II. РОЖДЕННЫЙ БОГОМ Ex Deo natus est

Глава Третья

Вал резко вывернул снегоход в сторону, и, когда его лыжи вспахали грязь у подножья холма, заглушил двигатель.

Прошло несколько дней, как они сошли со снега и теперь месили подтаявшую жижу заливных лугов. Река, берегом которой они шли, вскрылась и с тяжелым треском понесла рыхлый лед. Ее воды приняли талый снег верховья, чтобы здесь расступиться берегами и войти в поймы.

Гусеницы снегоходов, хотя и потеряли в скорости, чувствовали себя на весенней грязи еще уверенно. Зато груженые сани превратились в настоящий якорь и замедляли движение.

Аля, заметив маневр брата, развернулась и подъехала к нему вплотную:

– Привал?– удивилась она.

– Нет.– Вал поднялся на небольшой бугор, вглядываясь в окрестности.– Поднимем снегоходы выше и оставим здесь. Скоро река заберет все берега. Далеко не уйдем, а технику сгубим.

– Мне не нравится это место,– призналась Аля, слезая со снегохода.– Здесь плохой запах. Много кислого.

– Весна разбудила мертвечину, что крылась с зимы. Скоро падальщики приберутся.

– Я слышала дым на востоке,– Аля потянула носом воздух.– Там люди. Можно поискать транспорт. У нас есть, что предложить на обмен.

– Я тоже слышал дым,– согласился Вал, проверяя крепление груза.– Сходим к людям налегке. Прибери здесь запахи и пометь территорию. Не хочу, чтобы звери беспокоили поклажу.

Охотник ушел к холму, уверенно ступая по кочкам. Девушка сбросила одежду и призвала в себе зверя. Она бы с удовольствием пробежалась по окрестностям, чтобы размять лапы, но ограничилась тем, о чем просил брат. Его слова многое значили для Али, как и он сам.

Девушка почти не помнила детства. Потому что ей нечего было держать в памяти. Она родилась зверем от зверя, и это определило ее судьбу и статус в семье. В остальных достойного было не больше, но у них был человеческий облик. Долгое время Аля смиренно принимала такое положение: ее презирали, над ней потешались, иногда жалели. Братья и сестры шутили жестоко, часто вымещая на ней злобу или просто демонстрируя превосходство.

Матери относились дружелюбно, берегли от своих детей, даже проявляли заботу, как это делала Ольга. Но то была забота о звереныше, щенке. А иначе и быть не могло, ведь собственная мать была безмолвной псиной. Аля не могла терпеть на себе ее взгляд, полный любви и собачьей преданности, но лишенный разума и понимания. Находиться рядом с такой матерью было невыносимо больно, а та не отходила от ребенка, оставаясь молчаливым свидетельством ее происхождения.

Аля искренне ненавидела и презирала свою мать. И это постыдное чувство заставляло ее страдать еще больше, разрывало между зверем, которым она уже не была, и человеком, которым никогда не могла стать.

Вал изменил ее жизнь. Единственный, он никогда не обижал ее, а однажды вступился и дрался с братьями. Вдвоем они сторонились других детей, и после той драки стали больше времени проводить вместе. Когда Аля повзрослела, и ей открылась способность менять форму, Вал помогал ей найти человеческий облик. У нее плохо получалось воплощаться, и долгое время формы были уродливыми. Приходилось много тренироваться и прятаться, чтобы остальные не видели. Иначе насмешки больно ранили.

Она так и не научилась тогда полностью обращаться в человека, хотя уже могла становиться похожим существом только со звериной внешностью. Ей это нравилось, потому что отношение к ней в семье изменилось. Кто-то стал ее сторониться, кто-то бояться. Не изменилось только отношение Вала, который всегда воспринимал ее той, кем она была.

Аля оделась и неторопливо последовала за братом, всматриваясь в его силуэт. Он был больше, чем брат – для нее он был единственным в мире. Когда во время атаки на семью, люди на ее глазах убили несчастную мать, девушка испытала печаль и жалость. Но одна мысль о том, что она может потерять Вала, приводила ее в ужас.

Она нагнала его на вершине холма. Редкие сосны с кривыми стволами выдавали бедность местной земли, которая могла прокормить лишь редкие травы, лишайник да мох. Хворый лес был прозрачным и позволял видеть далеко.

– Хутор,– Вал указал на группу приземистых построек в ложбине между холмами.– Его очаг мы учуяли. Пойдем открыто – хозяевам меньше беспокойства.

Они спускались открытыми участками, давая возможность увидеть себя загодя. Собаки подняли лай, едва ветер всколыхнул кроны деревьев. И когда гости подошли к хутору, к ним навстречу уже спешил коренастый мужичок в кожаной куртке с ружьем в руках и парой злобных собак на поводке.

– Да что с вами?– забормотал хозяин, когда, поравнявшись с чужаками, его псы вдруг заскулили и потянули назад. Собаки были настолько напуганы, что стелились по земле, прижав уши. Их лапы мелко дрожали, а шерсть по хребту стояла дыбом.

– Может, зверя какого учуяли,– улыбнулась Аля мужичку. Она впервые разговаривала с человеком, оставаясь в человеческом облике, и ее голос немного дрожал от волнения.

– Может,– согласился тот, с прищуром разглядывая незнакомцев.– Места тут лихие. Всякой твари наберется. А вас каким ветром занесло? Сюда, вроде как, и прийти то неоткуда.

– С севера мы,– признался Вал.

– Не знал, что там кто-то есть. Думал, я на самом краю живу.

Хозяин спустил обезумевших от страха собак, и те, поджав хвосты, рванулись к постройкам, где и схоронились беззвучно.

– Потому на юг и идем. Нам бы переночевать да лошадь с подводой.

– С ночлегом вопросов нет,– насторожился мужичок.– А вот лошадь у меня одна. Так что извиняй.

Он махнул рукой в сторону хутора, приглашая гостей, и пошел вперед.

– Мне есть, что дать на обмен,– улыбнулся Вал ему вслед.– Пара снегоходов и сани. Это хороший обмен.

– Почто мне эти снегоходы?– ответил хозяин, не оборачиваясь.– Сеном их не накормишь.

Он пропустил гостей за ворота и накрепко их закрыл. Частокол вокруг хутора был добротным, способным защитить двор от любого зверя. Вал дождался, пока мужичок повернется к нему лицом, и, заглянув тому в глаза, тихо повторил:

– Так мне все одно нужна лошадь с подводой.

Хозяин замер, вглядываясь в пришлого гостя.

Аля с восторгом переводила взгляд с одного на другого, отмечая для себя в их противостоянии проявление характеров. Для нее все было диковинным: выражение лиц, паузы, голос, интонации. Она впервые присутствовала при общении людей, будучи сама в образе человека. Ей хотелось что-нибудь сказать, показать эмоции, удивленно вскинуть брови или непринужденно рассмеяться. Теперь ей это было дано. Но она не решалась нарушить течение разговора.

– И что это я сразу не смекнул,– наконец, сдался мужичок, заметно потеряв в настроении.– Это же выгодная сделка. Через полгода опять ляжет снег, смогу на снегоходе кататься окрест. Или сменяю у кого на лошадь, опять же… Забирай подводу.

– Я покажу снегоходы,– загорелась Аля, счастливая тем, что представилась возможность вставить слово.– Они рядом, у реки. Расскажу, как заправлять, как ездить. Это здорово! Идем?

– Отчего ж нет?– без энтузиазма согласился хозяин.– Покажу, где ляжете на ночь, и сходим.

Он провел их в бревенчатый сруб с низкими потолками – примечательная черта северных домов, равно как и низкие двери. Тепло стремится вверх, а холод стелется низом. Жилище должно хранить тепло внутри и твердо стоять к ветру снаружи. Дом хуторянина был сделан по уму.

За сенцами открывалась большая комната с низкими окнами и массивной печкой в центре, от которой несколько прибранных занавесок крепились к стенам, отгораживая спальные закутки с кроватями. На печи были устроены несколько лежанок: в стужу, обычно, спали на них, а на теплую погоду в кроватях.

В комнате стоял насыщенный запах домашнего очага, смешавший в одном букете горечь сажи и привкус сухих трав, пучками вывешенных на подбитых мхом стенах. Печь дышала теплом и ароматом стряпни. Приятные запахи вкусно переплетались и щекотали ноздри девушки, кружили голову, томили уютом обжитого. Напольные часы глухо отбивали маятником ритм подобно ударам сердца, что делало дом по настоящему живым.

Аля не удержалась и подошла к печи, чтобы прижать ладони к ее неровной поверхности. Тепло, едва коснувшись рук, волной разлилось по телу и сдавило грудь, заставив девушку выдохнуть. Она закрыла глаза, сбросила мысли и отдалась ощущению, которого раньше не ведала.

– Я протоплю на ночь,– по-своему понял жест девушки хозяин.– Но спать лучше в постели. На печи будет уже жарко.

Он подошел к столу и откинул собранную горкой скатерть, под которой скрывался кувшин с квасом, пара больших кусков хлеба и чугунок с остывшей картошкой. Хозяин уселся за стол на широкую лаву и кивком головы пригласил гостей. Он разломил хлеб, уложив куски прямо на груботканую скатерть, и разлил по кружкам напиток.

– На вечер кура забью,– пообещал он, дождавшись, когда гости усядутся за стол.– А пока так… Далеко шли?

– Порядком,– признался Вал, отпив из кружки.– От моря.

– Далеко,– согласился хозяин.– В двух днях к югу стоит поселок на озере. Там дороги встречаются, мост через реку. Люди простые живут, охотой, рыбалкой промышляют. Если их не чудить, то и не обидят. Но рекой вы туда уже не пройдете. Тропка есть по лесу. Как раз для подводы. Только сходить с нее не надо, да и под ноги смотреть придется.

– А чего бояться?– Вал допил квас и подлил еще.

– Колодцев чертовых. Не встречали таких на севере?

Гости в отказ покачали головой. Хозяин вздохнул и поморщился:

– Эта напасть весь мой скот сгубила. Яма в земле, метра в три глубиной и два в диаметре. На дне кислоты по колено. А сама мембраной сверху закрыта. Мох и трава поверх – не видать. Если что мелкое пройдет, то и не заметит. А стоит крупному зверю или человеку ступить, так эта мембрана раскрывается, и падаешь прямо в кислоту. А мешок изнутри скользкий и мягкий – не выбраться. И мембрана закрывается. Вот такая ловушка. Через два дня даже кости растворяются.

Аля многозначительно посмотрела на брата – она говорила ему, что чует кислый запах.

– И много таких колодцев?– насторожился охотник.

– Хватает,– махнул рукой хозяин.– Но беда, что появляются незнамо как. Я их выжигал, раскапывал, а так и не нашел ничего. Ни червя, ни зверя, что ловушку эту ставит. Прям, как желудок какой-то в земле сам по себе вырастает. Кто эту землю раскопал, кто этой кислоты налил? Это ж какая яма! Земля куда девалась? В прошлом году у меня прямо за забором такая появилась.

– Так это не зверь,– предположил Вал.– Это растение или гриб. Земля тут бедная, с нее жить голодно. Вот они нехватку и добирают.

– Может, в твоих словах и есть смысл,– согласился хозяин после недолгой паузы.– Я приметил, что чертовы колодцы в хороших местах стояли, не на лысой земле. Деревья рядом. Из их корней такая дрянь могла вырасти. Да только разницы нет. Уж три года как повелось это. Место гиблым стало. Придется в поселок перебираться, пока живы.

– А домашние где?– спросил Вал, заглядывая в лицо хозяина.

Тот надолго замолчал, закусив большой кусок хлеба:

– Один я.

Аля посмотрела на брата, но тот не повел бровью. Кровати, кружки, еда – все указывало на то, что в доме жили и другие.

– Хозяин, если есть, где схорониться, так и сделай,– осторожно продолжил охотник.– Если есть такое место за хутором, там заночуй. Сюда гость незваный спешит. К ночи будет. По-разному может сложиться. Когда утром вернешься, здесь уже никого не будет.

Аля опустила глаза в стол и поникла. Два дня назад они вновь почувствовали смерть. Вал сказал, что на этот раз кровь их брата забрала Тереса. А накануне проявилось присутствие Антоника. Присутствие ощущается, только когда брат или сестра находятся рядом, ближе горизонта. Антоник быстро двигался с юга им навстречу. Он искал их, и теперь был близко.

Аля не любила родню. У нее было достаточно причин для этого и раньше, а теперь только добавились. Она не обсуждала с Валом предстоящую встречу. Теперь, когда уже двое были мертвы, такая встреча не сулила ничего хорошего. Из всей родни этот брат был менее желанным, но не потому, что задирал ее в детстве больше остальных. Антоник был помешан на искусстве войны и единоборствах. Он единственный, кто не бежал после рокового нападения на семью. Наоборот, он ушел на запад искать сражений с людьми. Он умел это, ему это нравилось.

Девушка боялась не за себя, а за Вала, который в бою с Антоником не выстоит в одиночестве. Боялась, что ее сил не хватит, чтобы защитить брата. Даже вместе им будет сложно одолеть такого противника.

– Беспокойные вы гости,– покачал головой хозяин.– Много хлопот от вас. Сами коня запряжете?

– Лучше подготовь подводу с вечера,– признался Вал.

– Нечего скотине из-за вашей дури страдать. Утром выйду проводить, сам все сделаю. Вы хоть вещи свои снесите пока светло. А я пойду кура бить.

Он встал из-за стола и сложил скатерть с краев, свернув их над кувшином и чугунком. Тем он показал, что застолье закончено, и каждому пора заняться своим делом.

– А как же снегоходы?– спохватилась Аля.– Мы хотели пойти их смотреть.

– Насмотримся еще. Придет время, сам разберусь.

Мужичок не скрывал недовольства, но гостей в ожидании предстоящей встречи это мало беспокоило.

Вечер опустился быстро.

Стряпня хуторянина казалась великолепной после многих лет однообразного рациона. Горячий бульон с куриными потрохами, курица, тушеная с картошкой и луком, квас, хлеб – Аля с восторгом исследовала сочетание вкусов. Раньше она не задумывалась о том, что еда может быть удовольствием.

Трапеза прошла безмолвно. Хозяин едва притронулся к еде, сразу прибрал немного в отдельную посуду, и, прихватив ее с собой, молча вышел. Аля пересела к печи, чтобы смотреть, как крохотные языки пламени плясали над угольями. Жар дышал ей в лицо, обволакивал, отгораживал от всего внешнего.

– Он здесь,– прошептала девушка, не отрывая взгляд от печной топки.

– Знаю,– спокойно ответил Вал.

В окно ворвался слепящий луч света, быстро пробежал по комнате и исчез. Урчание мотора выдало подъехавший автомобиль, который встал где-то возле ворот.

Аля встала и расстегнула куртку.

– Не надо,– остановил ее брат.

– Я не успею быстро перекинуться, когда он нападет,– возразила девушка, но подчинилась и встала неподвижно.

– Это не даст нам преимущества, но поторопит события. Оставайся так.

Вал пересел с лавки на единственный стул – его можно было быстро откинуть при необходимости. Он едва успел усесться, как в сенцах хлопнула наружная дверь, и послышались шаги.

Дверь в комнату распахнулась и, поклонившись низкому проему, вошел здоровяк с широким лицом. Выпрямившись, он почти уперся головой в потолок избы. Его раскосые глаза быстро пробежали по комнате и остановились на столе с ужином.

– Вижу, ждали, родные,– широко улыбнулся Антоник.– Я как раз с дороги аппетит нагулял.

Голос гостя был глухим и хриплым. Услышав его, девушка содрогнулась, вспомнив, сколько в ее адрес было сказано когда-то этим голосом. Но больше ее беспокоила не память, а то, как угрожающе выглядел этот здоровяк. С момента последней встречи, он стал заметно крупнее и тяжелее, а в движениях чувствовалась не только сила, но и ловкость.

Антоник был хорошо вооружен. Из-за его спины торчали рукояти катан, самурайских мечей, закрепленных по-походному. Это было явным позерством потому, что так ехать в машине он бы не смог. Держать мечи на виду стоит, только чтобы отвлечь на них внимание. К бедру был пристегнут охотничий нож, а заломленные края кожаных сапог выдавали еще что-то припрятанное. И его длинный плащ мог скрыть что угодно.

Девушка была расстроена и пожалела, что не приняла облик, более подходящий встрече. Противник казался намного опаснее, чем даже она представляла.

– Здравствуй и ты, Антоник,– поприветствовал его Вал, внимательно рассматривая экипировку гостя.– Ты очень торопился нас встретить.

Здоровяк уверенно подошел к столу и уселся на тяжелой лаве, спиной к выходу. Он налил кружку кваса и с заметным удовольствием выпил.

– Еще бы!– подмигнул он, громко стукнув кружкой о стол.– Столько лет не виделись… Больше десяти… Пятнадцать! Соскучился. А тут такой шанс. Я ведь не очень прозорливый как остальные. У меня этот дар, чтобы своих видеть издалека… он очень маленький… Ты же понимаешь, каждому свое выпало. У кого уши большие, у кого ноги, а у кого и… хвост! А!? Альфа?

Он громко заржал, повернувшись лицом к девушке:

– А ты заматерела, смотрю,– резко сбросил с себя напускное веселье здоровяк.– Личину человеческую освоила. Стала очень привлекательной… сукой…

Он сделал паузу, выжидая реакцию, но Аля лишь сверкнула на него голубыми глазами.

– А хозяева где? Место обжитое…

– Зверя промышляют,– ответил Вал и подлил себе квас.– На днях вернутся. Сам как? Надолго погостить?

– Да повидаться на разок заехал. Перекинемся парой слов, повспоминаем… А утром назад, по своим делам. Могу и вас подвести. Вы куда, пропащие, направляетесь?

Антоник бесцеремонно запустил руку в чугунок с тушеной курицей. Он ел нарочито непринужденно, не теряя, однако, из вида девушку, которая расположилась сбоку у печи.

– Пока на юг,– сдержанно ответил Вал.

– Да ладно в эти игры играть! Нормально поговорить не можешь?– неожиданно вспылил здоровяк.– Я тебе вопрос задал! Что ты мне своими «югами» отвечаешь?

Лицо Антоника изменилось, но по нему невозможно было определить, искренний это гнев или наигранный.

– Домой вернусь, мать хочу повидать,– сохранил невозмутимость Вал.

– Конечно,– фыркнул здоровяк.– Пятнадцать лет дела до нее не было, а тут истосковался… Ты, как был стремным, так и остался. Зато сучка, смотрю, сильно продвинулась. Расскажи, Альфа, пока наш братец кривляется, что ты думаешь об этом?

– О чем?!– с вызовом спросила девушка.

– Ого, какой у тебя голосок красивый! Мне нравится,– он зачерпнул из чугунка курицу и тут же запил ее квасом.– Что думаешь о Торине и Тересе? Вы же лучше меня должны были прочувствовать, как они прибрали к рукам кровь наших родственничков.

– Почем мне знать?– пожала плечами Аля.– Это все далеко отсюда.