Ганнибал Барка. Гений Карфагена - 3

Глава 1

Ганнибал Барка. Гений Карфагена - 3

Прошло три года со времени покорения Египта.

Ганнибал, вспоминая и прошедшие ошибки и анализируя "будущее", навел порядок на берегах Средиземного моря. После покорения Египта, уступая настояниям брата Гасдрубала и руководствуясь целесообразностью, женился на дочери царя Пергама - Марии. Девушка была симпатичная и средней глупости, что в принципе исключало возможные заговоры против мужа. Она родила ему сына, которого он назвал Гамилькар, в память об отце и сейчас ходила на последних месяцах беременности, дочерью, как сказали знающие повитухи

В покоренных странах положение было неплохое - контрразведчик, которого посоветовал оставшийся на губернаторстве в Египте его соратник, работу свою знал и выполнял хорошо.

А сам Ганнибал, помня из будущего о "канале фараонов" и вытряхнув все известное об этом из жрецов, занимался практически только этим да еще "конструировал" оружие и технику из будущего. В частности он очень полюбил занятия воздухоплаванием.

И, как ни странно, он нашел в сыне своего главного артиллериста человека свихнувшегося на мысли о полетах в небесах. И не просто апологета воздухоплавания, а очень разумного, схватывающего на лету и претворяющего в жизнь идеи (из будущего) Ганнибала. Он с помощью команды, собранной лично и с разрешения Ганнибала, сделал воздушный шар и первый поднялся на нем в воздух. Он вместе с Ганнибалом сделал планер, правда первый полет (в этой жизни) был за царем, но второй - его! А услышав, что можно поставить двигатель, аналогичный пароходному на большой вытянутый в длину шар "дирижабль" - вообще потерял голову ... Он сидел ночами за расчетами, подсказанными Ганнибалом, искал механиков для усовершенствования двигателя и для производства двигателя, работающего на продуктах перегонки нефти. Кстати - мини-НПЗ (наш герой помнил устройство "чеченских самоваров) он с механиками склепал и первые керосиновые лампы уже светили.

А "канал фараонов" на расчистке, укреплении берегов и дна которого работали пленные и осужденные, был близок к завершению.

Нашего героя ждали Индия и Китай....В доках Александрии закладывали киль первого "почти железного" парохода «Баал-Хаммон», а в пустынных мастерских близ Мемфиса собирали каркас огромного сигарообразного «Небесного корабля». Ганнибал стоял на краю почти завершенного канала. Соленая вода Средиземного моря уже лизала каменные стены, прорубленные в песчанике, навстречу горьким водам Горьких озер и Красного моря. Скоро его флоту не придется огибать враждебные берега. Путь на Восток сократится на месяцы.Он посмотрел на север, где над дворцом реял штандарт Империи Феникса — золотой хищник на багровом поле. Его сын, маленький Гамилькар, учился ходить, держась за колесо телеги с моделью парового двигателя. Его будущая дочь скоро появится на свет в мире, который он перекроил. Его мысли уже были там, за горизонтом, где лежали легендарные царства, еще не ведавшие о громе пушек и дыхании стали.Империя набирала высоту. Следующий прыжок будет с материка на материк. И он будет не по земле, а над ней.Ветер с моря подхватил листок с расчетами — чертеж чего-то огромного, летающего, невиданного. Сын капитана ловил его, смеясь. Ганнибал не стал ему мешать. Пусть мечтает. Им всем предстояло парить.

Глава 2

Том III. Империя Феникса.

Глава вторая: Мечты из стали и пара

Прошло три месяца. Сухой, знойный ветер хамсин, пришедший из глубины Ливийской пустыни, накрыл дельту Нила свинцовой пеленой раскаленного воздуха. Но даже он не мог остановить ритм гигантской имперской машины, запущенной волей одного человека.

В резиденции стратега Калликрата, что располагалась в бывшем дворце Птолемеев в Александрии, было относительно прохладно. Массивные стены из известняка хранили ночную прохладу, а система ветровых каналов и мокрых циновок, усовершенствованная инженером Гелоном, создавала подобие комфорта. Калликрат, греческий купец, превращенный Ганнибалом в тень имперского могущества, стоял у карты, натянутой на деревянную раму. Карта была уникальна: от Гибралтара до устья Инда, от британских туманов до нубийских песков. Множество флажков и значков обозначали гарнизоны, верфи, рудники, научные колонии – узлы новой власти.

– Отчет из «Феникса», – тихий голос секретаря вывел его из раздумий. – Добыча селитры за последнюю декаду выросла на двадцать процентов. Новый метод обогащения, предложенный Петосирием, работает.

– И затраты? – не оборачиваясь, спросил Калликрат.

– Снизились. Но смертность среди рабочих… увеличилась. Ядовитые пары.

– Прислать дополнительную партию осужденных из италийских каменоломен. И передать Петосирию: ему нужны не трупы, а результат. Пусть улучшает вентиляцию. Империи нужен порох, а не могильщики.

Секретарь, молодой египтянин с безразличным лицом, сделал отметку на восковой табличке. В его глазах не было ни ужаса, ни одобрения. Только холодная констатация факта. Такими и должны были быть винтики системы.

– Что по каналу? – Калликрат наконец повернулся. Его лицо, когда-то открытое и располагающее, теперь напоминало высеченную из мрамора маску: острые скулы, тонкие губы, пронзительные глаза, видевшие слишком много интриг.

– Работы на последнем участке, у Горьких озер, завершатся через месяц, максимум два. Главный инженер Беро пишет: нужны еще крепи для шлюзов. Предлагает использовать не дерево, а чугунные балки, которые начали отливать в Мемфисе.

– Утвердить. Скажи ему, ресурсы не ограничены. Приоритет – канал. Кто руководит окончательными работами?

– Сын капитана Замара, Адар. Тот самый, что с воздушными шарами.

Калликрат едва заметно улыбнулся. Это было редкое и странное выражение на его лице.

– Мечтатель с головой на плечах. Пусть работает. Но контролируй. Через него идет слишком много технических идей самого Ганнибала. Утечка невозможна.

– Понимаю. «Правило Огненной горы» в силе.

«Правило Огненной горы» – абсолютный, смертный запрет на распространение ключевых технологий за пределы узкого круга посвященных. За его нарушение – смерть не только виновного, но и всей его семьи, включая дальних родственников. Жестоко? Да. Но именно это, как понимал Калликрат, пока что удерживало мир от того, чтобы секреты «Горных драконов» или «Плоти Баала» не уплыли к еще не покоренным царствам Востока или в подполье недовольных.

В дверь постучали. Вошел гонец, запыленный, с лицом, обветренным морским бризом. Он протянул свиток с личной печатью Гасдрубала Барки – стилизованным дельфином, обвивающим трезубец.

– От сира Гасдрубала, из Мессаны, – выдохнул гонец.

Калликрат быстро сломал печать, пробежался глазами по тексту, написанному на пергаменте четким карфагенским почерком. Сообщение было емким и многослойным, как и сам Гасдрубал: административный гений, преданный брат, но человек, все больше погружавшийся в свою страсть – флот.

«Калликрату. Три «Харибды» первого ранга спущены на воду. Испытания паровых машин удовлетворительны. Скорость против ветра превосходит любую галеру в три раза. Дальность ограничена запасом угля. Решаю вопрос с угольными станциями на Корсике и в Греции. «Дыхание Сциллы» (примечание: Калликрат помнил, что Ганнибал называл это оружие «Дыханием Харибды», но Гасдрубал оставался консервативен в терминах) установлено на двух кораблях. Эффект опустошительный в ближнем бою. Жду указаний о целях для первой дальней экспедиции. Слухи с Востока: царь селевкидов Антиох, сидящий в Антиохии как наш вассал, брюзжит и, возможно, тайно сносится с парфянами. Стоит ли сменить наместника? Также. Береги брата. Он парит слишком высоко. И не только в своих дирижаблях. Гасдрубал».

Калликрат положил свиток на стол. Мысли закрутились, как шестерни в новом механизме. Парфяне… Далекая, полукочевая держава, о которой в его кругах знали мало. Но Ганнибал в своих «будущих воспоминаниях» упоминал их как грозных конных лучников, способных уничтожить любую традиционную пехоту. Сейчас, с пушками и ручными «гром-трубками», они, вероятно, не были страшны. Но рисковать не стоило. Нужна была превентивная разведка. И, возможно, демонстрация силы.

А фраза «парит слишком высоко»… Гасдрубал был прав. Ганнибал после Египта словно оторвался от земли. Он не правил в привычном смысле – он творил, изобретал, строил, оставляя рутину Калликрату, Гасдрубалу и синедрионам. Это было опасно. Империя еще не стала организмом, она была сложной машиной, и ей постоянно требовалась воля оператора у рычагов. А если оператор увлечется проекцией летающего города или вечным двигателем?

---

В это же время, в двухстах стадиях к югу от Александрии, в районе Горьких озер, кипела работа, сравнимая разве что со строительством пирамид. Великий Канал Фараонов (теперь его все чаще называли Каналом Барки или Каналом Феникса) был близок к завершению. Это был не просто ров, выкопанный в песке. Это было грандиозное гидротехническое сооружение: углубленное, укрепленное каменной кладкой на известковом растворе, с системой шлюзов, позволяющих компенсировать перепады уровней между морями.

На самом сложном участке, где канал преодолевал песчаную гряду, работал Адар, сын Замара, главного артиллериста Империи. Юноше не было и двадцати пяти, но его лицо, обожженное солнцем и ветром, казалось старше. В нем не было жестокости отца-воина, но была та же одержимость, направленная в иное русло. Он стоял под навесом из парусины, изучая чертежи, начертанные лично Ганнибалом. Чертежи шлюза с чугунными воротами и системой блоков.

– Мастер Адар! – К нему подбежал прораб, грек по имени Мирон, с лицом, покрытым пылью и потом. – Опять обвал на северном участке! Песок не держит. Нужны дополнительные крепи, а лес везти за три дня!

Адар поднял глаза. В них не было паники.

– Прекращаем рытье. Гони всех рабочих на укрепление откоса уже вырытой части. Используй не только дерево, но и тюфяки.

– Тюфяки? – не понял Мирон.

– Связки тростника, обмазанные глиной. Египтяне так делали тысячелетиями. Прочно и быстро. А для нового прохода… – он ткнул пальцем в чертеж, – применяем «Огнеплав».

– «Плач камня»? Но здесь же не камень, здесь песок и мягкая порода!

– «Плач камня» плавит и спекает песок в стекловидную массу. Это будет прочнее любого камня. Готовь котлы. И отведи людей на безопасное расстояние.

Через час над участком будущего канала повисла непривычная тишина. Рабочие, в основном пленные македоняне и сирийцы, смотрели с холма, как группа специально обученных саперов, «огненников», устанавливала массивные глиняные котлы – «Вавилонские горшки» – на краю обрыва. В них булькала вязкая, маслянистая смесь, приготовленная по рецепту Адонирама и его сына. Адар лично проверил состав и длину огнепроводящих шнуров, сплетенных из пеньки и пропитанных селитрой.

– Поджигай! – скомандовал он.

Шнуры вспыхнули, мерцая зловещими огоньками, и поползли к котлам. Саперы бросились прочь. Наступили томительные секунды. И затем…

Глухой, утробный грохот, не такой резкий, как у пороха, но более тяжелый и влажный, потряс воздух. Из котлов вырвались не языки пламени, а потоки ослепительно-белого, нестерпимо яркого жидкого огня. Он не горел, он лился, как расплавленный металл, по песчаному склону. Песок шипел, трескался, пузырился и… плавился. Облако едкого пара и дыма поднялось к небу. Рабочие в ужасе падали ниц, что-то крича на своих языках. Для них это была магия, гнев богов.

Для Адара – физика и химия. Он прищурился, наблюдая, как раскаленная река застывает, образуя гладкую, стекловидную, невероятно прочную корку на склоне канала. Стена была готова. Никакой песок теперь не обвалится.

– Через сутки можно продолжать работы, – спокойно сказал он Мирону, который стоял бледный, с трясущимися руками. – Теперь у нас есть каменная рубашка для канала. Изготовленная за час.

Вернувшись в свою походную палатку, Адар нашел там неожиданного гостя. За столом, разглядывая модель его первого удачного воздушного шара, сидел Ганнибал Барка. Император был без доспехов, в простом льняном хитоне, но его присутствие заполняло собой все пространство.

– Сир! Я не знал…

– Сиди, – Ганнибал махнул рукой, не отрывая взгляда от модели. – Хорошая работа с «Огнеплавом». Экономно и эффективно. Беро был бы доволен. Он всегда ценил нестандартные решения.

Адар сел на край скамьи, чувствуя, как учащенно бьется сердце. Этот человек был для него не только повелителем мира, но и Учителем, открывшим дверь в мир невероятных возможностей.

– Спасибо, сир. Но… это лишь повторение твоих идей.

– Повторение – мать учения. А творческое применение – отец прогресса, – Ганнибал наконец посмотрел на него. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим, но в нем светилась искра живого интереса. – Канал почти готов. Что дальше, Адар? Ты думал об этом?

Адар замер. Он думал. Думал каждую ночь.

– Дальше… Восток, сир. Но не на кораблях. По крайней мере, не только.

– Объясни.

– Корабль зависит от ветра, течений, мелей. Даже «Харибда» привязана к воде и углю. А что, если… лететь? – Глаза юноши загорелись. – Тот дирижабль, чертежи которого ты мне дал… он может нести десятки солдат, тонны груза. Он летит прямо, над горами, пустынями, не зная преград. Представь, сир: из Александрии в Вавилон за несколько дней, а не месяцев! Разведка, молниеносная переброска войск, удар с неба там, где его не ждут!

Ганнибал слушал, слегка откинувшись на спинку складного стула. На его лице играла тень улыбки.

– Ты говоришь о воздушном десанте. О стратегической мобильности. В моем… прежнем мире к этому пришли через две тысячи лет. Но там были другие двигатели. Наш паровой слишком тяжел и прожорлив для дирижабля нужной грузоподъемности.

– Знаю! – воскликнул Адар. – Поэтому мы ищем замену. Нефть. Ее пары, ее производные. Лаборатория в Мемфисе уже получила легкие фракции. Горят они жарче и дают больше энергии на единицу веса. Я веду расчеты… Если создать двигатель внутреннего сгорания, как ты в общих чертах описал…

– Это дело многих лет, Адар. Слишком много технических проблем: материалы, точность изготовления, топливная система, – Ганнибал говорил спокойно, но его глаза выдавали азарт. Он любил эти разговоры – прыжок через века, попытка сжать время в кулак.

– Тогда пусть это будут годы! – Юноша почти вскочил. – Но мы можем начать сейчас! С паровым двигателем, но облегченным, усовершенствованным. Дирижабль меньшего размера, для разведки и связи. Чтобы увидеть землю с высоты птичьего полета – это уже победа. Ты же сам говорил: кто владеет информацией, тот владеет миром.

Ганнибал задумался, глядя на полог палатки, где колыхались тени от зажженной лампы. Он вспоминал спутниковые снимки, карты Гугла, аэрофоторазведку Второй мировой… Да, один-единственный аэростат, парящий над полем боя, дал бы ему невероятное преимущество при Каннах. Что уж говорить о войне с парфянами или походе в долину Инда.

– Хорошо, – тихо сказал он. – Ты убедил меня. Пиши подробную смету и план. Отбирай лучших механиков и алхимиков. Место – закрытый полигон в оазисе Файюм. Гриф секретности – «Огненная гора». Никаких записей, только в уме. Для финансирования обратись напрямую к Калликрату. Скажи, что это мое личное распоряжение «Проект Икар».

Адар замер, потрясенный. Ему дали зеленый свет. Мечта становилась реальностью.

– Почему «Икар»? – не удержался он спросить. – Ведь он упал…

– Потому что он осмелился лететь к солнцу, – встал Ганнибал. – Мы же будем летать ниже. И с бóльшим запасом прочности. И с пушками на борту, – он хлопнул Адара по плечу. – Не подведи. И помни: если я услышу, что кто-то из твоей команды хотя бы намекнул о проекте в таверне, ответственность будешь нести ты. По «Правилу».

Тяжесть этого предупреждения повисла в воздухе. Адар кивнул, сглотнув. Он понимал. Цена мечты в этой новой империи измерялась не только золотом, но и кровью.

Ганнибал вышел из палатки в наступающие сумерки. На западе, над каналом, висело багровое зарево – горели отходы от работ. Воздух пах гарью, песком и соленой водой, которая уже чувствовалась здесь, так близко от цели. Он шел по гребню укрепленной дамбы, чувствуя под сандалиями вибрацию земли – где-то вдалеке сотни людей продолжали трудиться при свете факелов.

Его мысли текли параллельно каналу: на восток. Индия. Китай. Неисчерпаемые ресурсы, новые знания, вызовы. Но прежде чем бросить легионы и флоты на штурм новых миров, нужно было убедиться в прочности тыла. Письмо Гасдрубала о парфянах и нелояльности Антиоха было тревожным звонком. И Калликрат, с его паутиной шпионов, вероятно, уже знал больше.

Нужен был демонстрационный акт. Что-то, что разом остудит пыл любых потенциальных мятежников от Греции до Бактрии. Открытие канала? Да, это станет символом. Но символом созидания. А им нужен был символ абсолютного, неоспоримого разрушительного могущества. Символ, который заставит трепетать.

«Вулкан». Оружие огненной бури, созданное на основе напалма и термобарических смесей. Оно было испытано в пустыне на заброшенных нубийских поселениях. Результаты были ужасающи. Но применение его против живого города… Это был новый уровень. Уровень, после которого возврата к условностям «честной войны» уже не будет. Он переступит грань, которую в его прошлой жизни переступали лишь немногие.

Но разве он уже не переступил ее? Взрыв Капитолия, атака пергамского акрополя, химическая атака в ущелье Когам… Он давно уже не тот гвардии майор, помнивший Женевские конвенции. Он был императором Феникса, рожденным в огне войны и поднимающимся на крыльях прогресса, выкованного в адских кузницах. Его прогресс питался кровью и страхом. Иного пути не было. Или был?

Он посмотрел на звезды, один за другим зажигающиеся на темнеющем небе. Там, среди них, в его прошлом, человечество, пройдя через горнило двух мировых войн и ядерный ужас, все же пыталось создать нечто вроде общего права. Здесь, сейчас, он один решал, каким будет право. Право силы. Право знания. Право того, кто увидел будущее и решил его украсть для себя.

Сзади послышались шаги. К нему подошел начальник его личной охраны, нумидиец Мато, почти неразличимый в сумерках.

– Сир, из Карфагена прибыл гонец. От Верховного жреца… того самого.

Ганнибал нахмурился. Того самого – значит, Баал-Хаммона, мистика, который помог ему когда-то убрать отца и который потом был сослан в глухое святилище где-то в горах Атласа.

– Что ему нужно?

– Он не говорит. Говорит, что видел знамение. И должен говорить только с тобой. Лично.

– Знамение, – с едва уловимой насмешкой повторил Ганнибал. Жрецы… Они были полезны, когда нужно было легитимизировать власть перед толпой. Но сейчас, когда истинной религией империи становился Прогресс, они превращались в анахронизм. Опасный анахронизм, ибо претендовали на власть над умами.

– Пусть ждет в Александрии. Приму, когда вернусь.

– Он настаивает на срочности. Говорит о… «двойнике» и «тени с севера».

Ледяная струя пробежала по спине Ганнибала. «Двойник»? «Тень с севера»? Это могли быть пустые мистические бредни. Но в мире, где его собственное сознание совершило прыжок через тысячелетия, нельзя было игнорировать иррациональное. Особенно если оно исходит от того, кто, возможно, знал о его тайне с самого начала.

– Хорошо, – сказал он. – Организуй встречу. Тайную. Завтра, на моей личной яхте, на озере Мареотис. Только он и ты.

Мато кивнул и растворился в темноте так же бесшумно, как и появился.

Ганнибал остался один под огромным, усыпанным звездами небом Древнего мира. Канал к востоку. Дирижабль в небе. Жрец с предупреждением. Парфяне на горизонте. И где-то там, в покоях Александрийского дворца, его жена, носившая дочь, и сын, учившийся ходить рядом с моделью паровой машины.

Империя была гигантским кораблем, мчащимся в неизвестность. Он был ее капитаном, штурманом и главным инженером. И он чувствовал, как где-то в глубине корпуса, в самом основании киля, появилась первая, почти невидимая трещина. Трещина, имя которой – одиночество того, кто знает слишком много. Одиночество бога, играющего в солдатики с реальностью.

Он глубоко вздохнул, вобрав в себя запах будущего – дымный, соленый, с привкусом нефти и железа. Путь был выбран. Оставалось лишь идти по нему. До конца.

А на востоке, за еще не соединенными водами канала, над царствами Парфии и Индии, восходила та же луна, холодная и равнодушная. Она видела десятки империй. Увидит и эту. И решит, достоин ли этот выскочка-феникс, рожденный из пепла Карфагена и воли человека из будущего, изменить ход истории, или же он станет лишь еще одной яркой, но быстротечной вспышкой на бесконечном полотне времени.

Глава 3

Том III. Империя Феникса.

Глава третья: Тень двойника и нефтяной рассвет

Озеро Мареотис лежало под низким утренним небом, окрашенным в перламутровые тона. Вода, обычно лазурная, сейчас казалась свинцовой и неподвижной. На ее зеркальной поверхности, вдали от любопытных глаз рыбачьих лодок и прибрежных вилл, стояла легкая парусно-гребная яхта «Танит», личное судно Ганнибала. Оно было невелико, быстроходно и, что важнее всего, абсолютно чисто от чужих ушей.

Ганнибал, облаченный в простой темный плащ, стоял на корме, глядя на расстилающийся к северу, к морю, канал – еще не заполненный водой гигантский шрам на теле земли. Рядом, как тень, замер Мато. Его глаза, привыкшие сканировать пустыню на предмет малейшего движения, безошибочно выхватывали каждую всплывшую рыбину, каждую пролетевшую птицу.

К борту бесшумно подошла узкая лодка-дуббель. Из нее, помогая себе посохом, поднялся высокий, иссохший старик. Его лицо, изборожденное глубокими морщинами, напоминало высохшую глиняную табличку, а глаза, под тяжелыми веками, горели странным, нестареющим огнем. Это был верховный жрец Баал-Хаммона, некогда один из самых влиятельных людей Карфагена, а ныне – ссыльный мистик, живущий в заброшенном горном теменосе.

– Приветствую тебя, Повелитель Феникса, – голос жреца был сухим шелестом, но звучал удивительно четко.

– Баал-Хаммон. Ты просил встречи. Говори.

– Прямота – удел воинов и императоров. Мне же дано видеть то, что скрыто за завесой дней, – жрец приблизился, и Ганнибал почувствовал запах ладана, полыни и старой пыли.

– Знамения? Сны? Я выслушаю. Но время мое дорого.

– Время… – жрец усмехнулся, точнее, скривил губы, обнажив пожелтевшие зубы. – Для тебя оно течет иначе, сын Гамилькара. Ты смотришь вперед, как орел, но не видишь тени у своих ног.

Ганнибал нахмурился. Это были стандартные уловки провидца – туманные намеки.

– Какая тень?

– Тень двойника. Тот, кто носит твое обличье, но не твою суть. Тень с севера, из-за Альп, из земель туманов и германцев.

– У меня нет брата-близнеца, – холодно отрезал Ганнибал. – А варвары за Альпами – пыль под сапогами моих легионов.

– Не тело – двойник. Идея. Сила. Слава. Ты создал новый мир, Ганнибал. Мир железа, пара и огня. Но семя, брошенное в землю, дает не один росток. Отзвук твоих деяний прошел по земле, как удар грома. И на севере нашелся ум, который услышал этот гром и задумался. Не так, как твои инженеры. Иначе. Извращенно. Он строит не корабли, а идолов из металла. Он поклоняется не прогрессу, а разрушению как цели. Он – твоя тень, искаженная в мутном зеркале дикости.

Жрец замолчал, переведя дух. Его слова повисли в воздухе, обретая зловещую конкретику. Ганнибал мысленно рванулся в свою память, в знания из будущего. Германские племена… Варвары. Но ведь и римляне когда-то были варварами. Что, если какой-то вождь, услышав сказки о «громе с юга», о железных кораблях и летающих шарах, не просто испугался, а загорелся идеей? Не для созидания, а для завоевания? В условиях примитивных технологий это могло вылиться во что-то чудовищное, в пародию на инженерию.

– Ты говоришь о конкретном человеке? – спросил он, и в его голосе прозвучала сталь.

– Имя – дым. Оно не важно. Важен дух. Он собирает под своими знаменами не народ, а сброд: беглецов из Галлии, разбитых бойцов Филиппа, пиратов с Сицилии, твоих осужденных, сбежавших с рудников. Он копает землю в поисках «черного камня, что горит» не для тепла, а для огненных жертвоприношений. Он говорит, что несет миру «очищение огнем». И его взгляд обращен на юг.