Журналистские ракушки

Пожалуй, хорошо было только сценаристам. Возьмёт ручку, бумагу и напишет очередную драму или комедию. У них своя рука – владыка.

Наш рассказ о необычном театре. Даже не рассказ, а режиссёрская разработка глобальной темы.

Итак, действие происходит в большой комнате на 200 человек. В ней установлены двухъярусные кровати – как в солдатских казармах. Койки застелены, на них сидят артисты. Давайте для лучшего понимания ситуации назовем их шконками.

Сейчас сюда придёт режиссёр, и начнётся театральное священнодействие.

Наш режиссер очень строгий. Строгость в режиссерском деле необходима. Попробуй руководить артистическим коллективом, чтобы он выполнял твою волю! Режиссер – это руководитель в маленьком государстве. Про них говорят разное, мол, своих жен снимают, актрис на главную роль через постель берут или выгоняют, кого невзлюбят. Но не будем судачить и перемывать косточки режиссеру. Режиссера надо слушаться.

Прежде чем начать, нужно указать дату события –22 апреля 1970 года.

Сейчас говорят, что важнейшим искусством считается кино и цирк. Народ пошел суперграмотный. Загуглят фразу и все узнают. Например, домохозяйка захочет узнать, как правильно чистить чугунную сковородку, заглянет в интернет и получит несколько миллионов ответов. Что уж говорить про простенькую фразу про цирк и театр.

Когда появился «Голубой огонек», все думали, что телевизор уничтожит и цирк, и театр, и кино. Ничего, все сжились. То же сегодня говорят о компьютерах: «Компьютеризация плюс гуглетизация через Яндекс и Ютуб на земном шаре все убьют». Но это не так. Все здравствуют и процветают. И театр, и кино, и компьютер, и даже цирк. Да что говорить, наша жизнь сама по себе напоминает цирк. Правда, одним животным тут не докладывают мясо, некоторые птицы не доедают пшена.

Помните анекдот? «Мальчик-пионер стоял у плаката и читал рацион слона – столько-то килограммов капусты, бананов, морковки, сена. А потом в недоумении спросил: «Неужели этот слон столько съест?» А дворник с ухмылкой отвечает: «Да кто же ему даст? У нас тоже есть дети».

Но мы уже уклонились от темы. Вернемся к артистам. Все человечество, весь земной шар с его Сахарами и Каракумами представляет собой театр. А мы в нем артисты. Ночью светит Луна, а под лунным светом творятся театральные дела.

Вот и пришёл режиссёр. На нем красная кепка, чтобы все его видели и повиновались. На груди и на спине славянскими буквами написаны имя, фамилия и даже отчество. Одет в брюки и телогрейку. Но одежда не принципиальна. Принципиально то, что вылетает из уст режиссера. Его слова надо ловить на лету. То есть, как говорят, схватывать.

Мы, артисты драматического кружка, должны доказать, что и завтра, и послезавтра наш театр будет существовать. И никто никого не убьет. Зачем нам мокруха? Жизнь прекрасна и удивительна. А в комедиях она бывает смешной до слез.

Режиссер задумался и выдержал мхатовскую паузу. Есть такой театр «МХАТ», и там придумали эту паузу. В этот момент у него промелькнула мысль: «А зачем я здесь?.. Да, вспомнил, у нас же разработка нового драматургического произведения».

Режиссер вынул небольшую рукопись и начал читать. Всео стальные – тихо слушают. Некоторые смелые артисты позволяют себе реплики.

– Итак, драма «В лесу родилась елочка», – говорит режиссер. – Конечно, я понимаю вас – название банальное. Но все-таки не без иронии. В скором времени мы все останемся и без елочек, и без палочек, и без этих зайчиков. Их съедят волки и лисички. Правда, волки и лисички тоже недолговечны. Если их не задушит в любовных объятиях медведь, то микробы старости доконают всех. И вот я думаю, кто же главный на земле? Homosapiens, Homo erectus или маленький никчёмный микроб? Но на голосование не будем ставить этот вопрос. Мы займёмся нашим сценарием. Итак, «В лесу родилась ёлочка». Начинается читка протокола очень занудным голосом. После пяти минут чтения всех тошнит. И зрителей, и артистов. Кто-то начинает кашлять, у кого-то льются слёзы, у кого-то – икота, отрыжка.

Режиссёр смотрит на артистов.

– Никакого своеволия, никакого мата. Все страдают, но слушают протокол, – продолжает он. – Тут надо встать, как будто суд идет. Именем такой-то республики или государства от такого-то года и дня, например, от 1818 года, 18 марта, в день славного праздника Парижской коммуны…

Голос со шконки:

– Так не было тогда Парижской коммуны!

– Да какая разница, – отвечает режиссер, – какая была эта коммуна – парижская, калужская. Главное, чтоб баба голая стояла на баррикаде. А баба голая и есть то самое главное. Но мы нашу бабу задрапируем. Мы ей рюшечки навешаем, вуалью закроем. Пусть зритель мучается, ведь под вуалью скрывается красивое тело. Теперь вопрос – кто будет бабу играть? У нас ведь Тобольский театр. Настоящих баб нет.

Зрительское молчание.

– Ладно, – говорит режиссер, – бабу я назначу волевым решением. Протокол читается далее занудным голосом.

Оказывается, в драме участвуют прокурор, судья и адвокат. И все это серьезно.

– Занудство возрастает. Всех снова тошнит. У нас проблема выбрать прокурора, – продолжает режиссер. – Он косой. И физически, и натурально. Прокурор перед заседанием хлопнул полбутылки коньяка без закуски. И полбутылки принес с собой. А еще в него в детстве кто-то из рогатки сливовой косточкой стрельнул. Попала прямо в глаз.

– Суть дела! Суть драмы! Суть пьесы! – начали доноситься из зала возгласы. – Как говаривал Фёдор Михайлович Достоевский, ближе к телу. В чём драма? Кто терпила? Насколько грабанули и что ломанули?

– Терпила – силовик. Он типа околоточный. Такими раньше детей пугали. Но это было в прошлом веке.

– А какой он по национальности?

– Национальности не трогать! Мы все одной национальности – от Адама и Евы.

– Так и скажите, что он еврей.

– Ходит такой околоточный по квартирам, людей пугает… Вот решил он проверить паспортный режим. А было это в святой день, то ли 9, то ли 21 января 1818 года.

– Да не было такого праздника в 1818-м!

– А вы много знаете! Думаете, это было в 1712? – возмутился режиссер. – Наш околоточный очень ответственный. Он считает, что надо знать, что творится в его околотке. А если он не знает свой околоток, то зря ест хлеб. Так было заведено в их семье – никому нельзя зря есть хлеб. Он с детства усвоил: кто не работает, тот не ест. А есть в детстве хотелось всегда. Но самое главное – надо заставить себя, чтобы и работать хотелось утром, днем и вечером. Так вот, в этот день околоточный зашел в маленький домик. И вдруг находка – у гражданки Луковой живет сожитель непрописанный. «Надо все запротоколировать, – решает околоточный, – и вывести сожителя и сожительницу на чистую воду». И тут наступает момент истины. Вдруг к сожительнице приходит эта незарегистрированная личность, и надо сказать, – говорит режиссер, – что личность в очень большом подпитии. Приходит как к себе домой. Тут надо выбрать хорошего артиста. Кто может играть бухого человека, выпив стакан воды? В реквизите горячительные напитки не предусмотрены.

– Да с воды даже нос не покраснеет! – раздается голос из зала. – А тут еще чудить надо. На такую роль согласится только дурак, у которого уши холодные.

– Эх, забухать бы на сцене…

– Разберемся.

– А зрителям бухать можно? Мы достанем…

– Итак, сцена номер три. Мы почти подходим к кульминации. Сейчас появится иллюминация и будет крупными буквами написано «В лесу родилась елочка». Околоточный составляет протокол. Он не знает, что он уже терпила. Вот так живет человек и не знает, что терпила. Другой, бухой, не знает, что он играет главную роль. В общем, получается: раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять. «Вот подпишите протокол, что вы живете не в своей квартире», – говорит околоточный. Тут необходима серьезность одного и другого. Обвиняемый берет протокол, читает и подписывает. Загорается надпись «В лесу родилась елочка». Это так подписан протокол. Околоточный орет благим матом: «Вы испортили государственный бланк! Вы за это ответите!» Тут околоточный становится явным терпилой – его поворачивают, загибают и дают мощного пенделя. Сцена ужасна. Околоточный вылетает пулей, забыв и шинельку, и кепочку. Он бежит за подмогой. Опускаем действия околоточного и подмоги и сразу переносимся в зал, где проходит судебный процесс. Тут включается снова занудный голос и зачитывается протокол: «Всем встать!». Здесь надо обратить внимание на кивал. Они подписывают протокол, и судьба нашего товарища решена. Еще раз повторяю, занудным голосом читается приговор городского народного суда: «Растакой-то Республики в отношении бывшего гражданина определяется расстрелять! Расстрелять на месте! Тут же в театре. Расстрелять из рогатки мелкими камушками типа гальки. Поясняю, галька – это не имя, а гладкие камни, обласканные морем. Скоро занавес, а расстрел уже начался. Пока звучит торжественная музыка, все думают о гальке. И зрители, уходя, думают: «Как хорошо на гальке». В конце я хочу сказать, когда есть такие драматические произведения, наш театр будет жить вечно!

– Вечная ему память. Аминь.

– Ты о ком? О расстрелянном?

– Об околоточном.

Сияет надпись «В лесу родилась ёлочка». Занавес. На нем надпись: «В лесу родилась ёлочка. Зелёная была».

Есть законодательная власть, есть исполнительная и судебная власть, ну а четвертая власть – это, конечно, пресса. Пресса может все. Такое мнение с доисторических времен существовало в народе. Правда ли это?