, казалось, совершенно не замечал нависшей над миром угрозы. Он был в своей стихии – в центре величайшего исторического события, и его профессиональное любопытство полностью заглушало страх.
Анна шла замыкающей, прикрывая тыл. Она несла тяжелый рюкзак с инструментами, но ее взгляд был прикован к профессору. Она видела его прерывистое дыхание, бледность под пергаментной кожей, слышала тихие хрипы в его груди. Ее внутренний диагноз был неутешителен: запущенная пневмония. Без антибиотиков и ухода у него не было и недели.
Когда они наконец добрались до клиники и снова задвинули за собой баррикаду, атмосфера изменилась. Это место перестало быть просто убежищем. Оно стало базой.
Первым делом Анна превратилась из солдата в врача. Она уложила Левина на кушетку в одном из кабинетов, сделала ему укол антибиотика из своих драгоценных запасов и строго-настрого приказала лежать. Профессор пытался возражать, ссылаясь на важность своих карт, но один ее стальной взгляд заставил его подчиниться.
Пока Анна занималась своим пациентом, Алексей пошел на кухню. Он нашел несколько банок консервированного супа и разогрел их на портативной газовой горелке. Простой, рутинный акт приготовления пищи посреди этого хаоса ощущался почти как священнодействие. Когда он принес три тарелки дымящегося супа в кабинет, где Анна ставила профессору капельницу, он впервые за несколько дней почувствовал что-то похожее на нормальность. Они были не просто выжившими. Они были командой.
Вечером, когда жар у профессора немного спал, состоялся их первый «военный совет». Они собрались в кабинете Анны. Она заперла дверь, Алексей задернул плотные шторы. Единственная работающая лампа на столе выхватывала из темноты их сосредоточенные лица и разложенные на столе сокровища Левина.
– Итак, – начал профессор, и его голос, хоть и был слаб, звучал уверенно и весомо. – Я провел последние дни, занимаясь единственным, что умею: исследованием. Я пытался найти логику в этом божественном или каком-либо еще безумии. И я кое-что нашел.
Он разложил на столе несколько распечаток с интернет-форумов радиолюбителей, сделанных им еще до того, как сеть окончательно умерла.
– За несколько недель до… Вознесения, – он произнес это слово с иронией, – в эфире появился странный сигнал. Короткие, повторяющиеся кодированные посылки на сверхдлинных волнах. Его прозвали «Зов Пастыря». Большинство считало его военным или каким-то природным явлением. Но я проанализировал его структуру. Это не хаотичный шум. Это маркер. Маяк.
Затем он развернул большую, подробную топографическую карту страны.
– Я триангулировал источник сигнала, используя архивы нескольких станций. Все они с невероятной точностью указывают на одну точку. Вот сюда.
Его тонкий, дрожащий палец указал на точку высоко в горной цепи на другом конце континента.
– Горная обсерватория «Ковчег», – прочитал Алексей надпись на карте.
– Именно, – кивнул Левин. – Сверхсекретный советский проект конца 70-х. Официально – для изучения дальнего космоса. Неофициально, как я выяснил из рассекреченных документов, – проект SETI, поиск внеземных цивилизаций. И, что самое интересное, в 90-е его не закрыли, а перевели на полную автоматизацию и законсервировали. Он расположен в геологически стабильной зоне, имеет автономный ядерный источник питания и, по слухам, огромные подземные бункеры. Если какая-то группа ученых или военных в этом мире знала о грядущем и готовила план «Б», то это идеальное место.
Он посмотрел на них, и его глаза за очками блестели.
– Я не думаю, что это молитва, которая доносится с небес. Я думаю, это сигнал SOS, который посылают люди. Люди, которые что-то знали.
Наступила тишина. Карта, расстеленная на столе, вдруг превратилась из куска бумаги в обещание. В дорогу.
Первой молчание нарушила Анна.
– Это безумие, профессор, – сказала она, и ее голос был голосом разума. – Вы предлагаете пересечь почти три тысячи километров по мертвой стране, кишащей бандами и бог знает чем еще, ради слуха? Призрачного сигнала? Наша задача – выжить. Здесь. У нас есть стены, медикаменты, генератор. У нас есть все, чтобы продержаться несколько месяцев.
– Выживать ради чего, доктор? – тихо спросил Левин. – Чтобы умереть от старости в этой стерильной коробке, так и не узнав, что произошло? Я – историк. И я отказываюсь умирать, не дочитав до конца величайшую книгу в истории человечества. Знание – это тоже форма выживания. Возможно, самая важная.
Они оба посмотрели на Алексея. Он был решающим голосом. Он долго молчал, глядя на карту, на тонкую линию маршрута, пересекавшую реки, горы и мертвые города. Он думал о Лене и Маше. Он понимал, что в «Ковчеге» их нет. Но там могли быть ответы. Ответ на вопрос, который сжигал его изнутри: «Почему?».
– Анна, вы правы, – наконец сказал он, поднимая на нее глаза. – Это безумие. Это почти верная смерть. Но сидеть здесь и ждать… чего? Пока закончится топливо? Пока придет кто-то сильнее, чем вчерашние грабители? Этот сигнал, – он коснулся пальцем точки на карте, – это единственная вещь во всем этом проклятом мире, которая не является молчанием. Это единственная ниточка, за которую можно ухватиться. Может быть, там нет ничего. Но если мы не попробуем, мы никогда не узнаем. А я… я не могу просто сидеть и ждать. Я должен знать.
Анна смотрела на отчаянную решимость в глазах Алексея, на хрупкую, но несгибаемую надежду в глазах больного профессора. Она была врачом. Её работа – спасать жизни. И она видела, что этот безумный, нелогичный квест был единственным, что поддерживало жизнь в этих двух мужчинах. Отнять у них эту цель было все равно что отключить их от аппарата жизнеобеспечения.
Она издала долгий, усталый вздох – вздох врача, соглашающегося на рискованную, но необходимую операцию.
– Хорошо, – сказала она. – Я с вами. Но если мы умрем где-нибудь в степи от дизентерии, я вам это припомню на том свете. И еще. Сначала вы, профессор, лечитесь. У нас есть неделя на подготовку. Ни днём больше.
В ее кабинете, под единственной работающей лампой, родилась их общая, безумная надежда. Они больше не были просто выжившими. Они стали экспедицией. «Экспедицией Оставленных». Алексей коснулся точки на карте, помеченной как «Ковчег». Впервые с того страшного утра у него появилось направление. Путь вперед.
Глава 8: Сборы в дорогу
Следующая неделя превратила клинику в гудящий улей. Решение было принято, и оно, подобно инъекции адреналина, выдернуло всех троих из состояния пассивного выжидания. Абстрактная надежда на спасение сменилась конкретным, чудовищно сложным инженерно-логистическим проектом: экспедиция «Ковчег».
Их «штабом» стал кабинет Анны. Большая топографическая карта, принесенная Левиным, заняла всю стену. Она была испещрена пометками и расчетами. В этом новом мире каждый из них нашел свою роль.
Профессор Левин, несмотря на слабость от болезни, стал главным стратегом. Он, со своим знанием истории и географии, был мозговым центром операции.
– Мы не можем идти по федеральным трассам, – объяснял он, водя тонким, сухим пальцем по карте. – Автомагистрали – это артерии. В здоровом теле по ним течет жизнь, в больном – инфекция. Все крупные банды, все хищники, будут патрулировать именно их. Наш путь – здесь, по старым, заброшенным дорогам. Через вымершие деревни, сельскохозяйственные угодья. Это дольше, опаснее для техники, но безопаснее от людей.
Анна взяла на себя логистику и жизнеобеспечение. Она составила подробный, почти маниакальный список всего, что им понадобится. Он занимал несколько страниц и был разделен на категории: «Медицина (критическое)», «Медицина (вторичное)», «Провизия (высококалорийная, долгосрочная)», «Вода и обеззараживание», «Средства гигиены».
– Нам нужны антибиотики цефалоспоринового ряда, шовный материал, антигистаминные, адреналин для экстренных случаев, – перечисляла она, и ее голос был голосом врача, готовящегося к массовому поступлению пострадавших. – И забудьте о тушенке. Нам нужны крупы, бобовые, соль, сахар, сухофрукты. Все, что дает максимум энергии при минимуме веса и не портится.
Алексей был инженером и тактиком. Он переводил их теоретические нужды в практические задачи.
– Все это мы не унесем на себе, – сказал он, глядя на список Анны. – Нам нужна машина. И не просто машина. Нам нужен мул. Надежный, простой, как молоток. Никакой сложной электроники, которая сдохнет от первого же электромагнитного импульса, если такой случится. И нам нужно оружие.
Поиски «мула» стали их первой совместной вылазкой. Современные парковки были бесполезны – ряды красивых, но абсолютно мертвых иномарок, превратившихся в стеклянно-металлические гробы. Их целью были промзоны, гаражные кооперативы, стоянки спецтехники.
Они нашли его на третий день поисков, на заднем дворе старой геологоразведочной конторы. Старый, побитый жизнью УАЗ-452, легендарная «Буханка». Выцветший, грязно-зеленый, с вмятинами на боках и ржавчиной на крыльях, он был уродлив, как смертный грех. Идеально.
– Бензин, механика, минимум электроники, – с удовлетворением констатировал Алексей, заглядывая под капот. – Это наш парень.
Проблема была в том, что «парень» был мертв. Аккумулятор сел, топливный шланг треснул, а одно из колес было спущено. Следующие два дня превратились в напряженную эпопею по оживлению зверя. Алексей, оказавшись в своей стихии, руководил процессом. Он снял аккумулятор с почти нового грузовика, брошенного неподалеку. Анна, используя свои медицинские знания и хирургическую точность, с помощью зажима и специального клея из аптечки сумела залатать треснувший шланг. Левин, которому строго-настрого запретили выходить, нашел в архивах конторы пыльное техническое руководство к автомобилю и давал с балкона клиники ценные, но по большей части бесполезные советы.
Момент, когда Алексей, повернув ключ в замке зажигания, услышал, как старый двигатель сначала закашлялся, выплюнул клуб черного, едкого дыма, а затем взревел ровным, низким, могучим гулом, стал их первой настоящей победой. Этот звук был звуком надежды. Звуком их отправляющейся в путь экспедиции.
Последующие дни были посвящены сбору припасов. Это были опасные, напряженные вылазки. Самая рискованная – за топливом. Им пришлось пробраться на товарную станцию и с помощью ручного насоса перекачать несколько сотен литров высокооктанового бензина из цистерны в найденные там же канистры. Каждый шорох, каждый порыв ветра заставлял их вздрагивать.
Рейд на оптовый продуктовый склад был более спокойным, но не менее трудоемким. Они брали только самое необходимое, то, что советовала Анна. Алексей, однако, позволил им одну маленькую слабость.
– Возьмите одну вещь для души, – сказал он. – Что-то, что будет напоминать вам, что мы не просто выживаем.
Анна, после долгих колебаний, взяла запечатанную бутылку дорогого односолодового виски.





