Константин — император Рима. Распутье. Выбор веры. 1 том

— Его провозгласили солдаты?

— Преторианцы.

Константин кивнул.

Вот теперь всё становилось понятнее.

Преторианская гвардия была не обычным военным подразделением. Она находилась в самом Риме и привыкла чувствовать себя гораздо важнее, чем любой провинциальный гарнизон. Если преторианцы поддерживали человека, у него появлялся не только титул, но и столица.

— А Галерий?

— Признал?

— Пока нет.

Константин усмехнулся.

— Значит, скоро признает кого-нибудь другого.

Советник промолчал.

Константин подошёл к карте.

Она занимала почти всю стену. На ней была изображена империя — огромная, сложная, разделённая линиями провинций и границ. От Британии до Египта, от Испании до далёких восточных земель.

Он провёл пальцем по Галлии, затем задержал его у Италии.

— Если Галерий двинет против него армию, Максенций не устоит.

— Если Галерий сможет её туда привести.

Константин посмотрел на собеседника.

— Что ты имеешь в виду?

— Север.

Константин ничего не ответил.

Теперь он понял.

Север был августом Запада. По правилам системы именно он должен был решать судьбу Италии. Если Галерий прикажет ему выступить против Максенция, Северу придётся подчиниться.

Но если он потерпит поражение, следующей целью может стать уже не Максенций.

Константин.

Он снова посмотрел на карту.

Между Галлией и Италией не существовало такой стены, которая могла бы защитить одного претендента от другого. Альпы были серьёзным препятствием для армии, но не для человека, который уже решил, что императорский титул принадлежит ему.

— Что говорят солдаты? — спросил Константин.

— О Максенции?

— О ситуации вообще.

Советник пожал плечами.

— Солдатам всё равно, сколько у нас августов и цезарей, пока им платят и ведут их туда, где есть победа.

Константин улыбнулся.

— А когда перестают платить?

— Тогда они начинают интересоваться, кто именно сидит на троне.

Это был хороший ответ.

Константин подошёл к окну.

На улице уже зажигались первые факелы. Ветер приносил запах дыма и сырой земли. Где-то далеко заржала лошадь, и ей тут же ответили другие.

Он смотрел на огни и думал о Галерии.

Тот наверняка уже получил известия о Максенции.

И наверняка вспоминал о Константине.

Возможно, именно сейчас Галерий решал, насколько опасен молодой цезарь, которого когда-то держал при своём дворе.

Константин невольно вспомнил последние месяцы там.

Он хорошо помнил взгляд Галерия.

Тот никогда не говорил лишнего. Даже когда говорил о совершенно обычных вещах, у него оставалось ощущение человека, который одновременно думает о чём-то другом.

Константин тогда был молод и ещё не обладал собственной властью.

Теперь всё изменилось.

И Галерий это понимал.

— Посланник прибыл, — раздался голос у двери.

Константин повернулся.

— Откуда?

— От августа Галерия.

В комнате стало тихо.

Константин несколько секунд смотрел на своего советника, затем спокойно сказал:

— Пусть войдёт.

Посланник оказался молодым офицером. Он вошёл, остановился на почтительном расстоянии и передал свиток.

Константин развернул его.

Письмо было коротким.

Галерий поздравлял его с назначением цезарем, выражал надежду на верность и сообщал о необходимости сохранить порядок в западных провинциях.

О Максенции не было сказано ни слова.

Константин дочитал письмо до конца и медленно свернул его.

— Что там? — спросил советник.

— Ничего особенного.

— Тогда почему вы так смотрите?

Константин усмехнулся.

— Потому что человек, который ничего не говорит о самом важном, обычно говорит именно об этом.

Он подошёл к огню и бросил свиток в пламя.

Пергамент быстро потемнел. Буквы исчезли, края листа свернулись, и через несколько мгновений от письма осталась только горстка пепла.

Константин смотрел на огонь до тех пор, пока последний кусочек пергамента не исчез.

Он уже понимал, что происходит.

Максенций бросил вызов системе.

Галерий не собирался позволять ему удержать власть.

Север скоро окажется перед необходимостью выступить против Рима.

А сам Константин должен был решить, на чьей он стороне.

И в этот момент впервые за долгое время он почувствовал не страх.

Он почувствовал интерес.

Потому что впервые перед ним открылась возможность самому выбирать свою судьбу.

До этого за него решали другие.

Диоклетиан придумал систему.

Галерий определял, кому быть цезарем.

Отец служил империи и умирал, оставив ему только имя и память.

Но теперь Константин находился здесь один.

Перед ним лежала огромная карта империи.

И впервые на этой карте появилось место и для него самого.

Он ещё не знал, каким станет его путь.

Но уже понимал главное: обратно в прежнюю жизнь дороги нет.

А где-то далеко, в Риме, Максенций тоже смотрел на карту.

И оба мужчины пока ещё не знали, что однажды им придётся встретиться.

Ночь в лагере прошла неспокойно. Константин несколько раз просыпался от звуков, доносившихся с улицы, хотя сам не мог сказать, что именно его тревожило. Вроде бы всё оставалось по-прежнему: часовые несли службу, караульные костры горели вдоль дороги, в казармах постепенно стихали голоса уставших солдат. Однако после известия о событиях в Риме привычный порядок вещей уже не казался таким надёжным.

Утром Константин отправился к войскам.

Он не любил долго сидеть в помещении, когда рядом находились солдаты. Отец когда-то объяснил ему, что армия должна видеть своего императора не только во время торжественных церемоний. Человека, которого солдаты знают в лицо, им гораздо труднее представить далёким и чужим властителем.

Константин шёл вдоль строя, останавливаясь то возле одного подразделения, то возле другого. Он разговаривал с командирами, спрашивал о снабжении, интересовался состоянием лошадей и оружия. Вопросы были простыми, но он внимательно слушал ответы, не показывая вида, если слышал что-то неприятное.

В какой-то момент к нему подошёл пожилой легионер.

Он был уже не молод, лицо его пересекал старый шрам, а на правой руке не хватало двух пальцев.

— Ты сын Констанция? — спросил он.

Офицеры рядом сразу напряглись, но Константин жестом остановил их.

— Да.

Солдат некоторое время смотрел на него, словно пытался сравнить нынешнего человека с тем мальчиком, которого когда-то видел рядом с императором.

— Похож.

— На отца?

— Особенно когда молчишь.

Несколько человек рядом усмехнулись.

Константин тоже улыбнулся.

— А когда говорю?

— Вот этого ещё не знаю.

Старик поклонился и отошёл.

Константин проводил его взглядом. Подобные встречи казались незначительными, но именно из таких мелочей складывалось то, что было для него сейчас важнее любого официального титула. Солдаты должны были считать его своим.

Не цезарем.

Не сыном августа.

Своим командиром.

В тот же день пришло новое известие.

На этот раз оно было гораздо серьёзнее.

Север выступил из Медиолана и двинулся на Рим.

Константин прочитал донесение дважды.

— Значит, Галерий всё-таки решил вмешаться, — сказал он.

Посланник кивнул.

— Север получил приказ вернуть город под власть законного правительства.

— А Максенций?

— Собирает войска.

Константин задумался.

Он хорошо понимал, что сейчас происходит. Пока Максенций находился в Риме, его положение казалось почти прочным. У него была преторианская гвардия, поддержка части сената и имя его отца. Но против него выступала армия Севера, а за Севером стоял Галерий.

На первый взгляд исход был очевиден.

Однако Константин уже научился не доверять очевидным вещам.

— Сколько войск у Максенция?

Посланник назвал приблизительное число.

Константин нахмурился.

— А у Севера?

Число оказалось больше.

— Тогда Максенций проиграет.

— Возможно.

Константин поднял глаза.

— Ты не согласен?

— Я никогда не видел, чтобы римляне легко сдавали собственный город.

Константин ничего не ответил.

Он подошёл к карте и снова посмотрел на Италию. На этот раз его интересовало не то, что происходило сейчас, а то, что будет потом.

Если Север победит, положение Константина станет сложнее. Он останется цезарем, но рядом с ним окажется сильный август, обязанностью которого будет следить за Западом.

Если победит Максенций, система Диоклетиана получит ещё один удар.

А если Максенций удержит Рим, рано или поздно ему придётся столкнуться с Галерием.

И тогда возникнет вопрос, который пока никто не задавал вслух: на чьей стороне окажется Константин?

Он отошёл от карты.

— Пока мы остаёмся здесь.

Советник посмотрел на него с удивлением.

— Не собираетесь вмешиваться?

— Нет.

— Но если Север потерпит поражение...

— Тогда мы узнаем гораздо больше о том, чего стоит Максенций.

Константин сел за стол.

Он не хотел вмешиваться в эту борьбу, считая что это слишком рано. Пока другие претенденты на власть были заняты друг другом, он получал самое ценное, что только мог получить молодой правитель, — время.

Однако через несколько недель пришло известие, которое заставило его изменить мнение.

Север потерпел поражение.

Его войска начали переходить на сторону Максенция, а сам Север отступил в Равенну. Там он надеялся укрыться за крепкими стенами и дождаться помощи.

Но помощь не пришла.

Максенций предложил ему жизнь в обмен на капитуляцию.

Север согласился.

А затем был убит.

Когда Константину сообщили об этом, он долго молчал.

Он уже привык к тому, что в Римской империи власть редко передаётся мирно. Но смерть Севера означала гораздо больше, чем гибель одного человека.

Теперь между Константином и Максенцием оставалось меньше преград.

А между Максенцием и Галерием — почти открытая война.

— Что делает Галерий? — спросил Константин.

— Собирает армию.

— Значит, скоро пойдёт на Италию.

— Скорее всего.

Константин подошёл к окну.

Внизу солдаты готовились к очередному переходу. Кто-то седлал лошадей, кто-то проверял ремни на щитах, а рядом с воротами уже выстраивался небольшой отряд.

Он смотрел на них и думал о том, насколько странной стала его жизнь.

Ещё совсем недавно он был почти пленником Галерия.

Теперь сам командовал войсками.

Ещё недавно его судьбу определяли люди, сидевшие в императорских дворцах.

Теперь эти люди начали погибать один за другим.

И всё это происходило потому, что четыре правителя, которых Диоклетиан когда-то считал достаточными для управления империей, постепенно превращались в нескольких соперников, каждый из которых хотел остаться единственным.

Константин пока не стремился стать единственным.

По крайней мере, он не говорил этого никому.

Но когда он снова посмотрел на карту, его взгляд задержался на Риме.

И впервые он позволил себе подумать о том, что когда-нибудь может войти туда не как гость и не как сын императора.

А как человек, которому принадлежит весь Рим, вся империя.

Он тут же отогнал эту мысль.

Пока ещё было слишком рано.

Пока у него не было ни достаточной армии, ни причины идти на юг.

Но история уже начала складываться таким образом, что причина обязательно появится.

И ждать её оставалось недолго.

Весть о гибели Севера быстро распространилась по западным провинциям. В каждом городе её пересказывали по-своему, добавляя к известиям слухи и догадки. Одни говорили, что Максенций оказался гораздо сильнее, чем предполагали его противники, другие уверяли, что за ним стоит сам бывший император Максимиан, который снова решил вернуть себе власть. На границах же слухи приобретали ещё более тревожный характер: солдаты начинали гадать, кому теперь присягать и кто следующим получит пурпур.

Константин старался не показывать, насколько внимательно следит за происходящим. Он продолжал заниматься теми делами, которые полагались ему как правителю Галлии и Британии, лично проверял состояние войск, принимал представителей городов и разбирался с жалобами наместников. Однако каждый вечер ему доставляли свежие донесения из Италии и с Востока.

С каждым новым письмом положение становилось запутаннее.

Галерий не собирался признавать Максенция. Для него тот был узурпатором, нарушившим установленный порядок. Максенций, в свою очередь, утверждал, что защищает Рим от произвола восточного правителя и что его власть поддерживает сам город.

Между собой им уже было не договориться.

Весной 307 года Галерий двинул войска в Италию.

Это была огромная армия, хорошо обученная и привыкшая к тяжёлым походам. Казалось, что после поражения Севера Максенций не сможет долго сопротивляться. Но Рим оказался совсем не тем местом, где численное превосходство автоматически означало победу.

Максенций не вышел навстречу Галерию в открытое поле. Он укрепил города, перекрыл дороги и заставил противника тратить время и силы на осады. Галерий продвигался вперёд, но чем дальше уходил от своих баз, тем сложнее становилось снабжение.

Константин внимательно следил за этой войной.

Он понимал то, чего, возможно, не хотел замечать Галерий: в Риме начиналась борьба не просто между двумя претендентами. Это становилось борьбой между разными представлениями о том, каким должен быть император.

Галерий опирался на созданный Диоклетианом порядок. Для него важны были титул, назначение и подчинение установленной системе.

Максенций опирался на Рим, на гвардию, на собственное происхождение и на недовольство частью столичной знати.

А Константин оказался между ними.

Он формально оставался цезарем и признавал Галерия, но одновременно всё яснее понимал, что тот же Галерий никогда не позволит ему стать слишком сильным.

Константин не торопился выбирать сторону.

Ему было выгодно, чтобы его противники продолжали ослаблять друг друга.

Вскоре это стало очевидно и другим.

Однажды вечером, когда Константин сидел с несколькими военными советниками, один из них спросил:

— Почему вы не предлагаете помощь Галерию?

Константин посмотрел на него.

— А зачем?

— Потому что он законный август.

— Сегодня.

Советник промолчал.

Константин продолжил:

— Если завтра он станет сильнее всех остальных, кому понадоблюсь я?

Никто не ответил.

В этом и заключалась главная опасность положения Константина. Он мог сколько угодно соблюдать правила и оставаться верным титулу, полученному от Галерия, но в политике Рима верность редко вознаграждалась надолго.

Слишком многое зависело от того, насколько ты полезен в данный момент.

А Константин постепенно становился слишком полезным, чтобы его оставить в покое.

Он контролировал значительную часть Запада. За ним стояли легионы. Его уважали солдаты. Он был сыном Констанция Хлора, которого помнили ещё очень многие.

Кроме того, у него было то, чего не было у большинства соперников, — время.

Он не бросался в борьбу без необходимости.

Он наблюдал.

Ждал и учился.

А пока другие императоры тратили силы на войны, Константин укреплял свои позиции в Галлии.

Он понимал, что когда-нибудь ему придётся выступить.

Вопрос заключался только в том, против кого.

В Риме тем временем происходили события, о которых Константин пока не знал.

Максенций всё чаще вспоминал о своём отце.

Максимиан, когда-то добровольно отказавшийся от власти вместе с Диоклетианом, вновь оказался рядом с сыном. Старик обладал огромным опытом и прекрасно понимал, что власть Максенция держится на слишком шатком основании.

Ему было недостаточно видеть сына императором.

Он хотел вернуть себе собственное влияние.

Сначала Константин об этом ничего не знал.

Зато вскоре получил известие, которое заставило его впервые задуматься о Максимиане совсем иначе.

Бывший август предложил заключить с ним союз.

Предложение было неожиданным.

Константин прочитал письмо до конца, затем перечитал его ещё раз и положил на стол.

Максимиан предлагал ему то, чего в Риме всегда не хватало молодым правителям, — родство и поддержку.

У него была дочь Фауста.

Если Константин станет её мужем, он окажется связан с семьёй Максимиана.

Для человека, который только недавно получил титул цезаря, такой союз был очень выгоден.

Но Константин прекрасно понимал и другое.

Максимиан не делал подарков.

Если старый император предлагает союз, значит, ему самому что-то нужно.

— Что скажешь? — спросил Константин у советника.

Тот долго изучал письмо.

— Если это ловушка, то очень хорошо приготовленная.

— А если нет?

— Тогда это возможность.

Константин снова взял письмо.

Он подумал о Галерии.

О Максенции.

О Риме.

О том, что ещё недавно все эти люди считались частью одной системы.

Теперь они постепенно превращались в противников.

Он улыбнулся.

— Значит, придётся встретиться с Максимианом.

Советник поднял глаза.

— Вы согласны?

— Я согласен встретиться. Это не одно и то же.

Так в жизни Константина появился ещё один человек, который впоследствии сыграет важную роль в его судьбе.

И вместе с ним появилась Фауста — женщина, которая станет его женой.

Пока никто из них не знал, насколько дорого некоторым из них обойдётся этот союз.

А сама империя продолжала двигаться к войне.

Галерий отступал из Италии.

Максенций укреплялся в Риме.

Константин становился всё сильнее на Западе.

И где-то далеко на Востоке люди Галерия уже начинали понимать, что прежней системы больше не существует.

Она ещё сохраняла старые названия.

Августы.

Цезари.

Императорские дворы.

Печати.

Титулы.

Но за этими словами постепенно скрывалась совсем другая реальность.

Рим снова входил в эпоху, когда судьбу империи определяло не то, что было написано в указах, а то, чьё главенство и командование примут легионы.

Встречу назначили в Трире.

Город давно стал для Константина одним из главных опорных пунктов на Западе. Здесь находились военные склады, размещались чиновники, приезжали послы из соседних земель, а вокруг высоких каменных стен постоянно кипела жизнь большого города, привыкшего к тому, что рядом находятся император и его армия.

В день приезда Максимиана Константин поднялся ещё до рассвета.

Он не любил торжественных церемоний, но прекрасно понимал, что сегодня ему придётся участвовать именно в такой. Бывший август, много лет управлявший западной частью империи, приезжал не просто как родственник Максенция и не как обычный союзник. Максимиан всё ещё оставался человеком, которого многие помнили императором, а некоторые легионеры служили под его командованием задолго до того, как Константин вообще получил право носить пурпур.

Старик обладал прошлым, которое нельзя было отменить никаким указом.

Константин стоял у ворот дворца вместе с несколькими офицерами, когда по улице показался небольшой конный отряд. Впереди ехал человек в пурпурном плаще, и даже издалека было видно, что он привык держаться так, словно окружающий мир по-прежнему принадлежит ему.

Максимиан постарел.

Константин заметил это сразу.

Седина полностью покрыла его голову, лицо стало тяжелее, а вокруг глаз появились глубокие морщины. Однако старость не лишила его главного — уверенности. Максимиан держался прямо, не опирался на сопровождавших его людей и смотрел по сторонам так, будто не приехал в чужой город, а вернулся туда, где его давно ждали.

Когда он остановился перед Константином, несколько мгновений оба молчали.

— Значит, это ты, — наконец сказал Максимиан.

Константин слегка наклонил голову.

— А вы ожидали увидеть кого-то другого?

Старик внимательно посмотрел на него.

— Мне говорили, что ты похож на отца.

— Люди любят находить сходство.

— Иногда люди замечают больше, чем думают.

Константин усмехнулся.

— Тогда надеюсь, они заметили только хорошее.

Максимиан впервые улыбнулся.

— Хорошее редко помогает человеку удержать власть.

Эти слова прозвучали почти спокойно, однако Константин сразу понял, что перед ним не старик, приехавший искать покоя. Максимиан мог сколько угодно говорить о союзе, семье и будущем империи, но его мысли по-прежнему вращались вокруг власти.

Они вошли во дворец.

Разговор продолжился уже за закрытыми дверями. Константин специально распорядился, чтобы рядом находились только самые необходимые люди. Он не хотел, чтобы каждое слово старого императора через несколько часов стало известно половине города.

Максимиан сел напротив него и некоторое время молчал, рассматривая помещение.

— Хорошее место, — наконец произнёс он. — Здесь легко забыть, что Рим далеко.

— Я и не собираюсь о нём забывать.

— Это правильно.

Максимиан поднял взгляд.

— Потому что все остальные уже начали думать только о нём.

Константин налил вина в две чаши и поставил одну перед гостем.

— Вы приехали поговорить о Риме?

— А разве сейчас можно говорить о чём-нибудь другом?

Константин ничего не ответил.

Максимиан взял чашу, но пить не стал.

— Галерий считает, что всё ещё управляет империей. Максенций уверен, что Рим принадлежит ему. На Востоке свои люди ждут удобного момента, чтобы объявить себя правителями. А ты сидишь здесь и делаешь вид, будто тебя всё это не касается.

— А вы считаете, что я делаю вид?

Старик усмехнулся.

— Нет. Именно поэтому я и приехал.

Он наклонился вперёд.

— Ты умеешь ждать. Это редкое качество для молодого человека.

— Иногда ждать приходится не потому, что ты этого хочешь.

— Власть всегда заставляет ждать. Вопрос только в том, понимает ли человек, чего он ждёт.

Константин внимательно посмотрел на него.

— И чего же, по-вашему, жду я?

Максимиан улыбнулся.

— Возможности.

Ответ был слишком прямым, чтобы Константин сразу отреагировал.

Он уже понял, что старик приехал не проверять его характер и не просто предлагать родство. Максимиан изучал его. Смотрел, насколько далеко готов зайти сын Констанция Хлора.

— А если возможности не будет? — спросил Константин.

— Тогда её создают.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Константин впервые почувствовал, насколько опасным может быть этот человек. Максимиан говорил спокойно, почти дружелюбно, но за его словами стоял опыт человека, который десятилетиями жил в мире заговоров, войн и борьбы за власть.

Он хорошо знал цену пурпуру.

И, судя по всему, всё ещё хотел снова почувствовать его тяжесть на собственных плечах.

— Вы предлагаете мне союз, — наконец сказал Константин.

— Да.

— И свою дочь.

— Да.

— А взамен?

Максимиан поставил чашу на стол.

— Взамен я предлагаю тебе будущее.

Константин рассмеялся.

— Вот теперь я начинаю понимать, почему вас так долго боялись.

Максимиан улыбнулся, но ничего не ответил.

Константин поднялся и подошёл к окну. За стенами дворца постепенно темнело. Внизу шумел город, и издалека доносились звуки лагеря.

Он думал о предложении.

Союз с Максимианом давал ему многое. Прежде всего — связь с человеком, который долгие годы носил титул августа. Кроме того, брак с Фаустой позволял укрепить его положение среди тех, кто по-прежнему уважал старую императорскую семью.

Но вместе с этим в его жизнь входил Максимиан.

А Константин уже понимал, что старик никогда не станет тихим родственником, довольным воспоминаниями о прошлом.

Он повернулся.

— Я хочу увидеть вашу дочь.

Максимиан поднял брови.

— Вот как?

— Вы предлагаете мне жениться на ней. Было бы странно согласиться, даже не познакомившись.

Старик рассмеялся.

На этот раз совершенно искренне.

— Константин, — сказал он, — ты мне нравишься всё больше.

Константин ничего не ответил.

Он уже думал совсем о другом.

О Галерии.

О Максенции.

О будущем союзе.

И о том, что впервые за всё время после смерти отца он сделал шаг, который никто не мог приказать ему сделать.

Этот шаг был его собственным.

И, возможно, именно поэтому он оказался гораздо опаснее, чем могло показаться в тот вечер.