II. РОЖДЕННЫЙ БОГОМ Ex Deo natus est
- -
- 100%
- +
Земля летела навстречу, сжимая горизонт. Девушка никогда не смотрела вниз – она всегда отводила взгляд к границе неба и земли, пытаясь заглянуть за край мира. Она лежала, вытянувшись на линии горизонта, который был и над головой, и под ногами. Но горизонт неумолимо сжимался, отодвигая небесную твердь, и прятал свои тайны за краем земли. Сработавший парашют вдохнул воздух и толчком перевернул весь мир, опять забросив землю под ноги и развернув небо куполом над головой.
Майя оглянулась, отметив, как раскрылись еще четыре небесных цветка, и стала отсчитывать последние триста шагов к земле. Гидра не давала возможности почувствовать касание ветра и тепло солнца, но девушка все равно ощущала дыхание поздней весны.
Высадка прошла идеально. Команда быстро собралась вместе, и к тому моменту Майя уже сориентировалась на местности. Бегло проверив амуницию, она подняла руку вверх, требуя общего внимания:
– Ну, что, девочки? Поздравляю с успешным началом,– заговорила она, не поднимая забрала шлема. Штатная связь была демонтирована, и теперь приходилось пользоваться акустической системой.– Нам предстоит до захода преодолеть почти пятьдесят километров. Идем осторожно, но бодро. Доберемся до бункера – передохнем и осмотримся.
Девушка сделала паузу, задержав взгляд на инженере, но потом решилась:
– Для непосвященных напоминаю! Мы находимся в аду. Любая тварь, ползает она, бегает, или летает, большая она или мелкая – враг, который хочет тебя убить. В воздухе, воде и в земле кишат невидимые твари, которые мечтают поселиться в наших организмах и сожрать изнутри. Мы дышим, едим и пьем только то, что взяли с собой. Берегите свои гидры. Если повредите ее и увидите свою кровь, значит, вы уже мертвы. Мы идем стандартным строем – я и Блондинчик – впереди. Следом Громила, а за ним Пассажир. Замыкает Снайпер. Запомни, Пассажир, твоя задача – видеть все вокруг, видеть каждого члена команды, не уставать оглядываться. Поэтому крути башкой. Правило выживания одно. Мы первые должны заметить угрозу и первые ее устраняем. Если нам придется защищаться – кто-то погибнет. Вопросы есть?
– Есть пожелание,– глухо подал голос Блондин.– У нас есть позывные. Лучше будет….
– Мне ни к чему запоминать твой позывной, красавец,– перебила его Майя.– Мы вместе на один раз. Сделаем работу, и больше не свидимся. А до тех пор, пока вместе, будете отзываться именами, которые я дала. А теперь трогаем.
Группа практически сразу вышла с заболоченного луга широкой поймы на высокие и сухие поля, стараясь держаться открытых мест. Майя удивлялась безмятежности и спокойствию, которые царили кругом. Ей не доводилось ходить на материк глубже ста километров, а потому она слабо представляла, как выглядит зараженная территория в центре зоны. Она готова была встретить любую угрозу, но не ее отсутствие. У рубежа, они бы уже отстрели по меньшей мере десяток уродов. А здесь не было никого.
В голове поселилась мысль, нашептывающая, что нашествие, возможно, не такое, каким его привыкли видеть. Мутанты идут волной за людьми, а в центре материка все давно успокоилось, устоялось…
Майя гнала лишние мысли, пытаясь сконцентрироваться на реальных проблемах. Больше необъяснимого спокойствия, ее раздражал Блондин. То ли в отместку за ее слова, то ли по природному скудоумию, он постоянно нарушал строй, забегая вперед или отходя далеко в сторону. Девушка несколько раз жестом поправила его, требуя, чтобы оглядывался на остальных и держался рядом. Парень утвердительно кивал, но продолжал делать ошибки.
Вызывающее спокойствие пейзажа, неадекватность Блондина и беспорядок собственных мыслей сложились в настоящую головную боль и начали выводить Майю из себя. Она жестом остановила группу. Впереди начинался редкий сосновый лес, более пригодный для привала, но девушка была не в силах противостоять нарастающим ощущениям.
Когда все встали вместе, Майя подошла к Блондину и наотмашь ударила прикладом карабина ему по дых:
– Ты что же это делаешь, гаденыш?– зашипела она, еле сдерживаясь.– Это кто тебя, урод, так учил в группе ходить? Ты же постоянно забегаешь вперед и отвлекаешься! Ты же меня, рожа блондинистая, вообще не видишь! А тем более остальных! Мы тебе здесь что? Группа поддержки? Сколько у тебя ходок на территорию?
– Больше тридцати…– с трудом перевел дыхание разведчик.
Остальные внимательно и молча слушали разговор.
– Тогда что это было?– не унималась девушка.
– Я не понимаю,– отдышался Блондин.– Я весь на взводе. За три часа, никакого движения. Даже птиц нет. Так не бывает.
Снайпер поднял ружье, рассматривая что-то в прицел:
– Он прав. Это нервирует. Здесь никого нет. А это значит, что живые эти места по какой-то причине обходят стороной. Значит, здесь есть угроза посерьезнее тех, что нам известны.
– Понимаю. Нервирует,– призналась девушка, присаживаясь на корточки.– Больше похоже на то, что здесь просто все передохли. Может это и есть венец нашествия? Глобальное очищение.
– Растения есть, мелких насекомых хватает,– неожиданно встрял в разговор инженер.– Так что передохли не все. Самое логичное объяснение дал… Снайпер.
– И какие предложения?– повысила голос Майя.– Я так и думала… Предложений нет. Поэтому выдохните и делайте свою работу. В трех километрах за этим лесом мы пересечем дорогу. Это как раз половина пути. По ней пройдем до моста, а дальше придется двигаться окраинами поселков. Так что движение я вам обещаю.
Девушка забросила карабин за плечи и вооружилась легкой катаной. Она несколькими взмахами разрубила воздух, возвращая руке ощущение самурайского меча, и уверенно тронулась к редким соснам. Остальные потянулись за ней, выстраиваясь в боевой порядок. Деревья были разбросаны широко, но их присутствие замыкало пространство и давило угрозой.
По мере углубления в лес, беспокойство Майи быстро нарастало, и, вдруг, она машинально вздернула руку вверх, сжав ее в кулак. Группа послушно замерла, оглядываясь по сторонам.
Девушка почти ухватилась за источник опасности – она почти разгадала его. Он был совсем рядом и чем-то выдал себя. Звук? Движение? Тень? Ее интуиция и рефлексы на что-то отреагировали, но разум не поспевал. И чем больше Майя подгоняла свои мысли, тем дальше пряталась от нее разгадка.
Первым не выдержал Блондин. Он повернулся спиной к остальным, и медленно пошел вглубь леса, который стал заметно плотнее. Даже редкие колоски травы, пробившейся через плотный ковер мха, стали чаще, едва раскачиваясь не в такт ветру.
Колоски! Озарение накрыло волной, даже не открывшись до конца, и перехватило дыхание. Это было то озарение, когда еще не понимаешь, что произойдет, но уже принимаешь его неизбежность. Вот о чем пытались предупредить ее инстинкты, вот о чем они не смогли докричаться.
Блондин сделал следующий осторожный шаг и коснулся одного из тонких колосков…
Стоявшая рядом сосна, вдруг, беззвучно переломилась и обмякла. Изогнув подковой гибкий ствол, она уронила крону прямо на разведчика, обхватив его тело ожившими в движении ветвями. Это были не ветви, а причудливые щупальца, которые извивались и цепко сжимали жертву. Ствол дерева совсем потерял жесткость, сложился кольцами и, выворачиваясь, стал быстро втягиваться в землю. Колоски в радиусе десяти метров от него трепетали и льнули к центру, выдавая свое родство с гибкой тварью.
Прежде чем Майя успела сделать первое движение, она услышала два характерных щелчка. Выстрелы большим калибром снайперской винтовки взрыхлили плоть ложной сосны, вырвав из нее целые куски. Но явного вреда не причинили. Старательно избегая касаний колосков, девушка приблизилась к заплетенному щупальцами Блондину в момент, когда уже большая половина червя скрылась под землей. Даже не пытаясь приблизиться к шевелящейся кроне, она наотмашь ударила катаной по стволу у исчезающего в земле основания.
Волна прокатилась рябью по близлежащим колоскам. Узел щупалец, некогда бывший кроной, резко взмыл вверх, подымая высоко над землей неподвижную жертву. Ствол брызнул серой пеной в месте глубокого пореза и переломился в нем, плашмя уронив на землю всю свою массу. Змеевидное тело расстелилось по земле, закружилось в конвульсиях.
Девушка, сделав широкий замах, нанесла повторный удар в то же место, перерубив червя окончательно. Обрубок, торчавший над поверхностью, с чавкающим звуком нырнул под землю, всколыхнув почву заметным толчком. Отрубленная верхушка дерева вздрагивала угасающими спазмами, разбрызгивая срезанным краем пену, но жертву не отпускала.
В следующее мгновение она, видимо, коснулась колосков соседнего червя, и уже вторая сосна, выгнувшись дугой, опустила свои щупальца на кокон с захваченным человеком. Не касаясь колосков и не сбавляя темпа, Майя двинулась к основанию второй сосны.
Щелкали выстрелы снайперской винтовки в поисках слабого места противника, и затихала в судорогах первая сосна, медленно разжимая объятия своих щупалец.
Девушка уже замахнулась для удара, как вдруг сосна резко выпрямилась, прижала к стволу свои ветви и в одно мгновение нырнула под землю. Это было настолько быстро и неожиданно, что Майя даже покачнулась. Исчезли и колоски у ног девушки, втянувшись куда-то под мох.
Громила уже стоял рядом с Блондином и пытался осторожно избавить его от захвата еще подвижных щупальцев. Майя не стала задаваться вопросом, что напугало вторую тварь – выстрелы Снайпера или прикосновение к телу мертвого собрата – она торопилась, потому что чувствовала вибрацию под ногами и физически ощущала массивных существ, затаившихся под землей. Она понимала, что познакомилась лишь с верхушкой айсберга, а как долго эти существа будут пребывать в страхе или растерянности, ей думать не хотелось.
– Сломаны обе ноги и правая рука. Возможно, ребра и позвоночник,– не поворачиваясь, произнес Громила, когда девушка заглянула через его плечо.– Сейчас он без сознания…
Тело Блондина было изуродовано и измято, как бумажная салфетка. Гидра была повреждена и изорвана местами в клочья. Из открытых ран на ногах выпирали обломки костей.
– Хорошо, что без сознания.
Майя одним движением, чтобы не было места для лишних мыслей, перехватила из-за спины карабин, на ходу сорвав предохранитель, и выстрелила. Громила успел отскочить и отвернуться в сторону. Девушка не видела реакции остальных, но была уверена, что Снайпер под забралом шлема сдвинул брови и смотрит ей в спину с нескрываемой злобой, а Инженер таращит свои глаза на труп Блондина, пребывая в глубоком шоке. На все это у них совсем не осталось времени.
Девушка склонилась над срубленным ей стволом и слегка коснулась его. Идеальная поверхность с самой настоящей сосновой корой – даже сейчас она не могла рассмотреть ни единого изъяна. Камуфляж был безупречным.
– Это какие-то черви,– обернулась Майя к остальным.– Они глухи и слепы, раз для охоты расставили вокруг ловушки, по которым находят жертву. Достаточно обходить их стороной, не касаясь. Мы не знаем, какая часть этих тварей скрывается под землей. Но лучше поторопиться.
– Я видел такие колоски в поле,– вспомнил Снайпер.– Они немного отличались, торчали совсем редко. Очень похожие. Мы по чистой случайности их не задели. А там, похоже, они охотятся как-то иначе. Деревьев не было.
– Какая разница?– Майя начинала терять терпение.– Загадку тишины мы узнали. Думаю, здесь на десятки километров колонии этих тварей. Чем чревата ошибка, знаем. Как обходить опасность, пониманием. Пора двигать дальше. Или тебе, Пассажир, есть что сказать?
– Есть,– глухо отозвался инженер.– Если ждете от меня истерику по поводу убийства раненого товарища, то ее не будет. А по поводу червей, я думаю, их колония располагается узкой полосой по самому краю окружности. Иначе те, что в центре будут обречены на голодную смерть – через такой лес никто не пройдет.
– К чему ты это сказал?
– Если мы пересечем эту полосу строго поперек, то преодолеем ее кратчайшим путем – думаю, пару миль. Если пойдем под острым углом, будем обходить эти ловушки миль десять.
– Он прав,– поддержал его Громила.– Мы точно высадились внутри этого стерильного круга, но как нам найти его центр?
Инженер молча постучал древком ножа о рядом стоящее дерево.
– Ты что вытворяешь, придурок?!– махнула на него Майя.– Проверяешь дерево или червь?!
– Нет,– сдержанно отреагировал инженер.– Хочу сказать, что стоит залезть на дерево и посмотреть в оптику на разброс колосков. Если удастся различить контур, найдем короткий путь.
– Тогда просто скажи,– прошипела сквозь зубы девушка.– Ты же не на презентации… стучать по деревьям не надо. Мы не знаем, как они слышат эту вибрацию. И нам нужно просто добраться до дороги. Самый короткий путь лежит к ней.
Спустя час они, порядком вымотавшись, выбрались на высокую насыпь грунтовой дороги, что для болотистой местности было более чем оправданным. Майя еще не успела осмотреться, как ее внимание привлек тихий угрожающий рык. Всклокоченная лисица стояла на дрожащих лапах на краю насыпи, злобно сверкая глазенками на непрошеных гостей. Ее непропорционально длинный язык свисал почти до самой земли, а пасть истекала обильной слюной.
Девушка быстро вскинула карабин и положила пулю прямо между сверкающих глаз зверя. Подброшенная в воздух лисица несколько раз перевернулась и замертво упала в дорожную пыль. Две бесформенные крылатые тени мгновенно вынырнули из зеленки близлежащих кустов и утащили добычу прежде, чем дымящаяся гильза карабина успела выдохнуть остывший дымок пороховых газов.
Мая улыбнулась и прошептала себе под нос:
– Ну, вот… Теперь все, как надо…
Глава Вторая
Узкая дорога рассекала шевелюру лесных зарослей тонким шрамом. Она осталась бы неприметной тропинкой или заросла ползучей зеленью, если бы кто-то заботливо не ухаживал за ней. Кусты и деревья по обочинам нещадно вырубались, а высокие травы жглись. Пятна старых и свежих кострищ лежали вдоль дороги свидетельством чьего-то кропотливого труда. Благодаря этому лес хорошо просматривался на добрую сотню шагов вглубь и уже не мог утаить зверя или иной угрозы путнику.
Оррик шел во главе процессии, изредка заглядывая вглубь леса. Он оставался сосредоточенным, как и требовалось от него. Но мысли были тяжелыми, нагнетающими горечь раздумий. Возвращение с охоты несло печаль, а на волокушах рядом с добычей лежали тела погибших. Оррику предстояло смотреть в глаза их матерям и женам, говорить о смерти, пить скорбное вино.
Его сжигала не боль утраты, а гнев, отрицающий напрасную смерть, когда цепочка оплошностей слагается в необратимую трагедию. Он не знал своей вины, но нес ее, как и подобает сыну вождя, старшему среди охотников. Сегодня не было сделано ошибок: загонщики были опытными и действовали умело. Просто пришло время оплатить лесным богам право охоты.
Оррик уже узнавал иные из деревьев. В детстве ему довелось изведать все прилегающие окрестности, и было в них примечено многое, что могло свидетельствовать его смелые ребячества и шаловливые подвиги. Селение было рядом, и ноздри уже различали знакомые запахи.
Он обернулся, чтобы встретиться взглядом с собратьями. Почти три десятка охотников, большинство из которых были впряжены в волокуши, встали, читая его взгляд. Оррик поднял копье над головой и молча опустил его вниз, склонив острие к земле. Они беззвучно повторили жест. Копью должно смотреть в небо, только когда душа охотника торжествует. За поворотом откроется частокол селения, и дозорные должны увидеть опущенные копья, чтобы охотников встретили подобающе – без торжеств и радости.
Дорога скользнула к песчаному берегу узкой реки и разлеглась широкой поляной. Только когда вся растянувшаяся процессия во главе с Орриком сошла с дороги на поляну, дозорные на другом берегу, опустили мост. Мост не только открыл путь через реку, но и раскрыл широкую браму в частоколе стены между двух дозорных башен.
Охотников встречала Вечная троица: вождь, старуха и шаман – воплощения власти Силы, Жизни и Веры. Оррик единственный перешел мост и склонился перед троицей на пороге:
– Я принес, к радости народа, добычу и трофеи охоты с южных земель. Но принес и печаль матерям.
Шаман сделал шаг навстречу охотнику:
– Тела всех ты возвращаешь домой?
– Да. Трое нуждаются в упокоении.
– Хорошо. Пусть они первыми войдут в родные дома,– громко возвестил шаман и, обернувшись к старухе, поднял руку над головой.– Женщина, прими этих сыновей. Пусть женские руки отнесут их в родные дома для омовений и прощания. К закату сложим костры вознесения, и, когда ночное небо откроется глазами наших предков, освободим в огне души павших.
Шаман повернулся к охотникам, выжидавшим на другом берегу, и грозно продолжил:
– Эта добыча не осквернит наших домов, пока сгинувшие не обретут покой. Всякий, кто пришел с ней, дождется пламени костров вознесения, прежде чем перейти мост. Дождись, Оррик, и ты за стеной, пока деяния ваши, виновные или нет, будут очищены.
Шаман степенно удалился, ведомый святыми мыслями. А Оррик, не знавший уважения к нему, не проявлял того внешне и покорно вернулся к товарищам, чтобы ожидать с ними.
С уходом жреца женщины, молодые и старые, гурьбой устремились по мосту, непрерывно причитая и стеная. Они подхватили тела мертвых и, производя траурный шум, унесли в селение. Охотники, оставшиеся за стеной, расположились для ожидания, развели костры, и вели себя сообразно случаю.
Джиррар, отец Оррика, дождавшийся, пока суета встречи улеглась, спустился по мосту на широкую поляну. Он приветствовал нескольких охотников, справился у иных о делах, прежде чем подошел к сыну и сел рядом у огня:
– Шаман прав. Традиции почитать надобно. В том я его всегда поддержу.
Оррик промолчал, глядя, как языки пламени танцуют на сухих поленьях, занимаясь жарким костром.
– Я вижу большую удачу,– продолжил Джиррар.– Вы добыли матерого паука. Были времена, когда одна такая тварь уносила половину племени, а наши предки прятались от них по норам. Теперь у каждого охотника и воина есть доспехи из паучьего панциря. Ножами из их жвал наши женщины разделывают шкуры…
Оррик поднял глаза на отца, и в них был вызов:
– Меня печалит гибель друзей. Но схватка была честной, а противник достойным. Это хорошая смерть для охотника. Иное тревожит меня. Мы встретили паука совсем близко – даже не перешли Большую реку. Это была самка, а ее сумки пустые и уже подсохшие. Если она сделала кладку на этом берегу, то беда поселилась у наших ворот.
– Ты видел паутину в лесу?– нахмурился Джиррар.
– Нет,– признался Оррик.– Паучиха ее не ставила. А выводок еще слишком мал. Сейчас они размером с кулак, жрут мелких насекомых и друг друга. Но к концу луны останутся сотни две самых сильных. Они будут уже крупнее лисицы и начнут ставить паутину. Если к тому времени, мы не очистим от них лес, времена, когда мы прятались в норах, вернутся.
Вождь вздрогнул от дерзости сына, но сдержался:
– Мне не нравятся твои слова!
– Утром я возьму опытных разведчиков, солонины на неделю, и отправлюсь искать выводок. Только, когда я буду знать, что ни одной твари нет рядом, спокойствие вернется ко мне.
– Ты не пойдешь утром на юг. Ты отправишься на север, в разрушенный город. Ольга приходила вчера, просила о помощи. Этот долг мы должны вернуть скорее.
– Отец,– глаза Оррика сверкнули, выдавая искренний испуг. Он понимал, что его планам не суждено сбыться, но не мог принять неизбежность этого.– Нет ничего важнее паучьего выводка!
– Ты прав,– быстро остановил его отец.– Наши угодья богаты к востоку и западу. Даже с севера твой брат принес вчера хорошую добычу олениной, дичью и железом. Но на юге лежат опасные земли, где место моим воинам, а не твоим охотникам. Я сам завтра пойду на поиски выводка. А ты вернешь долг Ольге.
– Отец…– упрямо застонал Оррик, вызвав гнев Джиррара.
– Уймись,– тихо, но грозно перебил он сына.– Твоя заносчивость соперничает только с твоим увлечением южными землями. Детские сказки твоей матери о южных племенах слишком затуманили тебе голову. У нас достаточно соседей, живущих окрест. И с ними уже тяжело делить земли для охоты, чтобы искать новых едоков. На юге много опасного. Оттуда приходили самые жуткие твари, которых рожала земля. И если бы не Паучий лес на том берегу Большой реки, неизвестно, сумели бы наши предки выжить. Когда пауки обосновались там, у нас остался единственный враг, могучий, но известный нам. Пауки стерегут наши южные границы от большой беды, неведомой. И пока мы умеем жить рядом с ними, пусть так все и остается.
Оррик с трудом сдерживал свое негодование, переживая самый трудный день в своей жизни. Он громко сопел, раздувая ноздри, пытаясь проглотить безадресный гнев. Когда отец упомянул о матери, молодой охотник не удержался и вынул черный нож из паучьего жвала – изогнутый, невероятно острый с елочкой зазубрин по внешнему краю. Нож был подарен отцом на совершеннолетие и в искусной инкрустации наставлял мудрость предков.
Оррик, с силой сжимая нож, чтобы подавить дрожь в руках, резко провел лезвием по своему левому предплечью. Боль пришла как избавление, а с кровью через рану вытекал гнев.
– Ты почтешь мою волю?– спросил вождь, спокойно наблюдая за ранением сына.
– Я отправлюсь на рассвете, и послезавтра вечером буду у ее порога. Я верну долг, и тебе не будет стыдно за меня.
Джиррар потеплел взглядом и приобнял сына за плечи.
– Я рад, что за удачу на охоте не ты заплатил жизнью. Пока ты молод, в крови горит много желаний. Но ты научишься их усмирять, а к силе и уму добавишь мудрость. Тебе предстоит править народом и нести за него вину. Я хочу, чтобы ты помог Ольге не с того, что она легенда, и наш народ обязан ей. Она попросила впервые за годы… Ты не помнишь, но Ольга выпестовала тебя. Она ухаживала за твоей матерью последние луны ее жизни, смягчала ее боль, хранила твою жизнь. Ты прожил с ней почти год, прежде чем вернулся к мамкам, братьям и сестрам… Она не чужая тебе… Ты вспомнишь, когда встретитесь.
Оррик спрятал нож, зажал рану ладонью, и, повернувшись к отцу, сдержанно поклонился. Он отдал дань уважения, строго следуя традициям, и молча пошел к костру товарищей, унося свои раны с собой. Джиррар провожал его отеческим взглядом, едва скрывая улыбку. Он был горд за сына, узнавая в нем себя и угадывая великого вождя, который будет править мудро и твердо.
Оррик никогда не признавался в этом, но он помнил Ольгу. Помнил ее запах, голос, прикосновение рук. Помнил ее сказки и странные, но приятные слуху интонации… Он не помнил своей матери, но помнил Ольгу.
Предстоящая встреча была для него волнительной.
*****
До старых армейских складов группа Майи добралась уже затемно и без приключений.
Им еще несколько раз пришлось прибегнуть к оружию, но это были скорее упреждающие действия, нежели реальная угроза. Девушка отметила для себя совершенно иное течение жизни в глубине зараженных территорий. Здесь тоже были в изобилии мутанты, новые существа, странные растения, но не было вездесущей опасности, истерии схваток и непрестанной борьбы за выживание. Здесь было намного спокойнее, чем на рубежах периметра. А еще здесь не было людей.
Майя обязательно увлеклась бы размышлениями об этом удивительном несоответствии, но ее мысли постоянно возвращались к исписанным страничкам в кармане. Что-то беспокоило в них, приковывало внимание. Вспомнилось упоминание о Городе Света, куда Насфера пыталась безуспешно проникнуть на протяжении многих лет. Провалились все миссии вооруженного проникновения и попытки внедрить шпионов.
Город… Шпионы… Провалы… Эта информация не укладывалась в ее систему знаний о нашествии и заброшенных землях, где жили только монстры и уроды. Из сообщения следовало, что на материке существуют заселенные города, которые живут и способны годами сопротивляться Насфере. Майя часто встречала на рубежах обращенных – людей, подвергшихся мутации. Это были настоящие уроды, животные, лишенные всего человеческого. Они были начисто лишены разума – мерзкие и безмозглые твари, только внешне напоминавшие людей. Кто мог населять города, о которых упоминал полковник?
– Готово!– инженер выпрямился и отошел от замка.– Дверь в бункер разблокирована. Магнитные замки я отключил. Можем входить.
Майя выключила фонарик, а когда остальные сделали то же, погрузившись в кромешную тьму, легонько похлопала Громилу по плечу. Получив команду, здоровяк подошел к бронированной двери и ухватился за железное колесо ригельного замка. Дверь заурчала глухими звуками, выдавая работу скрытых механизмов. Когда был сделан последний оборот, прозвучал хриплый вздох, и воздух с шипением вырывался из-за двери. Это был хороший признак, указывающий на разницу давления: помещение оставалось герметичным и могло стать хорошим убежищем.
Когда Громила с усилием потянул на себя дверь, Майя беззвучно скользнула в образовавшийся проем, нащупывая стволом карабина опасность. Какое-то время она вслушивалась в тишину, а потом сломала несколько трубок химических фонарей и забросила их далеко от себя.