Мой Бог. О бесконечной Любви, доверии и духовной жизни

Для чего я это говорю? Чтобы вы не жили на уровне мысли, философии, земных понятий добра и зла, чтобы понимали, что есть вещи выше этого, вещи духовные, которые непостижимы. Не случайно все таинства Церкви называются этим словом – «таинства». Мы осознаем, что оно происходит. Но природу этого явления до конца понять не сможем. Только знаем, что оно есть, работает. И в область таинства человек входит только через молитву. Добрые дела должны быть, труды должны быть. Но если будут только они, мы останемся на уровне добрых людей, которые есть и у мусульман, и у буддистов, и у атеистов. Мы должны быть чем-то большим. Не случайно Господь не призвал нас просто к праведности, он призвал нас к святости. Категорично, именно к святости.

Кто знает, что у нас впереди? Наша личная смерть или трагедия всего человечества? Кто знает? Нужно укрепляться не просто убеждением себя, осознанием смысла жизни, а именно благодатью Духа Святого, которую мы получаем в молитве.

Православный гимн «Агни Парфене» («Мария Дева Чистая»), посвященный Божией Матери, написал святитель Нектарий Эгинский. Такое произведение нельзя сочинить, выдумать, его можно только прожить в великой скорби. Вся жизнь Нектария Эгинского – череда бесконечных искушений, клеветы, гонений, несправедливости. С молодости у него сложилась головокружительная карьера, если можно употребить такое слово. Он был из бедной семьи, ничем не выделяющимся, но Господь его благословил, и один человек, видя его труды, усердие, оказал ему финансовую помощь, чтобы Нектарий получил великолепное образование. После учебы его церковная, духовная карьера полетела вверх: он стал вторым человеком в Александрийской Церкви, был самым любимым и приближенным учеником Александрийского Патриарха. Все пророчили, что Нектарий будет его преемником.

Но дьявол нашел в сердцах людей такие струнки, ниточки, которые можно подергать. В церковной иерархии он зародил ненависть, зависть к молодому искреннему святому человеку, и она стала рождать бесконечные сплетни, интриги, которые только множились. Даже сам Патриарх, который очень любил Нектария, поддался на это злословие, и святитель лишился всех чинов, званий, поста, удалился к себе на родину, на греческую землю.

Его приютила одна бедная вдова, выделив ему комнатку за гроши. Она обратила внимание, что Нектарий три дня никуда не выходит, ни в магазин, ни в кафе, ни в лавку. Что он ест? И выяснила, что у него не на что было купить даже кусок хлеба.

Это было начало периода его скитаний. Всю свою жизнь он писал письма высшим чинам церковной иерархии, просил помилования, доказывал, что оклеветан, что все неправда. До конца своих дней нес зависть, клевету, подлость человеческую. Так и умер в небольшом греческом древнем монастыре, представлявшем собой руины, с горсткой сестер-монахинь, которые его окружали в безвестности. Но через три года один благодетель, очень любивший и почитавший Нектария, решил профинансировать установку надгробного памятника. При открытии могилы гроб заблагоухал и наполнился миром.

Сейчас, можно сказать, это самый почитаемый святой нового времени в Греции, где ему посвящен один из самых больших храмов. Его знают не только на родине, но и по всему миру.

Когда я услышал «Агни Парфене», вспомнил про прп. Нектария Эгинского. Чтобы так полюбить Божью Матерь, нужно пережить великую скорбь. Поверьте мне, благополучие такой любви не рождает. Когда скорбь на грани, когда кажется, что сейчас сердце разорвется, рождается великая любовь к Божьей Матери, к Богу, доверие к Ним.

Не случайно на о. Эгина непосредственно над ракой перед мощами святителя Нектария находится именно Страстная икона Божьей Матери. История Самой Божьей Матери начинается с благословенного зачатия. Входя в тайну воплощения Бога Слова – не просто воплощения, а сугубого соединения Бога с человечеством, – первое, что услышала Богоматерь от Богоприимца Симеона: «Тебе Самой оружие пройдет душу» (см.: Лк. 2: 35). И она сознательно входит в это таинство, которое звучит очень жестоко и в некоторой степени страшно. И вслед за Божьей Матерью, следуя за Христом, входя в это новозаветное соединение с Господом, каждому христианину можно тоже поставить условие. Я часто повторяю, что Православие – это больно. Мы привыкли разделять: вот это мученики, вот это преподобные, вот это праведные, вот это святители. Но по большому счету, каждый христианин – мученик.

Святитель Нектарий – великий мученик, хотя не принял традиционного мученичества смерти. И возле его раки я хочу пояснить свои слова о том, что христианство – это больно, что в любом чине – это мученичество.

Смысл христианства – соединение со Христом. Это принятие всего Его в свое сердце, в свое мировоззрение, в свой ум, в свои чувства. Христос вместе с Собой несет внутрь тебя страдания за весь мир. У каждого из нас как-то так жизнь складывается: сегодня скорбные времена, завтра полегче, послезавтра что-то среднее. У Христа всегда Крест, потому что Он вмещает в Себя всего человека: того, который сегодня благоденствует, того, который страдает, а завтра будет другой страдать, и Христос принимает все человечество не выборочно, а всех сразу и в полном объеме. Сколько в нем скорби, все это Христос несет внутри Себя. И если смысл христианской религии – соединение со Христом, обожение, каждый из нас должен поставить перед собой вопрос: готов ли я принять такого Христа? Христа, который несет с Собой страдания всего мира, каждой личности отдельно и всех вместе? Он принесет в твое сердце всю эту глубину, все это море страданий. Готов ли ты это принять? Человекам это невозможно – Богу возможно все.

Христианство – это больно, очень больно. Но мы все должны пройти это. Неправильно, когда принимаем его как религию благополучия, комфорта. Как когда-то старцу Паисию послушник сказал: «Я хочу, чтобы молитва давала мне мир, покой, тишину». А старец ему ответил: «Ты чего ищешь? Нирваны или Христа?» А ведь Он принесет с Собой боль всего мира. Готов ты принять такого Христа, Который придет и нарушит твой покой? Не просто нарушит покой, а принесет такое страшное страдание вместе с Собой. Потому что Он неотделим от боли человечества. Это понимали святые, поэтому давали согласие на это мученичество. И в то же время тут же принимали благодать, помощь Божью.

Я не очень люблю читать жития святых идеализированные, выхолощенные, выглаженные, когда пишется о мучениках, что они ничего не чувствовали и воспевали псалмы во время страданий. Люблю читать о святых, которые чувствовали физическую боль, глубокую моральную боль. Вот это настоящее мученичество. Они оставались верны Христу и не ломались только из-за того, что опирались на Него. Иначе не вынести всю эту тяжесть. Когда очень-очень сильно больно, тогда нужен Христос. Иисусе… Иисусе… Иисусе… И очень нужна Пресвятая Богородица, Которая, можно сказать, была первой из земных, которая согласилась на мученичество, услышав такие страшные слова: «Тебе Самой оружие пройдет сердце» (см.: Лк. 2: 35), она смиренно отвечает: «Се, Раба Господня, буди Мне по глаголу твоему» (см.: Лк. 1: 38). Вместе с честью материнства приняла всю тяготу Креста Своего Сына и вместе с Ним понесла его до самого конца. Пресвятая Богородица…

Святителю отче Нектарие, моли Бога о нас. Очень-очень сейчас нужен святитель Нектарий каждому христианину, у которого потеряно, сломалось глубинное понимание христианства. Многие живут его как религию комфорта. Единственная их просьба в сторону Бога: «Дай». И очень редко мы говорим: «Возьми». Возьми часть моего сердца. Это будет больно, ужасно. Современное христианство перестало так мыслить, жить, жертвовать в сторону Христа. Святитель Нектарий – такой прекрасный пример! И самое главное – всего сто лет назад. Это очень близко к нам, и такое согласие на христианство боли, христианство Креста. Зато такой благородный конец. Святителю отче Нектарие, моли Бога о нас!

Если обратиться к истории, в древности иконописцы не всегда создавали авторские иконы. Вместо этого пользовались кальками, прорисями, чтобы соблюсти канон. Они хранились у мастеров и передавались от одного другому. А потом в течение какого-то отрезка времени – один перевел, другой перевел – начинались небольшие искажения. И старание не погрешить против истины ни на миллиметр усугубляло эту проблему. Представляете, если кальку десять раз перевели? А если сто? Если один совершил погрешность – рука дрогнула и вышла за линию, – ее повторяет второй. Бывало, конечно, трезвое отношение, когда человек видел, что это просто техническая ошибка, и он может ее поправить. А кто-то находился в таких рамках, что начинал ее повторять, и второй, и третий, пребывавшие в таком же духе. Это могло привести даже к некоторой уродливости в лике.

Обратите внимание: чаще всего жития святых нашей Церкви, особенно древних, свидетелей которых уже тысячу или две тысячи лет нет, пишутся таким же образом. Церковь пользуется какой-то калькой. Что мы, например, читаем про святую Параскеву: «Она ни с кем не играла в детстве, уединялась». Возьмите жития других святых – тот же шаблон. Это, с одной стороны, неплохо, а с другой – лишает жизнь святого уникальности. Но ведь святая Параскева была индивидуальна. А мы как бы тиражируем ее: ребенок, который стал святым, в детстве ни с кем не играл. А может быть, играл? Он же был естественным живым ребенком, и это не грешно. А у нас сразу создается тоннель – вправо-влево нельзя.

Как я уже говорил, мучения древних святых тоже изложены в формате какой-то кальки. В олово, в костер – и не чувствует боли, страха. У меня сразу возникает вопрос: а как Христос умирал? Он не чувствовал боли? В Нем не было страха? В Нем не было смущения? А если Он – Подвигоположник, то есть первый мученик, по пути Которого пошли другие? Но ведь в том-то и соль мученичества. Это не просто какое-то легкомысленное действие. Извините за дерзость, но я думаю, что мученик отчасти должен чувствовать, потому что в этом его соль, он ради Христа сознательно идет в боль, в сердечную муку, в преодоление страха. Я говорю «отчасти», потому что в чем благодать? Человечество и божество присутствует в синергии. Христос приходит на крайней точке отчаяния. Он не сразу выключил святому все чувства страха, боли, и тот дерзко идет и обличает, рушит идолов. Христос дает ему пройти какой-то путь психологического, физического мученичества, но Он приходит на помощь на грани, за которой человек не выстоит, сломается. Вот в чем суть. Я боюсь, что говорю дерзкие слова, но с другой стороны, для меня, наоборот, дерзость – относиться к мученикам шаблонно. Родился, ни с кем не играл, естественно, вырос в святого, потом ничего не чувствовал… Мне кажется, что мы лишаем мучеников их чести мученичества. Конечно, чтобы пройти страдания со Христом и в духе, и в мужестве, у них было предмученичество. Это мученичество духовной жизни.

Настоящие христиане знают, пройдя это опытно: чтобы стяжать Святого Духа, а не фантазию и не психологическое умиление, нужны пот и кровь. И поэтому, чтобы приблизиться к состоянию мученичества, надо пройти предмученичество – духовную жизнь. А то, что человеку даром дается от рождения: его благочестие, потом святость, потом мученичество, которое он прошел просто, как легкий сон, звучит неправдоподобно. Адаму с Евой это было дано – тут же потеряли.

Христос говорит: «Хочешь быть Моим учеником – бери крест» (см.: Мф. 16: 24). Быть Его учеником по смыслу – это уже мученичество. А «бери крест» – это не просто крестик с украшениями на грудь, Он говорит о фактическом кресте жизни. Христианство – это мученичество, кровное или бескровное. И вдруг христианин входит в тему мученичества и не имеет его. Одно дело – кино про войну посмотреть, а другое – побывать на ней. И если ты побывал, потом включаешь фильм и думаешь: «В какой-то мере это кощунственно, что я так легко это смотрю. Там люди были на грани, зубами скрипели, а я тут сейчас сижу удобно с чашкой кофе и очень просто за всем этим наблюдаю».

Я бы добавил в житие каждого мученика, что все-таки они несли большой крест, и до самого фактического мученичества вся жизнь их должна была быть наполнена преодолением. Потому что, если Бог есть Любовь, и мы должны стать любовью, то она предполагает преодоление. Без него – это влюбленность, которая очень легко теряется. Вспыхнули глаза, осоловели, а только пришло первое испытание – она исчезла. Настоящая любовь, как апостол Павел говорит, не перестает ни при каких условиях – ни в период благоденствия, ни в момент мученичества (см.: 1 Кор. 13: 8). Дух испытывается – либо это Дух Святой, либо это разгорячение, иллюзия, принесенная лукавым. Дух Святой никогда не отойдет. И если Христос был первым Мучеником, какой величайшей степени напряжения было Его страдание, чтобы Он, будучи Богом, воскликнул на Кресте: «Или, Или, лама савахфани?» (см.: Мф. 27: 46). Ему, чтобы сделать каждый вздох, нужно было приподняться на пронзенных руках и ногах. И чтобы выкрикнуть это, Ему надо было опять приподняться и крикнуть. А почему мы, следующие за Христом, должны пройти какое-то другое мученичество?

Я думаю, что внешних людей, которые только ищут Церковь, которых мы пытаемся привлечь, иногда не вдохновляют эти житийные шаблоны. Они не чувствуют в них дыхания жизни, индивидуальности. Начинают их воспринимать как кальки, тем более кальки двухтысячелетней давности. Я думаю, современному человеку ближе житие наших новомучеников российских, потому что они реальней. Чувствовали ли мучения наши новомученики? Чувствовали, неимоверной силы. И мучения сердца, в котором была тоска от несправедливости, от богохульства, от разлучения с родственниками, от хамства, унижения… Как жили наши мученики на Соловках?.. А чувствовали ли они боль во время мучения? Чувствовали!

Я опять же не говорю, что Бог не может послать нам состояние, чтобы совсем не чувствовать боли. А нужно ли мне оно? Честно ли у Христа просить: «Господи, сделай мою духовную жизнь ровненькой. Только чтобы молитва в сердце шла, я к каждому относился с любовью, никого не раздражал». Или все-таки можно было бы сказать: «Иисусе, я хочу войти в Твои страдания. Конечно, отчасти, потому что я очень немощный, слабый, трусливый, ленивый. Но я не хочу совершенно миновать этого пути мученичества, если оно у меня впереди, – мученичество любой формы». Ведь преподобническая жизнь – это мученичество. Святые отцы всегда ее так понимали. Послушание – это маленькое мученичество. Бдение – это маленькое мученичество. Правило – это маленькое мученичество. Житие в общении несовершенных людей и смирение – это маленькое мученичество. Мне кажется, эти жития были бы возвышенней своей реалистичностью. А со временем калька искажалась, искажалась, и в ней терялась индивидуальность.