Плювиофил

Новый роман — новая жизнь; читать романы уже умерших людей и проживать их эпоху — самое разумное, что я сейчас делаю. Заметьте, я не сказал «действие», а использовал синоним, потому что от чтения романов мои языковые навыки немного улучшились. Надеюсь, медсестра не заметит, что я спер её роман, ведь мне безумно надоело смотреть на эту бежевую стену. На стене висит штуковина, которую называют телевизором — до чего же бесполезный прибор. Впрочем, не смотрите на то, что я так говорю: иногда я и сам его смотрю, но прямо сейчас он кажется мне лишним. Если уж я вобью себе что-то в голову, то буду беспощадно это чернить и пытаться вызвать отвращение у всех вокруг. Больница окончательно расшатала мою психику: в иные моменты я заливаюсь хохотом, а иногда мне кажется, будто я вспоминаю чью-то смерть, хотя понятия не имею, кто и когда умер. Освободите меня отсюда, s’il vous plaît... Эх, французские писатели конца девятнадцатого века, это вы вложили данное словечко мне в лексикон.

8

Интересно, сколько из тех людей, которых я видел всего лишь раз в жизни и с кем разговаривал пару минут, уже мертвы? Существует огромное количество людей, которых уже нет в живых, но я об этом никогда не узнаю. Следуя этой логике, могу ли я считать мёртвыми всех тех людей, которых больше никогда не увижу? И кто может помешать мне думать именно так? Я сознаю, что слишком много говорю о смерти, но если мы не будем говорить о смерти в этом мире, то где ещё нам обсуждать её? К счастью, пришло время покинуть больницу, иначе от этих разговоров о смерти в больничных стенах дурно стало бы если не вам, то мне. Хотя я бы предпочёл, чтобы дурно стало вам, а не мне, ведь и вы пожелали бы мне того же самого. Человек ведь уникален, полон любви, однако при малейшей невзгоде на фоне множества прожитых радостей он тут же начинает бунтовать против веры внутри себя и задаваться вопросом: «Почему я?»

Поскольку я держался со всеми холодно, больничный персонал тоже провожал меня холодными взглядами. На самом деле я не такой: если бы со мной заговорили, я бы ответил... Полагаю, все они были слишком заняты и устали, так что времени на болтовню со мной у них попросту не было. И всё же таково человеческое естество — оно неизменно ждёт хотя бы капли внимания и заботы, где бы ни оказалось.

После выписки из больницы меня снова забрали в армию. Здесь меня начало накрывать ещё сильнее, потому что время тут в буквальном смысле застыло. Вот если бы меня перенесли куда-нибудь в прошлое, чтобы я пожил там и умер — например, будь я сейчас уже мёртв: пожил себе, умер и всё, фух! До чего же умиротворяющая фраза. Надеюсь, я прожил хорошую жизнь. Интересно, сколько дней мне ещё осталось до конца службы?

9

Служа в армии, ни в коем случае нельзя ни с кем вступать в перепалки: стоит вам совершить ошибку и с кем-то поссориться, как вы обречёте себя на то, что время потянется ещё медленнее. А вот если к вам приедет кто-то из близких, считайте, вам повезло — тогда минуты летят как вода. Последнее я на себе не испытывал, но много слышал о подобном от окружающих. После моего последнего «подвига» меня больше не отправляли на опасные задания. Как и любой другой солдат, я снова стал самым обычным. По мне, так я всегда им и был, но слова командиров о том, что они гордятся мной, всё же искренне меня радовали. Быть любимым и уважаемым в незнакомом или новом месте — особый вид чувств.

Сколько бы люди ни твердили, что им плевать на подобное, я уверен: это приятно абсолютно каждому. Представьте себе: в месте, где у всех раскосые глаза, вы обладаете иным разрезом глаз — когда вы идете по улице или делаете покупки, все взгляды прикованы к вам; или же там, где вокруг одни блондины с светлыми глазами и белой кожей, вы являетесь кареглазым брюнетом — я уверен, ваше эго взлетит до небес. Здесь же ко мне относились с уважением как к человеку, который сражался плечом к плечу с бойцом спецназа, вынес его с поля боя и поделился ценными сведениями. И это продолжалось до самого окончания моей службы. Не будь всего этого — то есть не познакомься я вовсе с Омером, — я бы просто забился в угол и ждал демобилизации, ни с кем не вступая в контакт, ведь именно это у меня всегда получалось лучше всего. Я уверен, что действовал бы крайне профессионально: никто бы даже не заметил разницы между моим присутствием и отсутствием. Возможно, я бы укрылся в чьей-то тени, управлял им с помощью своего ума и руками этого человека добивался желаемого, ведь сам я никогда не был и не смогу быть героем.

Я робею перед людьми: некоторые из них настолько умны, что тут же доказывают обратное сказанному мною, проявляют свою индивидуальность и буквально утирают мне нос правдой. До сих пор не пойму, как они способны так быстро соображать и столь же молниеносно отвечать. Иные прекрасно держатся на публике, обладают мощным ораторским искусством и на любую тему могут подобрать убедительные слова. Есть и те, кто выделяется, говоря кратко и по делу. Я же слишком легко верю всем людям — и мне кажется, дело тут не в моей наивности, а в таланте этих людей. Не может же быть только моей виной то, что я считаю правым человека с высоким даром убеждения. Некоторые люди застенчивы, не умеют толком выразить себя и сдаются при малейшем проявлении грубости — и они по-своему невероятно правы. А кто-то просто ужасен: их мысли корыстны, они сплетники, завистники... Впрочем, вы и сами знаете себя лучше, чем я.

Люди моего поколения, пожалуй, именно таковы. Надеюсь, в будущем не будут жить ещё более скверные люди, которым пришлось бы краснеть перед предками. Всё развивается настолько стремительно — наука, знания, технологии, — что за этим просто не поспеть. Порой я страшно боюсь, что моего уровня интеллекта не хватит, и меня обведут вокруг пальца, заставив делать всё, что им вздумается. В день окончания службы я решил ринуться в трудовую жизнь. Верю, что мои наблюдения за людскими характерами мне помогут, ведь после армии пришло время найти работу с постоянной занятостью. В анкетах на вопрос «Проходили ли вы службу в армии?» я теперь могу смело ставить галочку «Проходил». Найдёте мне хорошую работу? Чтобы работать часов 30 в неделю, суббота и воскресенье — выходные, с высокой зарплатой и в окружении хороших людей... Чтобы физически я находился на рабочем месте, но душой пребывал в прочитанных романах, предаваясь одной фантазии за другой; чтобы никто не задавал мне вопросов, а в конце месяца зарплата падала на счёт и её вполне хватало на жизнь. Думаю, мы договорились.

10

Я не знаю, в каких местах работаете вы, да и, честно говоря, не особо интересуюсь, но искренне желаю вам работать в хорошем месте. Знаете, бывает так: прийдёшь на работу, а хозяин или управляющий — прекраснейший, душевный, честный человек (такие, конечно, в абсолютном меньшинстве), зато сотрудники в таком месте друг друга терпеть не могут. Каждый норовит быть ближе к боссу, роет другому яму и мечтает уволить сослуживца. В другом же месте коллектив замечательный — искренние, отзывчивые, улыбчивые люди, — но зато босс или управляющий оказывается каким-то абсолютно неадекватным самодуром. Ну а если и хозяин, и сотрудники дрянь, то тут уж совсем хоть караул кричи. Словом, идеального нет нигде, везде найдётся своя проблема. Не знаю, как в вашу эпоху и в ваших краях, но в моё время и в моём геополитическом пространстве лишь единицы работают по своей настоящей специальности. По неизвестной причине каждый индивид в обществе мечтает стать сказочно богатым: все хотят быть либо управляющими, либо владельцами заведений, либо неустанно мчаться к успехам на совершенно иных поприщах. Да проживи человек на этом свете хоть тысячу лет, он всё равно не успеет удовлетворить все свои желания и страсти.

Причина, по которой я начал предыдущий абзац с обращения на «вы», кроется в том, чтобы вы нашли мне хорошую работу. В этом мире без связей или родственников найти хорошее место практически невозможно. Если ты работаешь в прекрасном месте и не берешь меня к себе, я тут же перейду на «ты», а взгляд у меня, уж поверь, очень тяжелый — сглажу, и ты потеряешь абсолютно всё.

Я нашёл великолепную работу с видом на Стамбульский пролив. Перед выходом из дома мне даже удалось выгладить брюки так, чтобы стрелка не двоилась. В глажке рубашек я вообще мастер, тут сложностей не возникло, а уж когда я повязал галстук, переливающийся множеством оттенков, то стал ну просто красавцем. В таком наряде я вполне мог бы прийти на рабочее место и выполнять работу директора, мог бы управлять заведением получше любого его хозяина, мог бы сидеть с друзьями за интеллектуальными беседами куда изящнее местных клиентов... Вот только войти через двери для посетителей мне не разрешили. Служебный вход, оказывается, в другом месте — перепрыгнув через зловонную лужу, я прошёл через грязную дверь и, шагая по неосвещенному коридору, сказал «здравствуй» своей новой работе.

Поверх моей свежеотглаженной одежды мне нацепили бесформенный фартук одного из прежних работников. Вокруг тут же засновали люди, работавшие как пчёлы, а доносившиеся из зала взрывы хохота и оживлённые беседы клиентов ясно дали понять, где моё истинное место. Я принялся мыть вилки, ложки и тарелки, которые официанты с трудом приносили и сгружали передо мной как попало. К некоторым блюдам даже не притронулись — их я счищал в мусорное ведро по соседству. Другие были съедены наполовину, а сверху навалена другая еда. Третьи были завалены салфетками, впитавшими цвет чьих-то только что утертых губ — их я тоже отмыл. Человек, когда ест или заканчивает трапезу, совершенно не задумывается о том, что всё это потом отмывает другой живой человек... И надо же было такому случиться, что сегодня этим человеком оказался я. На самом деле немного денег у меня было — я даже открыл и прочёл записку, которую мне дал Омер: там была куча всякой белиберды, похожая на множество вложенных друг в друга файлов, а буквы внутри не складывались ни в какой смысл. Да, немного денег у меня имелось, но чтобы жить дальше, нужно было заработать ещё. Я проголодался, мне даже захотелось кое-чего из той еды, что я счищал в утиль, но есть то, к чему прикасался или на что смотрел кто-то другой, было выше моих сил. Когда все насытились, выпили свой чай и кофе, перебрали все разговоры и выкурили лучшие сигареты под восхитительные напитки, я перемыл всю эту посуду, а в самом конце вымыл везде полы. Ресторан сегодня был забит до отказа, хозяин загреб кучу денег. Пересчитывая сегодняшнюю выручку, он пребывал в отличнейшем расположении духа, вот только людям чем больше достаётся, тем большего хочется. Они хотят продавать меньше, а зарабатывать больше. Хотят держать минимум персонала и получать от него максимум отдачи. Вот и я сегодня проработал больше, а получил меньше. Я знал, что хозяин делает на нас отличные деньги, знал и то, что он недоплачивает нам честно заработанное, но, подумав, что хоть так он счастлив, просто смирился. Этих денег мне хватит на день-два. Передаю привет всем, кто не нашёл мне нормальную работу. Я себя ненавижу.

11

Романы, еда, напитки, одежда — всё, на мой взгляд, стало безумно дорогим. Некоторые богачи искренне удивляются, как бедняки выживают на свои гроши, а некоторые нувориши и вовсе заявляют, будто беднякам их заработка хватает с лихвой. Я могу жить на улице, спать там же, могу не есть днями, могу стирать и носить одну и ту же вещь, пока она не превратится в рваньё, но вот без чтения романов я просто не могу дышать. На деньги, заработанные мытьём посуды за богачами, я купил несколько романов из мировой классики. Произведения, написанные в прошлом при свече и в тяжелейших условиях, стоят на голову выше современных романов. Весьма вероятно, что и книги нашей эпохи окажутся превосходящими литературу будущих поколений, ведь человечество продолжает неизбежно деградировать или развиваться. Мысленно попросив разрешения у всех авторов, я решил, какую книгу прочту первой, а какую оставлю напоследок, раскрыл первый роман и с умиротворением погрузился в чтение. На первой же странице я наткнулся на биографию писателя, оценил эпоху, в которую он жил, позавидовал ему, а повернув страницу, прочёл жизнеописание какого-то человечка, переведшего произведение этого французского автора на язык нашей страны. Я так и не понял, какое отношение это имеет к самому роману. Интересно, знает ли сам автор, что в начале его книги поместили чужую биографию? Что бы он сказал, узнай об этом? Какая дерзость! Перевёл, получил свои деньги — ну и ладно, но зачем ты заставляешь меня читать в начале книги твоё жизнеописание? Я вполне мог обойтись и без знаний о тебе. Ты что, хочешь затмить самого писателя? В чём твоя проблема, человечек? О чём вообще этот роман? В каких условиях он писался? Кто знает, может, его годами не могли продать, чем-то жертвовали ради издания... Большинство авторов умирали в нищете, так с какого перепугу я должен знать биографию переводчика? Нет, ну какую пользу это принесёт моей жизни? Я уважаю этот труд, ладно, дело не из лёгких: ты перевёл, познакомил свою страну с автором, можешь скромно черкнуть внизу «переводчик такой-то» — это твоё право, но зачем мне читать всю твоё жизнеописание? Чтобы почитать мировую классику, я переворачиваю вторую страницу — и посмотрите, что меня ждёт! Вступительное слово! Естественно, его я бегло пролистал — поймите уже наконец, никто этого не читает. Умоляю, не отбивайте у нас охоту читать книги, мы и без того не самый читающий народ. С самого начала я, как читатель, столкнулся с кучей препятствий, хотя мне нужно прочесть страниц тридцать-сорок только для того, чтобы просто втянуться в роман. Я в любой момент могу бросить чтение: вдруг мне не понравятся персонажи, или я не найду там отголосков собственной жизни — зачем мне тогда вообще читать? Если продержусь до сотой страницы, то, пожалуй, продолжу — хотя это касается только толстых романов, в коротких произведениях предел терпения по количеству страниц куда ниже. В каждом романе я путешествую в иной мир и время, но об этом я сейчас распространяться не стану. Мне нужно читать меньше страниц, меньше поддаваться чарующему миру героев, находить работу и зарабатывать деньги — а на остальные заработанные гроши, может, купит себе хоть какой-то еды.