Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла. Том 3. Цикл - "Герои древнего Мира"

Глава 1

ЦИКЛ «Я — СПАРТАК. РЕИНКАРНАЦИЯ»

КНИГА ТРЕТЬЯ: «ИМПЕРИЯ ПЕПЛА»

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ЧИСЛА И ПРИЗРАКИ

Дым все еще поднимался над Римом.

Он висел над холмами невыносимой пеленой, смешивая запах гари, крови, известковой пыли и того сладковато-кислого удушливого смрада, который знал любой солдат любой эпохи – запах горящей плоти и дерева. Вечный город не горел целиком, но его раны дымились. От Форума и Палатина, где шли последние, самые отчаянные бои, до плотной застройки Субуры, где «огненные горшки» Махара выжгли целые кварталы вместе с засевшими в них квиритами.

Спартак стоял на Капитолии, у развалин храма Юпитера Наилучшего Величайшего. Часть его колоннады рухнула, сокрушенная направленным взрывом. Отсюда, с высоты, открывался вид на апокалипсис, который он же и нарисовал. Его люди, его «адская вода», его тактика тотальной войны. Рим пал. Но сейчас, в сером предрассветном свете, это была не победа. Это был отчет о катастрофе.

Внутри него, как всегда в критические моменты, велся диалог. Древний голос фракийца, помнившего запах родных гор и цепей на запястььях, молчал, подавленный масштабом деяния. Голос Алексея Вяткина, подполковника ГРУ, холодно и методично перебирал факты, цифры, вероятности. И где-то в самой глубине, в том месте, что он научился называть «интуицией», шевелилось смутное, неоформленное предчувствие. Оно было похоже на тяжесть в воздухе перед ударом шторма. Победа здесь, на этих камнях, была лишь тактической. Стратегическая реальность наступала сейчас, с востока, запада и юга, в виде легионов, которые еще не сложили оружия.

К нему подошел Дазий. Бывший римский солдат, его начальник штаба, выглядел на двадцать лет старше своего возраста. Его лицо было покрыто сажей и сетью морщин от постоянного напряжения.

– Командующий. Сводка. – Голос Дазия был хриплым, лишенным эмоций. Просто инструмент для передачи данных.

Спартак кивнул, не отрывая взгляда от дымящегося города.

– Говори.

– Наши потери при штурме и зачистке: примерно четыре тысячи двести человек убитыми, еще около тысячи тяжелораненых, которых вряд ли удастся спасти. Преимущественно потери в штурмовых группах и среди самнитов Мутила. – Дазий сделал паузу, перелистывая восковую табличку. – Потери союзников: понтийцы Митридата – около двух тысяч, в основном в уличных боях на Виа Сакра. Самниты – до трех тысяч. Они шли на самые укрепленные позиции.

– Итого, – произнес Спартак, – почти десять тысяч бойцов вычеркнуты из строя за одну неделю осады и штурма. Из них минимум семь – невосполнимая утрата. А наши общие силы на момент начала осады?

– Пятьдесят восемь тысяч под нашим прямым командованием, включая вспомогательные отряды и нестроевых. Двадцать тысяч самнитов. Около двадцати пяти тысяч понтийцев. Итого чуть более ста тысяч. Теперь – девяносто тысяч. Но это на бумаге. Реальная боеспособность… ниже.

– Причины?

– Усталость. Говорю о наших ветеранах. Они сражаются слишком много времени без перерыва. Психологическая усталость от этой… – Дазий мотнул головой в сторону дымов, – от этой бойни. У многих опустошение в глазах. И моральный дух союзников. Самниты ликуют, они отомщены. Но они хотят грабить, пить и возвращаться в свои горы. Понтийцы… с гибелью Митридата их держит только дисциплина стратегов и наш авторитет. Но авторитет – ненадежный фундамент. Их лояльность покупается обещаниями добычи и страхом перед нашим «огнем».

– Население?

– Хаос. Точных цифр нет. По самым приблизительным оценкам, до штурма в городе было около полумиллиона душ. Сейчас… на треть меньше. Часть погибла, часть разбежалась по окрестным виллам и лесам. Остальные затаились в развалинах. Голод будет через неделю. Колодцы отравлены трупами, акведуки перерезаны. Воды нет. Хлеба нет. Начинаются болезни.

Спартак закрыл глаза. Управление разрушенным мегаполисом. В учебниках по истории это были сухие строки. На практике – это тонны экскрементов, трупы в каждом втором доме, паника, тиф и холера. И на этом фоне – приближающаяся армия.

– Метелл Пий. Где он и какова его сила?

Дазий вздохнул, как будто только этого и ждал.

– Разведка «Теней» Агенобарба работает. Последние гонцы прибыли два часа назад. Квинт Цецилий Метелл Пий, проконсул Дальней Испании, собрал под своими знаменами все, что мог. Он движется по Фламиниевой дороге. Авангард его конницы был замечен в пятидесяти милях к северу. Его силы… – Дазий снова посмотрел на табличку, – оценка Агенобарба: шесть легионов полного состава, плюс вспомогательные войска из иберов, лузитанов и наемная нумидийская конница. Это около тридцати пяти тысяч профессиональных, закаленных в боях с Серторием солдат. Не ополчение. Не преторы. Ветераны.

– Тридцать пять тысяч свежих легионеров, – тихо повторил Спартак. – А у нас девяносто тысяч уставших, разношерстных и морально неустойчивых. Соотношение не в нашу пользу, если смотреть на качество.

– Есть еще один фактор, командующий, – голос Дазия понизился. – Из Африки. Публий Корнелий Лентул Марцеллин, проконсул провинции Африка, высадился в Остии с двумя легионами. Он пока не двигается, укрепляет порт и ждет. И ждет не только нас. Он ждет подкреплений, которые ведет Гай Юлий Цезарь.

Имя, произнесенное в этом контексте, упало между ними, как ледяная глыба. Цезарь. Пока еще молодой, но уже стремительно набирающий политический вес военачальник. У Спартака-Вяткина всколыхнулась память, не его собственная, а та, что была наследием будущего. Гай Юлий Цезарь. Гений, авантюрист, реформатор. Убийца Республики и создатель Империи. Он был где-то на периферии событий, губернатор в Дальней Испании, но его агенты, без сомнения, уже здесь.

– Цезарь не придет на помощь Риму, если город уже пал, – аналитически произнес Спартак. – Он придет, чтобы собрать лавры победителя тех, кто Рим захватил. Он будет ждать, пока мы и Метелл не истощим друг друга. Или пока Лентул не начнет действовать. Два фронта. Возможно, три.

Он повернулся от города к Дазию.

– Созывай Совет. Через час. Здесь, на Капитолии. Мутил, стратеги понтийцев – Неоптолем и Диодот, Луций Либо, ты, Агенобарб, Леонтий и Махар. И… проведи ко мне губернатора.

Дазий кивнул и удалился. Спартак остался один. Он подошел к обломку колонны, положил на холодный мрамор ладонь. «Вот и стал, – подумал он с горькой иронией. – Властителем Рима. На руинах». Его цель была уничтожить систему, а не город. Но город стал заложником системы. И теперь он, освободитель, должен был стать его тюремщиком и палачом, чтобы выжить.

Через полчаса к нему, сопровождаемый двумя суровыми ветеранами из личной охраны («преторианцами», как их уже окрестили в шутку), подошел Луций Либо. Бывший претор, перебежчик, интеллектуал. Его тога была чистой, но лицо – серым, как пепел.

– Император, – произнес он, используя старый военный титул, лишенный пока монархического смысла, но уже звучавший по-новому.

– Не называй меня так, Луций, – отрезал Спартак. – Я – командующий Конфедерации. Губернатор. Докладывай.

– Ситуация катастрофическая, – Либо не стал смягчать выражения. – Казна… разграблена. Часть – нашими союзниками, часть – последними защитниками сената. Золота почти нет. Серебра мало. Продовольственные склады на Авентинском холме сгорели. Рынки не работают. Власть Совета на улицах не распространяется дальше видимости наших патрулей. Начинается мародерство. И не только со стороны самнитов. Наши… свои тоже начали. Люди хотят плату за кровь.

– Твои предложения?

– Жесткость. Публичные казни мародеров, независимо от принадлежности. Введение комендантского часа. Принудительная организация работ по расчистке трупов и восстановлению колодцев. И… нам нужен хлеб. Срочно. Из Сицилии, из Египта. Но у нас нет флота.

– Флот есть у понтийцев, – заметил Спартак.

– Которые мечтают уплыть на нем домой, с добычей, – парировал Либо. – Им нужен стимул остаться.

– У них будет стимул. Идти в бой. Метелл Пий не оставит им выбора.

Либо скептически хмыкнул.

– Они могут попытаться договориться. Как пытался Митридат.

Спартак посмотрел на него пристально.

– Ты знаешь что-то конкретное?

– Знаю логику. Рим пал, но война не окончена. Самый практичный выход для понтийских стратегов – получить от Рима… прости, от нас, официальный договор, деньги и уйти, оставив нас один на один с Метеллом и Лентулом. Их солдаты устали от чужой земли.

– Они не уйдут, – спокойно сказал Спартак. В его голосе прозвучала та самая железная нота, которая заставляла трепетать и своих, и чужих. – Они останутся, потому что их царь мертв, а я – живой полководец, который разбил Красса и Помпея. Они останутся, потому что я предложу им не просто добычу, а новые земли в Италии. И они останутся, потому что первый, кто попытается вести сепаратные переговоры с врагом, будет сожжен заживо «адской водой» как предатель. Его и весь его отряд. Донеси эту мысль, Луций. Неофициально. Пусть она просочится.

Либон побледнел, но кивнул. Это был язык, который он понимал. Язык силы.

– Что еще?

– Идеологическое обеспечение. Нам нужен свой миф. Не «восстание рабов». Это пугает всех свободных бедняков и середняков Италии. Нам нужна… «Италийская война за свободу против тирании сената». Ты – не беглый гладиатор. Ты – Спартак Фракиец, назначенный богами вождь, несущий новую справедливость. Нужны прокламации, агенты, проповедники.

В голове Алексея Вяткина мелькнуло слово «пропаганда». Да, она решала всё и в его прошлой жизни.

– Займись этим. Используй всех перебежчиков, всех недовольных сенатом. Создай нечто вроде… газеты. Простые тезисы. «Землю – италикам. Рабов – в легионы с правом на свободу и надел. Долги – прощаются». И главное: «Метелл и Лентул – марионетки сената, который сжег Рим и бросил народ. Мы его освободили».

– Это гениально и цинично, – улыбнулся Либо, и в его улыбке впервые появился огонек.

– Это необходимо, – поправил его Спартак. – Теперь иди. Подготовь свои тезисы к Совету.

Когда Либо ушел, на Капитолий начали подтягиваться остальные. Первым пришел Мутил, вождь самнитов. Его лицо, обычно мрачное, сейчас светилось свирепой радостью. На его доспехах были брызги крови, не все – римской.

– Спартак! Город наш! – его голос гремел, разнося эхо по развалинам. – Я пировал в доме того самого патриция, который казнил моего отца! Выбросил его кости псам!

– И нашел ли ты в его доме хлеб для десяти тысяч своих голодных воинов? Или кожи для починки сандалий? Или стрелы для лучников? – холодно спросил Спартак.

Радость с лица Мутила сошла, как маска.

– Что? Нет… Там было золото, вино…

– Золотом не накормишь армию, Мутил. Вино скоро кончится. А через неделю, когда твои молодые воины будут падать от голода и дизентерии, на них нападут легионы Метелла Пия. Тридцать пять тысяч закаленных волков, которые не пили три дня, чтобы быстрее дойти до нас и отомстить за свой город.

Мутил смолк, его кулаки сжались.

– Что прикажешь?

– На Совете. Дисциплина, Мутил. Или мы все умрем, а наши народы будут вырезаны под корень.

Следом подошли понтийские стратеги – Неоптолем, сухопарый, с хищным птичьим лицом, и Фарнак, более молодой, пышущий здоровьем и амбициями. Они поклонились с холодной, отстраненной вежливостью.

– Стратег Спартак, – начал Неоптолем. – Поздравляю с великой победой. Царь Митридат, да упокоится его душа, был бы счастлив увидеть это. – В его словах не было ни грана искренней печали.

– Его смерть была потерей для всех нас, – формально ответил Спартак. – Но дело его живо. И теперь его продолжает Совет.

– Именно об этом мы хотели поговорить, – вступил Диодот . – Наши воины… они совершили долгий путь. Они сражались храбро. Они ждут награды и… возможности вернуться к своим семьям в Понт, дабы возвестить о великой победе.

– Победа еще не одержана, – парировал Спартак. – Рим – это камень. Власть Рима – это армии в провинциях. Пока они не сломлены, твои воины не смогут спокойно плыть домой. Их корабли перехватит флот Лентула или пираты, которых нанял сенат. Единственный путь к дому лежит через разгром Метелла и Лентула. Затем мы дадим вашим воинам землю здесь, в Италии, или золото, чтобы купить ее дома. Но сейчас – мы должны готовиться к бою.

В глазах стратегов промелькнуло разочарование, смешанное с расчетом. Они оценивали риски.

– Наше оружие… «адский огонь»… его запасы? – осторожно спросил Неоптолем.

– Под контролем. Его достаточно, чтобы обратить в пепел еще одну армию, – Спартак посмотрел на него так, что понтиец невольно отвел взгляд. – Он будет применен в решающий момент. И под моим личным командованием.

Последними пришли свои. Дазий с картами. Агенобарб, начальник «Теней», – невысокий, незаметный человек с глазами-щелочками, в которых читался недюжинный ум. За ним – творцы «чуда»: Леонтий, грек-алхимик, с трясущимися руками и лихорадочным блеском в глазах, и могучий сириец Махар, лицо которого было опалено огнем и вечной усталостью.

Совет собрался в полуразрушенном портике. Карты были разложены на большом обломке мраморной плиты.

– Итак, – начал Спартак без преамбул. – Враг на подходе. Метелл Пий, тридцать пять тысяч, пять дней марша. Лентул в Остии, десять тысяч, но с флотом и укрепленным лагерем. Цезарь где-то в тени, сила неизвестна. Наши силы – девяносто тысяч, но город – наша ловушка. Осаждать нас здесь – мечта любого римского полководца.

– Мы должны выйти в поле, – мрачно произнес Мутил. – Как всегда.

– Не просто выйти, – сказал Дазий, тыча пальцем в карту. – Здесь, к северу от города, за Тибром. Равнина у реки Кремеры. Она достаточно открыта для нашего численного преимущества, но есть лесистые холмы на флангах. И главное – Метелл будет вынужден наступать по узкой дефиле между холмами и рекой, если мы займем позицию здесь.

– Классическая западня, – пробормотал Диодот. – Они ее знают.

– Они ее знают, но у них нет выбора, – возразил Агенобарб своим тихим, шелестящим голосом. – Их задача – деблокировать Рим и разбить нас в генеральном сражении. Медлить они не могут. Каждый день слухи о падении города сеют панику в их рядах и удваивают решимость в наших. Они пойдут в лоб. Я… позабочусь, чтобы их разведка видела только то, что мы хотим.

– А что с Лентулом? – спросил Неоптолем.

– Его сдержит угроза с юга, – сказал Спартак. – Луций Либо сформирует из горожан… нет, не ополчение. «Рабочие когорты». Они начнут строить вал и частокол на всех подступах к Риму с юга, создавая видимость подготовки к долгой осаде. Лентул не рискнет атаковать укрепленную позицию с малыми силами. Он будет ждать Метелла или Цезаря.

– И наш главный козырь? – спросил Леонтий, и его голос дрожал от возбуждения. – Огонь? Горшки?

– «Адская вода» будет применена, – Спартак посмотрел на Махара. – Готовы ли «огненные возы»?

Сириец кивнул, не разжимая губ.

– Да. Десять колесниц. Но… – он тяжело вздохнул, – но запасы истощены. Смолы, селитры, серы… После этого сражения, даже если мы победим, на крупную операцию не хватит. Нужны новые источники.

– После этого сражения, если мы победим, источники будут у нас, – сказал Спартак. – Теперь – о новом. Леонтий, отчет о «птичках».

Грек оживился.

– Ручные «огненные горшки»! Да! Мы уменьшили заряд, сделали корпус из обожженной глины с ручкой. Бросок на тридцать-сорок шагов. Пращники могут метать это до ста шагов. Взрыв и осколки. Эффект… ужасающий в ближнем бою. Мы сделали три сотни.

– Распределить между отборными штурмовыми группами. Использовать только по моему сигналу или в критической ситуации.

– А «гнезда»? – спросил Махар.

– Закладные заряды для подрывов стен мы не используем. Но приготовьте их для минирования возможных путей отхода, если что-то пойдет не так.

Совет продолжался еще час. Распределялись полосы обороны, ставились задачи коннице (у самнитов была хорошая легкая конница, у понтийцев – тяжелая катафрактария), планировались работы по инженерной подготовке поля боя – скрытые ямы-ловушки («лилии»), засеки на флангах. Спартак говорил четко, конкретно, его решения были быстрыми и неоспоримыми. Он снова был тем холодным машинистом войны, каким стал после гибели Крикса. Но внутри, в том месте, где жил Алексей Вяткин, шевелилась тревога. Он переигрывал римлян тактически, но стратегически баланс был хрупок, как тонкий лед. Одно поражение – и Конфедерация рассыпется, как карточный домик. Союзники предадут, свои запаникуют.

Когда все получили приказы и начали расходиться, он остановил Агенобарба.

– Два особых задания.

– Слушаю, командующий.

– Первое: удвой слежку за понтийскими стратегами. Все их контакты, все гонцы. Если найдешь след переговоров с Метеллом или Лентулом… действуй по своему усмотрению. Без шума.

– Будет сделано.

– Второе: Цезарь. Мне нужна любая информация. Где он? Что делает? Кто с ним? Я чувствую, что он – главная угроза. Больше, чем Метелл.

– Займусь лично, – кивнул Агенобарб и растворился в предрассветных сумерках, как и подобает тени.

Спартак остался один. Восток начинал алеть. Дым над Римом окрасился в кроваво-розовые тона. Он смотрел на этот дым и думал о цифрах. Десять тысяч погибших. Тридцать пять тысяч врагов на подходе. Девяносто тысяч своих, держащихся на силе воли, страхе и обещаниях. Он думал об этике. Оправдывает ли цель средства? Можно ли построить мир свободы, утопив его в огне и крови? Он не находил ответа. Ответы были у политиков и философов. У него же была только задача. Выжить. Победить. Идти вперед.

Он спустился с Капитолия. Город просыпался. Из-за обломков на него смотрели глаза – полные ненависти, страха, надежды или пустые от отчаяния. Он шел по Священной дороге, и за его спиной, как призрак, тянулся длинный шлейф дыма – от Везувия, от стен Красса, от улиц Рима. Шлейф войны, которую он начал и которую теперь должен был вести до конца. До полной победы или полного уничтожения.

А на горизонте, за холмами, уже стучали в стройном ритме легионные барабаны Квинта Цецилия Метелла Пия. Они били по земле, как гигантское сердце возмездия. Последнее сердце Республики.

Бой за выживание нового мира начинался.

Глава 2

ЦИКЛ «Я — СПАРТАК. РЕИНКАРНАЦИЯ»

КНИГА ТРЕТЬЯ: «ИМПЕРИЯ ПЕПЛА»

ГЛАВА ВТОРАЯ: КЛЯТВА НА СТАЛИ И ЗЕМЛЯ ПОД НОГАМИ

Три дня. Семьдесят два часа лихорадочной, бешеной деятельности, в которой смешались инженерный расчет, политическая интрига и грубая сила. Армия Конфедерации, словно гигантский раненый зверь, выползла из дымящихся ран Рима и расползлась лагерем на северных полях, у реки Кремеры. Лагерь не был похож на римский — идеальный квадрат, обнесенный рвом и валом. Он был скорее огромным военным поселением, разделенным на три отдельных, но соприкасающихся городка: сектор Спартака с его ветеранами-рабами, сектор самнитов Мутила и сектор понтийцев.

Именно к понтийскому сектору на четвертое утро направился Спартак в сопровождении только Дазия и десятка телохранителей. Он шел не как повелитель, а как союзник, но его появление вызвало волну напряженного молчания. Понтийцы — дисциплинированные, закаленные в боях с Римом и между собой воины — смотрели на него с немым вопросом. Их царь мертв. Их командиры — Неоптолем и Диодот — были умелыми тактиками, но не харизматичными лидерами. Они стояли на распутье, и каждый солдат это чувствовал.

Неоптолем и Диодот встретили его у входа в свою походную палатку, бывшую палатку Митридата, трофей, захваченный еще в Малой Азии. Роскошный пурпур был вылинявшим, на ткани виднелись заплаты.

— Стратег Спартак, — отрывисто кивнул Неоптолем. — Войско собрано, как ты и приказывал.

— Я пришел не для отдачи приказов, — сказал Спартак, останавливаясь так, чтобы его голос был слышен не только стратегам, но и толпившимся вокруг центурионам и знаменосцам. — Я пришел, чтобы выслушать. И говорить. Перед лицом всего войска.

Неоптолем и Диодот переглянулись. В их взгляде читалась настороженность. Эта публичность была им неудобна.

— Как пожелаешь, — пробормотал Диодот и приказал трубачу подать сигнал сбора.

Пока воины стекались на широкое поле для смотров, служившее также и ипподромом, Спартак молча изучал их. Это была качественная армия. Фалангиты в бронзовых кирасах, легкая пехота с дротиками, конные катафракты в чешуйчатых доспехах, покрывавших даже лошадей. Но в их глазах он не видел того фанатичного огня, который горел в его ветеранах, прошедших путь от цепей до Капитолия. Здесь был профессионализм, корысть, усталость от долгой службы вдали от дома. И страх перед неопределенностью.

Когда несколько тысяч человек построились в тишине, нарушаемой лишь ржаньем коней и звоном оружия, Спартак взошел на импровизированный помост из повозки. Он не был оратором. Его сила была в другом — в безжалостной честности и непоколебимой воле, которую чувствовали даже те, кто не понимал его слов.

— Воины Понта! — начал он, и его голос, низкий и резкий, резал тишину. — Вы сражались здесь не за мое дело. Вы сражались за дело царя Митридата, своего повелителя. Он пал. Его нет. И теперь вы стоите перед выбором.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание.

— Вы можете попытаться уйти. Забрать добычу, сесть на корабли и плыть через бушующее море, где вас ждут римские триремы Лентула и пираты, нанятые сенатом. Вы можете попытаться заключить сепаратный мир с теми, кто идет на нас сейчас. С Метеллом Пием. Или с Цезарем. — Спартак медленно обвел взглядом строй. — И знайте, что они вам пообещают. Они пообещают жизнь, деньги, свободный проход. А потом, когда вы сложите оружие и разделитесь, они вырежут вас до последнего человека. Потому что вы — те, кто штурмовал Рим. Для них нет и не будет прощения. Для них вы — варвары, осквернившие Вечный город. Ваша судьба в их руках — крест и рабские рудники. Все. До единого.

В толпе прошел гул. Страх, который они прятали, был назван вслух.

— Но есть иной путь, — продолжил Спартак, и его голос зазвучал тверже. — Вы остаетесь здесь. Не как наемники. Не как союзники по необходимости. А как воины Конфедерации свободных народов Италии. Как строители нового мира. И в этом мире есть место для вас.

Он повернулся к Неоптолему и Диодоту.

— Стратеги вашего войска говорили мне о желании многих воинов вернуться на родину. Я спрашиваю вас, воины: что ждет вас в Понте? Другая война с Римом? Междоусобица? Ваши земли, отобранные новыми царьками или римскими колонистами? А здесь… — он широким жестом обвел горизонт, — здесь лежит земля, политая вашей же кровью и кровью ваших врагов. Земля, которая плодороднее понтийских скал в десять раз. Земля, на которой можно растить виноград, пшеницу, растить детей. Не как наемники, а как полноправные граждане. Как свободные люди. После нашей общей победы каждый воин понтийского войска, кто пожелает остаться, получит земельный надел. Не за деньги. Не в аренду. В собственность. Свидетельство на свинцовой таблице, скрепленное печатью Совета. Землю, которую вы сможете передать своим сыновьям.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Потом ее прорвал нестройный гул тысяч голосов. В глазах профессиональных солдат, для которых война была ремеслом, а добыча — зарплатой, вспыхнула иная искра. Искра собственника, хозяина. Земля! В Италии! Это было неслыханно. Это было больше, чем мог обещать любой царь или полководец. Дазий, стоявший рядом, едва заметно кивнул. Спартак ударил в самую точку. Он предлагал им не абстрактную «свободу», а конкретный, осязаемый кусок реальности. Мечту любого человека эпохи.

Неоптолем выступил вперед. Его хищное лицо было непроницаемым, но в глазах метнулась молния расчета. Он понял: Спартак переиграл их. Предложение о земле было обращено напрямую к солдатам, минуя командование. Теперь, если стратеги попытаются вести свою игру, их же войско может взбунтоваться.

— Стратег Спартак говорит о великой щедрости, — произнес Неоптолем, и его голос прозвучал натянуто. — Но землю еще нужно отстоять. У нас за спиной — враг. Сильный враг.