- -
- 100%
- +
Глава 1.
…Наступила осень. Едва лето приказало долго жить, как по всему стало это ясно. Времена года сменились аккурат по календарю, выдалась осень до наглости ранняя. Листва начала тихо умирать и желтеть чуть не с середины августа, особого тепла так и вовсе не было с конца июля. Подули ветра, участились дожди – одним словом, осень. А ноябрь так и вовсе выдался лютый, добавив ко всему этому еще и страшный холод. Конечно, температура благочинно не опускалась ниже нуля, но сидела к нему нагло близко.
Никогда я не любил этого времени года. Одна погода чего стоит, да еще и это увядание природы? Особенно если учесть, что сам я – врач – то как-то все, связанное со смертью, меня не шибко вдохновляет. Впрочем, стоя на улице под зонтиком, мне грех было на что-то жаловаться. На это в полной мере имели право молодые солдаты, которым начальство приказало перетащить в мою квартиру мебель. Вот они-то промокли до нитки, устали, но особо не жаловались на осень и на судьбу. То ли сами от природы не были нытиками, то ли ко всему уже привыкли на военной службе – не знаю, сам я не служил. Пусть я и врач, а здоровье мое тоже не во всем идеально. Хотя, если признаться, зрение мое было не так близко к критической отметке, но врач в военкомате посчитал, что снайпера из меня не выйдет.
Впрочем, в этом маленьком городке, находящемся дальше, чем в тысяче километров от моей исторической родины, никто не знает ни моего зрения, ни меня самого. Здесь были рады уже тому, что хоть один врач, пусть и свежеиспеченный выпускник медицинской академии, согласился работать в этом месте.
По сути своей, это военный городок. Вернее, сам город разделен на две части: одна – «гражданская», вторая – тот самый военный городок. Если в последнем живут исключительно одни военнослужащие и их семьи, то в самом городе, не обнесенном забором и вышками, те, кто этот военный городок обслуживает. Работает ведь там практически гражданское население: электрики, повара, сантехники, врачи военного госпиталя (в том числе и я сам), и так, по мелочи. То есть, в военном городке работает половина населения НЕ военного городка. Вторая половина работает на двух местных заводах: рыбоперерабатывающем и китайском заводе по сборке телевизоров. Причем поток миграции с одного завода на другой в поисках лучшей жизни, по слухам, почти непрерывный…
Когда бедные солдаты перетащили мою немногочисленную мебель, я вошел в квартиру. В прошлый мой приезд она производила удручающее впечатление. Не было ни мебели, ни обоев, ни даже унитаза и ванны! Потолки были черные, розетка была вообще одна на всю квартиру и находилась в не самом удобном месте – в туалете! Для чего она здесь – остается лишь догадываться. Рядом с ней был старый котелок, который здесь заменяет центральное отопление. Полы частично сгнили, вместо хоть одной убогой люстры времен СССР (для моих скромных требований и этого бы хватило) – убогие лампочки производства Царской России времен Ивана Грозного. Батареи – и те сто лет не крашенные! Я могу жить по-спартански, но не до такой же степени!
Увидев мое выражение лица, генерал не стал дожидаться комментариев, а поспешил заверить:
- Через неделю все будет в ажуре! Как приедешь вселяться – офигеешь!
Услышав слово «офигеешь» из уст матерого генерала, выражением лица напоминающего грозный автомобиль «КРАЗ», я поверил. Не каждый день такую картину увидишь и услышишь!
Итак, я вошел в квартиру, дабы проверить обещание генерала. Он не соврал. Да, не соврал. Полы были целые, пусть и доски оказались разными по цвету – но мы ведь этого не уточняли! Значит – не соврал! Даже старое зеркало в коридоре повесили, в которое я смог увидеть свое офигевшее лицо. Кстати, тут он тоже не соврал – я действительно офигел…
В кухне у окна громоздилась газовая плита на четыре конфорки. Чистая, но ржавая, видимо, много лет хранилась в резерве. Стоял и столик на четырех ножках, явно сделанный кем-то из солдат на скорую руку. Под одной из ножек был подложен смятый листок бумаги, а покрашен сам стол в ярко-желтый цвет. Табуретки были обычные, хотя и выкрашены в тот же «цвет детской неожиданности». Батареи отопления выкрашены по-военному – в зеленый цвет. Только правая половина выкрашена в светло-зеленый, а левая, на которую у них не хватило краски, в темно-зеленый. Ближе к окну висела полка с посудой и рейка с черпаками. Даже карниз со шторами повесили! Но тут чувствовалась женская рука – шторы были самые обычные, придраться не к чему.
Зайдя в туалет, я увидел трон, возвышающийся на бетонном постаменте, не сразу поняв, что так гордо в квадратном санузле разместился унитаз. Ванна была поскромнее, да и слишком уж темная, чтобы стать заметной. Бойлер на стене смотрелся здесь чужим, лишним, и вообще сволочью, портящей всю картину… А вот вместо лампочки под потолком горели… две лампочки! Ладно, не графья…
В комнате на полу лежал ковер, у стены стоял старый диван, потемневший от времени, у стены стоял сервант – ровесник всей мебели, напротив дивана был столик, с двух сторон зажатый креслами. Сами кресла явно не так давно перетянули новой тканью, отчего смотрелись они ничуть не хуже новых. В углу возле окна стояла маленькая тумбочка, на которую так и просился небольшой телевизор, который я привез с собой. В целом, убранство комнаты вполне подходило под мои параметры в стиле «жить можно».
Вторая комната, дверь в которую была закрыта, оказалась маленькой, в ширину лишь на размах моих рук, да и в длину – чуть больше. Здесь был только какой-то стул, несколько пустых полок и не совсем к месту – маленький холодильник. Тоже сойдет.
Заперев дверь, я приступил к раскладыванию своих вещей. Первым установил телевизор, который занимал больше всего места, хотя и был раньше автомобильным. Затем закидал продукты в холодильник и водрузил на плиту две кастрюли, сковороду и чайник. Больше у меня и не было посуды. При моих кулинарных способностях я иногда задумываюсь: а зачем мне еще и вторая кастрюля?..
В квартире было холодновато, явно требовалось растопить котелок, но где взять дрова?
Словно в ответ на этот вопрос, в дверь постучали. Открыв, я увидел двоих крепких солдат, тут же отрапортовавших:
- Товарищ генерал приказал показать вам, где находится горючее и как топить котел.
Прифигев, я накинул ветровку и пошел за «инструкторами». В общем, к вечеру, когда на улице пошел дождь, в квартире было тепло, работал телевизор, а я доедал лично приготовленную яичницу. В это время в голове суетились и сходились в рукопашную разного рода мысли.
Например, зачем я сюда приехал, если и в родном городе мог спокойно жить и работать? Захотелось самостоятельности? Да я итак, в общем-то, от родителей не зависел. Приключений? Авантюристом тоже никогда не был. Если точно говорить, то мне просто ударила в голову какая-то хрень, сочетающая и перечисленные выше факторы, и что-то свое. Да и замаячила возможность посмотреть что-то новое, или… В общем, не знаю…
Поужинав, я решил немного прогуляться по городу. Знал я его плохо, но чем это не повод? Если мне предстоит пробыть здесь не один год, то надо осваиваться. Накинув куртку, я направился на улицу. Моросил мелкий дождь, день клонился к закату. Были сумерки, в которых этот маленький и сам по себе невзрачный городок казался и вовсе пережитком советских времен. Отчасти, так оно и было. Редкие прохожие на улице прятались под зонтами и спешили с работы домой. На меня, прикрывшего голову лишь капюшоном и неспешно вышагивающего по улицам, смотрели как на инопланетянина. Видимо, о размеренном образе жизни затурканные бытом люди успели подзабыть. Думаю, через месяц стану таким же.
Долго погулять мне не удалось: непогода заставила идти домой, дождь опять полил как из ведра. Возвращаясь уже в темноте, я видел свет в окнах всех домов. Кроме одного – того самого, в котором поселили меня. Эта старая трехэтажка смотрелась как-то безжизненно, лишь в одном окне я видел очень слабый свет за закрытыми шторами.
- Тебя здесь поселили? – Услышал я голос из темноты и вздрогнул. Говоривший вышел в свет уличного фонаря. Было ему лет тридцать, худощавый, с большим носом и сигаретой в зубах, одетый в старую камуфляжную форму. Протянув мне свою узкую ладонь, он представился: - Боря.
- Лёня. – Я пожал его холодную, как рыба, руку и поспешил ее отпустить.
- Врач новый? – Продолжал Боря.
- Ну да. – Кивнул я.
- И как тебе жилище? – Казалось, он знает что-то эдакое, о чем пока не спешит говорить.
- Убогонькое, но «черные риэлторы» и за такое удавят. - Обтекаемо ответил я, не зная, по сути, кто он вообще есть, этот Боря. – Жить можно.
- Первый день?
- Ну да, а что? – Его допрос начинал меня раздражать, да и мокнуть под дождем тоже не очень хотелось. Может, Борю просто жена выгнала курить во двор, вот ему и надо с кем-то потрепаться. Но я решил хоть как-то использовать эту ситуацию, потому и спросил: - А где остальные жильцы? Что-то я свет только в одном окне вижу.
- А нету их. Почти. – Боря выпустил носом табачный дым. – В том окне, вернее, в квартире той, бабка безногая лежит уже десять лет. К ней раз в день приходит Валька из собеса, утку выливает, комнату проветривает, кормит ее, хотя бабка поесть и сама может. А свет на всем третьем этаже отрубили уж лет эдак пять назад, вот бабка свечи и жжет. Валька жалостливая, бабка просит на пенсию ее свечи покупать, а та еще и на свои прикупит. В твоем подъезде на втором этаже две семьи коммуналкой живут, но они то есть, а то и нету их. А больше тут и нет никого. Иногда в первый подъезд на пару дней жильцы бывшие приедут, посмотрят, что все на месте – и деру отсюда! Еще двое хозяев вообще редко показываются. В общем, пустой дом.
Боря бросил окурок на землю и раздавил его носком кроссовки, затем снова протянул руку, а напоследок бросил:
- Но ты живи спокойно, в этом доме вообще никто не умирает! – При этом сделав акцент на слове «вообще». Через мгновенье он уже скрылся в подъезде соседнего дома, стоящего на небольшом отдалении.
Почесав затылок через капюшон, я направился домой. Света в подъезде не было, пришлось привычно использовать мобильник в качестве фонарика. Кое-как отперев кривым ключом не менее кривой замок, я зашел в квартиру и запер дверь изнутри на щеколду. Трогать замок лишний раз побоялся, а то утром еще фиг выйду отсюда…
Повесив куртку в коридоре, зашел на кухню выпить воды, но тут же насторожился. Не сразу я понял, что показалось мне странным. Вроде бы ничего особенного, но… Тарелки были не в раковине, а стояли на столе, там же был и чайник. Убирал ли я это на стол? Что-то не припомню…
Пройдя по комнатам, я ничего странного не обнаружил. Попытался припомнить свои действия и мысли до прогулки. Бесполезно – витал где-то в астрале. Значит, вполне мог и сделать что-то, о чем теперь не помню. И логично, и понятно.
Котелок в туалете почти погас, но в квартире это все равно было самое теплое место. Конечно, на ванну я смотрел с сомнением – при ее цвете мыться в ней как-то не очень хотелось. Впрочем, сегодня банные процедуры и не входили в мои планы.
Раздевшись, я лег спать, хотя уснуть мне никак и не удавалось. Мысли были разные. Вспоминался и разговор с Борей, и свет в окне безногой старухи. Вот уж кому не позавидуешь. Сколько ж лет она живет взаперти! Да и как же страшно весь вечер лежать при свете свечи. Тут невольно всякие ассоциации в голову полезут!
Впрочем, с чего я решил, что она лежит? Может, старушка с упоением читает по вечерам «желтые» газеты и счастлива жизнью больше, чем я? Кто ж знает, это всего лишь моя фантазия. Хотя и этот вариант не казался мне реальным…
Укрывшись одеялом, я невольно поежился: в квартире все-таки холодно. Да и диван до жути неудобный, ощущение, что спишь на лежащих поперек тебя узких досках. Сон решительно не шел. Волновался я и насчет завтрашнего дня, первого на новой работе. Как встретят, как сам приживусь. Я ведь, по сути, еще и не работал врачом, если не считать ординатуру.
Поняв, что под тоненьким одеялом мне не согреться, я встал и накинул поверх одеяла еще и покрывало, которым днем накрыт диван. Улегшись под эту «броню», я хоть как-то смог согреться. Постепенно, мысли стали все путанее, от них самих уже клонило в сон. И тут я услышал плач…
Глава 2.
Плакал явно не ребенок, а взрослая женщина. Плакала громко, навзрыд. Сначала я подумал, что это та самая безногая старушка, но вспомнил, что она-то живет в соседнем подъезде, а не в моем. А плач не умолкал, от него какой-то холод пробегал по спине, становилось совсем уж не по себе. Не знаю, что могло вызвать у взрослого человека такие бурные эмоции, но явно очень большое горе. Или психические неполадки со здоровьем – такое тоже бывает.
Плач иногда почти затихал, напоминая слабое скуление, то снова переходил в полный эмоций взрыв отчаяния. И вдруг – все затихло. Казалось, и не было этого надрывного плача.
Когда я снова сумел успокоить нервы и почти заснул, послышалась возня на кухне. Я напрягся. Это еще что? Воры? А что тут воровать-то? Наверное, мыши. Послышалось тихое позвякивание, видимо, хвостатые пытались найти на тарелках остатки еды.
«Надо завтра же поставить мышеловки!» - С этой мыслью я и заснул.
Проснулся я по будильнику в половине седьмого утра, замерзший и не выспавшийся. Кто хоть раз так просыпался, поймет, как мне не хотелось вообще вылезать из-под одеяла. Чтобы хоть как-то минимизировать неприятные ощущения от этого, я утащил с кресла штаны и футболку под одеяло и там же надел их. Может, не очень гигиенично, зато хоть вставал в теплой одежде. Правда, надо было еще одевать носки и шубу…
Выйдя в кухню, я поставил чайник на плиту, принес из холодильника (надо переставить его в кухню) кое-какие продукты и хотел уже взять тарелку, когда понял: а тарелок на столе уже и нет!
Они обнаружились – но уже на полке для посуды. То, что я их туда не ставил вчера вечером, я помню хорошо! Пока я в офигеннии чесал затылок, закипел чайник. Время поджимало, поэтому я быстро позавтракал и выскочил из дома, по пути на работу прокручивая все произошедшее в голове.
Сначала тарелки из раковины попали на стол. Сам я их туда поставил, или нет – в упор не помню. Но допускаю, что сам. А вот допустить в голову мысль, что Я переставил тарелки со стола на полку для посуды я ну никак не могу! Мистика!
А погода с утра выдалась ветреная. Спасибо хоть, что без дождя. Но желтые листья крутило ветром с такой силой, что весь город превратился в рой обезумевших желтых пчел. Все, что еще не успело сгнить на земле, было поднято в воздух, словно это не середина ноября, а самый разгар листопада.
Не пройдя и ста метров, я замерз и сильно пожалел, что не надел зимнюю куртку. Надеюсь, хоть в воинской части тепло и можно будет нормально отогреться. Иначе точно задубею…
Войсковую часть и военный городок ограждал могучий забор, на проходной стояли два дюжих хлопца с автоматами. Впрочем, с их габаритами и перочинный ножик был бы лишним, даже если идти в лобовую с танком.
Предъявив им пропуск, я услышал голос, лишенный всяких эмоций:
- Вам прямо, генерал ждет вас.
Пройдя на территорию военного городка, я ускорил шаг, поскольку начал капать дождь, а зонта у меня не было. В здание с гордой надписью «Администрация» я вошел без проблем, его никто не охранял. Найти генерала труда не составило, едва спросил первого встречного, как тот сказал, где находится нужный кабинет. Сам генерал Гарин спросил:
- Как на новом месте?
- Нормально, жить можно. – Формулировка была наиболее подходящей и точной.
Уладив все формальности, генерал подробно объяснил мне дорогу до госпиталя, хотя его и было видно из окна генеральского кабинета. Если б он еще так подробно объяснил мне, зачем в маленьком военном городке так нужен психиатр, было бы просто замечательно. По-моему, все сдвиги по фазе у солдат врачи должны были бы выявить еще на призывной медкомиссии…
Выйдя снова на улицу, я попал под дождь и галопом понесся к госпиталю. Хотя здание это выглядело так убого, что в иных обстоятельствах бежать хотелось бы не к нему, а как можно дальше от него…
Здание явно было делом рук тех жопоруких строителей, что возвели множество подобных зданий по всей России, заглянув и сюда. Или, может, они отсюда и произошли? Именно из этого тихого местечка, отточив свое «мастерство», они и пошли уродовать города русские?..
За такими мыслями я, перескакивая через лужи, вмиг долетел до убогой двухэтажки из белого кирпича, потемневшей от дождей и времени. За белыми больничными шторами горел свет, но какой-то неприветливый, неживой. Правда, видел я это все мельком, но память моя слишком хороша, чтобы этого не запомнить.
Пройдя короткий темный «предбанник», я оказался перед длинным коридором и лестницей, на которой курили две медсестры. Увидев меня, обе удивленно захлопали накрашенными ресницами.
- Психиатр? – Удивленно спросила одна, невысокая блондинка, дохлая, как ручка от швабры.
- Он самый. – Я снял очки и протер их от капель дождя.
- Во, Маш, а нам говорили, хрен старый какой-то приедет! – Прокуренным басом сказала вторая, на вид – бестелесный Божий одуванчик. Внешность обманчива…
- Да не, Дунь, тот помер за неделю до этого, не дожил дедуля до приезда сюда. Но вроде как должен был какой-то алкоголик приехать…
- Милые дамы, где главврач? – Перебил я их споры, которые мне были по барабану.
- Второй этаж, в конце коридора, там на двери матом нехорошее слово солдаты написали, а сверху надпись «Главврач». – Пояснила Маша, я направился наверх.
Да уж, если табличка с надписью «главврач» уже была плохо видна, то легендарное во все времена русское слово из трех букв я увидел сразу. Постучав, услышал тихое:
- Войдите!
Открыл дверь, увидел небольшого лысого человека, уткнувшего лицо в монитор компьютера. Если вы думаете, что он печатал какие-то документы, то глубоко ошибаетесь: как и большинство крепко занятых людей, он раскладывал на компьютере пасьянс.
Мой приход был для него событием лишним, ненужным. Возле компьютера стояла чашка горячего кофе, у окна гудел обогреватель, голова занята игрой, ну на кой же фиг меня-то еще принесло сюда? Какая, все-таки, несправедливая штука, эта наша повседневная жизнь!
- Психиатр? – Спросил он, не поворачивая головы.
- Он самый, - Кивнул я, хоть мой кивок он и не видел, - Леонид Князев.
- Игорь Петрович, главврач. – Он, не поворачивая головы, протянул мне руку. Для меня этот жест всегда был крайним выражением неуважения, поэтому в долгу я не остался. Пожал главврачу руку так, что он вскрикнул и тут же повернулся. Уже лучше.
- С вашими клешнями хирургом работать, а не психиатром! – Недовольно сказал Игорь Петрович, потирая кисть. – Ладно, давай сюда свои бумаги!
Теперь уже главврач долго и нудно просматривал мои документы, забрал трудовую книжку и стал объяснять, где мой кабинет. Как оказалось, сижу я вместе с психологом, хотя многие считают, что психиатр и психолог – это одно и тоже. Видимо, по этому принципу нас вместе и посадили.
- График генерал вам объяснял? – Напоследок спросил Игорь Петрович.
- Да, - кивнул я, хотя главного уже опять засосало в компьютер и меня он не видел, а лишь бросил дежурное:
- Желаю удачи на новом месте!
- Спасибо, - ответил я, хотя он меня уже не слышал. Маленький лысый человек ушел в большие дебри компьютера.
Закрыв дверь, я сдержался, чтобы не долбануть ею об косяк, после чего прошел чуть в сторону по коридору и постучал в дверь с табличкой «Психолог».
- Заходи, не заперто! – Донеслось из-за двери.
Я приоткрыл дверь. Первое, что бросилось в глаза – это пара плакатов на стене, ни к медицине, ни к психологии отношения не имеющие. На стенах были поклеены старые обои, у задней стены стоял диван, с двух сторон от него были потертые кресла, у окна стояли два стола, как бы лицом друг к другу. На границе столов стоял монитор компьютера, системный блок стоял на полу, а клавиатура лежала как-то боком, словно не могла решить, на чьей части стола ей удобнее. На подоконнике стоял белый электрочайник, возле одного из кресел была маленькая тумбочка, увенчанная высокой горой журналов. За ширмой в углу я увидел раковину и кран.
- Психиатр? – Поинтересовался крепкий парень лет под тридцать в очках с толстыми стеклами, - Я Саня, психолог.
- Леонид. – Я протянул ему руку, Саня встал с продавленного кресла и пожал ее, затем без обиняков сказал:
- Ты садись, расслабься и отдыхай, только главное – не спи, Петрович за это наорать может. А в остальном пациенты к тебе будут приходить очень редко. В основном – за справками на водительские права, ну иль на работу.
- А вообще? – Удивился я, - Городок-то приличный по размеру.
- Большая деревня! – Махнул рукой Саня, - Да и народ наш пока с зеленым человечком на брудершафт не выпьет, к психиатру не побежит. Скорее – связанным патруль приволочет. У нас милиции как таковой нет, за порядком солдаты следят, они же и всякие драки и буйства разгоняют.
Я сел на второе кресло, повидавшее явно еще царский режим. Да уж, работа тяжеленная!
- И чем тут весь день заниматься? – Поинтересовался я.
- Есть комп, правда, тормозит, на нем раньше Петрович играл, но какая-то игра компьютеру все мозги испортила. Тогда он его сюда отдал, а себе новый взял. Есть чайник, журналы от автомобильных до порнографических. Геннадий Семеныч их много накопил, пока не сделал вид, что умер.
- Не сделал вид? – Удивленно переспросил я, - Это как понять?!
- В смысле, умер он, земля ему пухом. Хороший мужик был, девяносто три года, а мог и выпить, и пошутить так, что путана любая покраснеет. Он месяц назад умер.
- Почему тогда он «сделал вид»? – Уточнил я.
- Да слухи это все! – Отмахнулся Саня, включив чайник, стоящий на подоконнике. – Много тут всего болтают. Говорят, больные его часто видят, ночью по больнице ходит.
- А ты еще сказал, что для психиатра здесь работы нет! – Покачал головой я.
- Ну, на всякий час самогоном не запасешься! – Резонно ответил Саня, чайник тем временем щелкнул, - Пить будешь? В смысле, чай?
- Можно, - я поднялся с кресла, - зря чашку с собой, что ли, пер в такую даль?..
Глава 3.
…Домой я возвращался уже в потемках. Зима на пороге, а в это время года день короткий. Холодно было просто невообразимо, до дома я чуть ли не скакал, чтобы совсем не околеть. Все-таки, пора доставать зимнюю куртку из резерва! На лужах поблескивал лед, звезд не было видно. Как бы еще снег не пошел!
Чувствуя, что замерз совсем, я с радостью обнаружил, что вижу в радиусе ста метров свой дом. Но эта радость чуть не была омрачена инфарктом, когда я услышал слева тихое:
- Привет, Леонид.
Вздрогнув, я повернул голову и увидел своего вчерашнего собеседника Бориса. Он опять курил в темноте, задумчиво глядя на мою убогую обитель.
- Свет во многих окнах горит. – Проговорил он, не догадываясь о моем желании стукнуть его чем-нибудь тяжелым по голове за такие шутки. – Жильцы дома.
- Ты ж говорил, что там нет никого! – Напомнил я, чувствуя, что начисто замерзли пальцы рук.
- Умерли. – Кивнул Борис, - почти все.
- А свет откуда? Мертвые зажгли? – Я хотел уже посоветовать ему зайти завтра ко мне на прием, но Борис со злостью растоптал окурок и пошел к себе, бросив в ответ:
- Не умирают там! - И скрылся в темноте.
Мне было не до обдумываний идиотизма этого человека, я поспешил в квартиру, освещая путь мобильником. Ну почему в подъезде так темно? Если здесь никого нет, то кто спер лампочку? Или, напротив, ее не повесили, посчитав, что она никому не нужна?..
Кое-как открыв проклятый замок, я зашел в квартиру, включил свет в коридоре и запер дверь на щеколду. Да уж, в квартире не теплее, чем на улице! Сбросив куртку, раскочегарил котелок, после чего взгромоздил на плиту чайник и стал переодеваться. Стук в дверь застал меня в футболке и плавках. Надев штаны, я поспешил к двери. Забыв о предусмотрительности, я открыл дверь.