Продай меня, если сможешь…
- -
- 100%
- +
Катерина
Как же хорошо, что можно подольше поспать дома в тёплой мягкой постели, пахнущей свежестью кондиционера для белья… Особенно после грубой больничной «варёнки» и коридорных криков медсестёр в шесть утра, зовущих на уколы и перевязки.
Из зелёных стен меня выпустили под подписку «о невыходе из квартиры», новая докторша сдала мою персону лично в руки приехавшим маме и отчиму, взяв обещание вернуться за документами в конце недели. Поэтому день выписки прошёл в нашем доме под аккомпанемент маминых причитаний, хватаний за сердце и со стойким ароматом валерьянки. Семён Аркадьевич слушал наш с Марго осторожный рассказ сначала с беспокойством, потом с любопытством, а в конце просто забрал у мамы флакон из коричневого стекла, с каждой накапанной каплей из которого любовь Франциска (да, котик оказался благородных сибирских кровей) к маме геометрически росла. Выдал всем рюмки, разлил пятизвёздочный армянский коньяк и сказал, что ему не терпится познакомиться с нашими нормальными мужчинами, которых мы отхватили по счастливой случайности.
Как жаль, что у меня никогда не хватит духа рассказать родным всю правду о своих отношениях до конца.
Лекарство к маминой душе было подобрано абсолютно верно, и уже к вечеру её неуёмная энергия будущей бабушки вылилась в умопомрачительные запахи из кухни. Честное слово, я никогда ещё не видела столько готовой еды в одном месте.
За последний год, пока Марго жила с Марком, я совсем отвыкла, что на соседней кровати в моей комнате кто-то спит, обычно там сидели плюшевые игрушки. Но сейчас оттуда доносились вполне себе недвусмысленные постанывания ещё глубоко спящей сестры. Что-то я не могла припомнить, чтобы после встреч с бывшим женихом сестрицу так колбасило. Резко дёрнувшись в сторону, Маргарита перевернулась на живот и, запутавшись в пододеяльнике, грохнулась с узкой девичьей кровати.
Смотрю на то, как она с сонным, потерянным лицо, сердито пыхтя, пытается вернуться в постель и всё-таки досмотреть желанный сон.
– Судя по всему, ты свалилась не вовремя, – не могу сдержаться и начинаю хохотать.
– Мелкая ещё о таком думать, – рычит сестра с досадой.
– Ты скучаешь по нему? Рит, тебе совсем не обязательно игнорировать Фёдора, если у нас с Сергеем ничего не вышло. Иначе мы скоро откроем свой цветочный магазин. В квартире уже закончились не только вазы, но и все трёхлитровые банки. Ты бы хоть перезвонила ему.
Ко мне на колени прыгает уже сильно отъевшийся котёнок. Машинально глажу его по нежной шёрстке.
– Ты знаешь, Кать, с Марком я, как танк, чётко шла к намеченной цели, – сестра завязывает волосы в хвост и садится на кровати по-турецки. – Развивала отношения, ставя в блокноте галочки о проделанных этапах. Мне казалось, что именно так выглядят здоровые взрослые отношения. Без страсти, без криков. Утром ушли, а вечером пришли. Но знаешь, о чём я жалею сейчас больше всего? – сестра глубоко вдыхает аромат большого букета белых тюльпанов на тумбочке. – Что согласилась с тем, что цветы – это пустая трата денег. Посмотри на эту красоту, – девушка откидывается на подушки с улыбкой.
– Так значит, ты ему позвонишь? Смотри, не перегрей мужика, пока закрываешь свой цветочный гештальт.
– Не знаю… Он смотрит на меня своими синющими глазами, и мне трудно спокойно дышать, стекаю лужицей к его ногам. Просто боюсь, что он перешагнёт и дальше пойдёт.
– Поздравляю тебя, – кисло бурчу в ответ. – И добро пожаловать.
– Сергей не звонил?
– Нет…
Каждая минута этого молчания заставляет моё сердце умирать по кусочкам. Оно, глупое, где-то в глубине надеялось, что Сергей будет просить, уговаривать, злиться, заставлять, но не отпустит. Но я же сама попросила этой тишины.
Глубоко дышу, чтобы не зареветь. Рита садится ко мне на кровать, утыкается носом в моё плечо и обнимает. Сидим так минуту, может, и дольше, понимая друг друга без слов. Пока не открывается дверь в спальню.
– Ну что, девица и матрёшка, доброе утро, – Семён Аркадьевич тепло улыбается. Как всегда, чисто выбрит и подтянут. – Иду мимо вашей светёлки и слышу, что вы утреннюю сырость разводите. Время уже одиннадцать часов. Маргарита, тебе полчаса назад звонили из деканата и просили передать, что твой старый дипломный руководитель уволился, поэтому сегодня в два часа тебя ждёт новый на консультацию. А нам с Катей пора собираться за выпиской. Мама сырников напекла. Подъём!
Вяло ковыряю вилкой завтрак, чтобы не расстраивать маму. Новый смартфон, переданный ещё в первый день моего пребывания в больнице начальником охраны Сергея, мигает уведомлениями о новых публикациях в сети. Чтобы немного отвлечься, нажимаю на первую попавшуюся ссылку, и меня перебрасывает на новостной портал. Фото-анонс на первой полосе заставляет подавиться чаем. Палец сам жмёт кнопку и открывает статью целиком. «Правительство Бразилии благодарит российских специалистов за своевременное вмешательство и предотвращение распространения конфиденциальной информации. Напомним, что несколько дней назад социальные сети чиновников подверглись хакерской атаке…» На фото Сергей и Фёдор в костюмах сначала на официальной встрече, а затем на банкете. Вот Сергей жмёт кому-то руку, а вот приобнял за талию красивую брюнетку в синем платье и что-то шепчет ей на ухо.
Мне снова становится тошно, в груди начинает ныть. Пытаясь сглотнуть ком в горле, увеличиваю фотографию, чтобы лучше рассмотреть широкую грудь в белой рубашке, узкие бёдра в брюках классического кроя, сильные руки, которые лежат на талии девушки… Хватит мазохизма! Блокирую телефон и переворачиваю экраном вниз.
Попытки отстоять своё самостоятельное передвижение по городу за выпиской, оканчиваются сокрушительным провалом.
– Мам, голова не кружится, ничего не болит. Между прочим, это у Риты, а не у меня на ноге гипс.
– Предательница, – шипит старшая сестра и лупит меня тем самым гипсом под столом.
– Так! – мама хлопает ладонью по столу. – Если врач сегодня скажет, что ты здорова, то сможешь идти на все четыре стороны. А пока уж будь добра с благодарностью принимать то, что Семён взял полдня отгула, чтобы доставить твою попу, по которой плачет ремень, в больницу.
– Спасибо, – бурчу в ответ.
Пока едем в машине, ищу в интернете частную гинекологическую клинику и записываюсь к врачу на сегодняшний вечер. Признаюсь сама себе, что не верю в то, что отцом ребёнка может быть кто-то, кроме Сергея. Каждый раз, когда мы заканчивали вместе, совершенно не думая о предохранении, это казалось таким естественным и правильным после всех взаимных ласк, подаренных в безумном наслаждении. Когда два взрослых человека становятся единым целым, их продолжение в малыше неизбежно, так должно быть. От эротических воспоминаний матка напрягается, и живот становится каменным, причиняя ощутимую боль. Пытаюсь расслабиться и продышать накативший спазм.
– Дочь, у тебя всё нормально? – у мамы глаз намётан.
– Да, – пытаюсь улыбнуться в ответ. – Просто нога затекла.
– Ну-ну…
Забрав документы у лечащего врача, выхожу на крыльцо и замираю. Возле соседнего административного здания стоят мама, отчим и отец Сергея, мило беседуя. По их открытым лицам видно, что им приятно общество друг друга. Понимаю, что подойти к компании выше моих сил. Возвращаюсь назад, поднимаюсь на один лестничный пролёт и сижу за огромным горшком с фикусом, пока Михаил Викторович, тепло попрощавшись, не уходит в корпус. Неужели мама его не узнала? Как такое можно забыть? Мысленно почти обвиняя маму в предательстве, подхожу к родственникам.
– Вижу, вы с отцом Сергея познакомились? – спрашиваю, не скрывая ехидства.
– Оказалось, что мы были знакомы и раньше, – удивлённо подняв брови, отвечает мать.
– Вот именно, мама! – я почти на неё кричу, совершенно не стесняясь отчима. – Как тогда ты можешь с ним любезничать? Аж тошнит!
– Дочь, я не понимаю, о чём ты…
– Не понимаешь? Он был лечащим врачом папы, когда тот… – рыдания начинают меня душить, – когда его…
Горький всхлип – и слёзы текут из глаз уже водопадом, бесконечным, очищающим. Смывая одиночество и обиды маленькой девочки.
– Катя, милая, – мать гладит меня по голове. – Сазонов не был нашим лечащим врачом. Его как раз поставили заведующим отделения вместо старого маразматика. Он даже предлагал помочь завести уголовное дело, но мне было не до того, твоего папу было уже этим не вернуть.
– Я думала…
Поднимаю глаза на свою самую родную женщину, и она считывает меня как открытую книгу, едва сдерживая слёзы.
– Деточка моя, что же ты это в себе держала? Ты Серёже говорила?
Отрицательно мотаю головой…
– Так, мои прекрасные леди, – отчим, словно медведь, сгребает нас с мамой ручищами и прижимает к себе. – Отставить сопли. Сейчас мы едем кушать мороженое с красной икрой.
– А почему в таком сочетании? – смеётся мама.
– Ну я где-то слышал, что беременных положено кормить необычными продуктами. Поэтому сегодня икра, а завтра, так уж и быть, сварю вам свой фирменный борщ с шоколадными конфетами.
– Спасибо, – улыбаюсь этому большому человеку и первый раз искренне обнимаю Семёна Аркадьевича, принимая его в семью окончательно.
Глава 40
Сергей
Самолёт выпустил шасси и сел, плавно коснувшись посадочной полосы. Салон наполнился мелодиями смартфонов, выведенных из режима полёта. Мой телефон не стал исключением, завибрировав в руках.
– Слушаю!
– Сергей, привет! – звонит технический директор Глеб. – Ты просил говорить тебе, если со стороны Катерины будут совершаться странные операции. Так вот, она прошла онлайн-регистрацию на приём у частного гинеколога, приём назначен на семь вечера. В остальном всё спокойно, ребята в офлайне пасут девушек круглосуточно.
– Спасибо, Глеб, – цепляюсь крепко в подлокотники. – Мы только сели. Скоро будем в офисе. Хорошо поработали, обрадуй ребят, будет большая премия в конце месяца.
– Это Глеб звонил? – Фёдор смотрит на меня напряжённо.
В последнее время мы не удивляемся новым неприятностям.
– Катя записалась к гинекологу в частную клинику.
– Что-то болит? – хмурится друг.
– Ей Юля нашла прекрасного врача в перинатальном центре. Зачем идти в то место, где никого не знаешь? Я просто надеюсь, что это не то, о чём я думаю, Федь. Иначе я просто запру её в квартире на девять месяцев…
– Если женщина что-то решила, ты вряд ли сможешь её остановить. Хоть я и не думаю, что Катя на такое способна. Вам бы нормально поговорить в конце концов. Но для начала нам надо отдохнуть, у меня первый раз за много лет цифры бегают перед глазами. Горячие выдались деньки благодаря тебе.
– Да, я сам до сих пор не верю, что всё получилось. Видимо, дело в правильной мотивации, – сдержать нервный смешок не выходит.
– Шанс присесть на ближайшие десять лет – действительно весомый стимул.
– Меня прямо бесит, что не получается взять за жопу самого Бобровского. Вот уж вёрткий гадёныш. Нигде не палится, вроде как и нет его. И показания против него только косвенные.
– Рано или поздно он наследит. Ребята последнее время фиксируют переводы крупных сумм со счетов компании. Будто сливает бабло… Но знаешь, в чём странность? Деньги уходят на женские развлечения. Дорогие платья, украшения, салоны. Чтобы тратить такие деньги на баб, нужно иметь целый взвод. Сейчас юристы как раз пытаются заблокировать все денежные потоки до завершения дела.
– Очень интересно. У него есть жена?
– Нет, но присутствие бабы очевидно.
В офисе нас поджидал такой аврал, что мысль о возможности поехать домой, а уж тем более поспать казалась просто фантастичной. Из отдела кадров периодически присылали соискательниц на должность секретарши. После десятой претендентки я психанул и отдал распоряжение поискать девушку среди уже действующих сотрудниц.
Время неумолимо близилось к семи вечера, когда я – голодный, нервный и злой – стоял перед окном в пол, ради вида из которого когда-то и был снят этот офис, и пытался настроиться на разговор с любимой до одержимости, до помутнения в рассудке женщиной. Весь день гнал от себя мысли о том, что у неё есть только два повода обратиться в частную клинику, и оба варианта, как чёрные стервятники, разрывали сердце на части. Я боялся по-настоящему, что с малышом может произойти что-то плохое, а уж тем более, если это плохое задумала сама Катя…
Ссылку на злополучные файлы из гостиницы я отправил ей ещё три дня назад, но ответа не получил. Это молчание бесило, заставляло раз за разом прокручивать в голове все наши отношения с той самой первой минуты, когда я увидел её на своём столе, такую манящую, испуганную и желанную до зубного скрежета, до нашей последней ночи вместе. Когда раз за разом подводя свою женщину к вершине, я упивался её влюблённым, затуманенным страстью взглядом и безоговорочно верил каждому прошептанному в экстазе слову. Чёрт! Она ведь действительно может думать, что я не хочу детей. Кажется, она что-то припоминала мне на эту тему в больнице… Чего уж тут скрывать, я сам просрал всё то, что она хотела мне отдавать искренне, взамен ожидая только моей любви.
По дороге собираю все возможные красные светофоры и пробки. Какой леший дёрнул меня решить, что я умнее навигатора? Поэтому к месту назначения приезжаю не заранее, как планировал, а ровно в тот момент, когда около входа останавливается такси, из него выходит Катя и замирает перед ступеньками в нерешительности. Вцепившись руками в руль, даю ей возможность зайти в здание и только после этого иду следом. Сквозь стеклянную дверь вижу, как медсестра провожает девушку в кабинет и возвращается на ресепшн с документами. Сижу в зоне ожидания на твёрдом металлическом стуле, размышляя, что идея застать Катю врасплох своим появлением после приёма врача, может быть вполне успешной для диалога, как вдруг слышу тихий разговор медсестёр:
– Маша, внеси, пожалуйста, в базу данные вот по этой карте: УЗИ, общий анализ крови, ВИЧ и гепатит. И выставь счёт на вакуумный.
– Не поздно для вакуумного аборта? Тут уже показан медикаментозный.
– Анна Филипповна сказала так оформлять, может, знакомая какая.
До боли памятное слово лупит по струнам нервов, приобретая реальность кошмара. Диафрагму скручивает в узел, заставляя почувствовать на языке тошнотворную горечь. К чертям собачьим отключается вся адекватность. Кажется, что вокруг меня рушится мир. Срываюсь с места и пру в сторону кабинета, как бык. В голове бьёт гонг, отдаваясь ударами в сердце, вышибает из меня воздух и лишает возможности снова вдохнуть. Быстрым шагом прохожу мимо ресепшн, слыша в спину крики:
– Мужчина, куда вы?
За мной бегут следом, но я уже влетаю в кабинет.
Глава 41
Катерина
– Катя, я вам повторяю, что с точностью до дня определить зачатие в вашем случае не представляется возможным. Дождитесь восьми недель беременности и приходите с предполагаемым отцом ребёнка на неинвазивный ДНК-тест. Срок исполнения – три рабочих дня, дополнительной опцией сможете определить и пол малыша, – женщина в белом халате снимает очки и откладывает их в сторону. – У вас есть какие-нибудь жалобы? Не кровит, ничего не тянет? Сонливость или онемение конечностей?
Она – профессионал без эмоций, но, наверное, так даже проще. Никто не закатывает глаза в припадке морализма и не ругает современную молодёжь, которая «может с разными за три дня».
– Нет, я прекрасно себя чувствую, – отвечаю тихо.
– Это хорошо. Тогда раздевайтесь, посмотрим вас на кресле, – врач встаёт из-за стола, заходит за ширму и начинает готовить пробирки. – Сегодня возьмём у вас мазки, они вам пригодятся при постановке на учёт в консультации. На ранних сроках эти манипуляции менее неприятны.
Встаю со стула, чтобы подойти к тому самому креслу, но моё внимание привлекают крики из коридора.
– Мужчина, куда вы? Вам туда нельзя!
Дверь с силой отлетает в стену.
– Тыыы! – в кабинет со звериным рыком влетает Сергей.
Мне хватает одного взгляда на него, чтобы испугаться по-настоящему, меньше всего он сейчас похож на человека. Волоски на моих руках и ногах начинают шевелиться, но я не могу отвести взгляда от его глаз, в которых горит адское пламя.
– Девушка уходит, – он хватает меня за предплечье и тащит к выходу, больно дёргая, чтобы шла быстрее.
– А вот и мавр, – слышу вслед слова медсестры. – Может, догнать их?
– Не надо, – отвечает врач. – Пусть разбираются.
– Пусти меня, слышишь?! – пытаюсь докричаться до его спины и освободиться от захвата, но мужчина одним рывком закидывает меня на переднее сиденье и блокирует замок. Обходит машину вокруг, садится за руль и оборачивается на меня, обдавая тонной льда и презрения.
– Лучше помолчи сейчас, Катерина! Иначе я сделаю с тобой что-нибудь, о чём потом пожалею!
– Ты ненормальный! – задыхаюсь от злости. – Да что ты себе позволяешь? – царапая пластик, пытаюсь открыть дверной замок. Набираю воздух в лёгкие, чтобы послать его ко всем жителям преисподней, но он хватает меня за плечи и прижимает к сиденью.
– Какая же ты дрянь! – катает последнее слово по языку. – Родишь мне ребёнка, а потом можешь проваливать на все четыре стороны.
– Ты же больной, посмотри на себя! Глаза красные и дёргаются! Какие тебе дети?! – ехидно кидаю ему в лицо.
– Не доводи меня, Катя!
С ужасом понимаю, что Сергей действительно на грани. Перестаю вырываться из его рук. Мне хочется сейчас только одного – проснуться, как от ночного кошмара. Но это не сон. Вот он – самый любимый, желанный мною мужчина, и в его взгляде столько ненависти, будто я – что-то вопиюще мерзкое. В отчаянном порыве кладу руку на его щёку, чувствуя такую родную жёсткость щетины, но Сергей отшатывается от меня в сторону, как от кипятка.
– За что? Я знаю, что тебе не нужен этот ребёнок… – говорю тихо, сдерживаясь, чтобы не зарыдать.
– Что ты несёшь? Да я готов тебя убить сейчас за то, что люблю, люблю вас обоих, а ты… Да что у вас, у баб, в голове? Для вас что? Пойти аборт сделать – как котёнка в унитазе утопить?
– Какой аборт, Серёжа? С чего ты решил?
Любит? Что ж это за любовь такая?..
– Вот только не лги мне! – Сергей орёт. – Я слышал, как медсёстры оформляли документы на оплату аборта!
– Какие документы? Врач видела меня в первый раз! Она даже карточку завести не успела! Это были документы предыдущей девушки!
Мужчина зависает на несколько секунд и медленно поворачивается ко мне.
– Так значит, ты не собиралась избавляться от ребёнка?
– Да как ты вообще такое мог подумать? – нервно перебрасываю волосы, упавшие на лицо, за спину и, будто защищая малыша, кладу руки на живот. – Это самое дорогое, самое главное в моей жизни сейчас.
– Тогда почему ты не пошла к тому врачу, которого посоветовала Юля? Тебе нужна экстренная помощь? – мужчина замечает движение моих рук и накрывает их широкой ладонью сверху.
Сжимаюсь в комок на сиденье, ощущая тепло его пальцев. Я должна сказать Сергею правду, но моя новость ничем не лучше его предположения.
– Ребёнок может быть не твоим, – зажмуриваясь, выдаю на одном дыхании.
– Что ты сказала? – кажется, он не дышит.
– Я не могла признаться тебе раньше. В ночь нашего с Ромой знакомства я была сильно пьяна, и совершенно ничего не помню, – слова даются настолько тяжело, что напряжение выплёскивается в рыдания, буквы смешиваются со всхлипами. – Не знаю, был у нас с ним секс или нет. Хотела узнать точно, поэтому и записалась на приём, – тараторю, не останавливаясь, боясь его реакции, обливаясь солёными крупными слезами. – Идти к Юлиной знакомой мне было просто стыдно…
Ощущаю его пальцы на щеках, они приподнимают лицо за подбородок, вытирают солёные дорожки.
– Катя… – Сергей облегчённо выдыхает. – Рома знает, что ты беременна. Он был с нами в лесу и так же, как я, провёл ночь под дверью твоей реанимации. Если бы у него было подозрение, что ребёнок его, он бы не уступил тебя мне. Между вами ничего не было, я у него спрашивал, – обнимает за талию. – Катююша…
Сильные руки приподнимают меня и пересаживают к себе на колени. Мужчина зарывается лицом в мои волосы, шумно втягивает носом их запах.
– Не убегай от меня больше никогда…
Подавляю реакцию своего тела на его близость, отстраняюсь и отвожу руки в сторону.
– Скажи мне, почему ты заставил Веронику сделать аборт?
– Кто тебе сказал этот бред? – на красивом мужском лице появляется горькая усмешка. – Вероника сама всё решила и уехала в Париж. Это был последний раз, когда я плакал… Я подумал, что ты хочешь сделать так же, поэтому был очень груб, прости меня, любимая…
– Марина в тот день ещё много чего наговорила мне…
– Девочка моя, всё это ложь, очень прошу тебя, забудь об этой ненормальной. Марина натворила столько гадостей, что теперь ей светят долгие судебные разбирательства. Сейчас совершенно не хочу посвящать тебя в детали, – Сергей осторожно касается губами моей щеки. – Если бы ты посмотрела видео из гостиницы, которое я послал тебе три дня назад, ты бы сама это поняла…
– Я не получала видео…
Сергей возвращает меня на место и, молча достав из кармана смартфон, открывает отправленные сообщения.
– Чёрт! Как я мог не проверить! Так закрутился… Сообщение просто не отправилось из-за большого объёма файла. Катя, пожалуйста, поехали домой. Я хочу доказать тебе, что единственное, в чём виноват перед тобой, это то, что недостаточно верил тебе, поэтому и не смог защитить.
Даже если где-то внутри упрямая гордость и твердит послать этого мужчину в долгое эротическое путешествие, то каждая клеточка тела и души требует вернуться в тепло его объятий. Родной запах туалетной воды проникает в ноздри, заставляя колотиться влюблённое сердце быстрее. Я понимаю, что отказаться от Сергея, упустить возможность попробовать быть вместе для меня сейчас подобно смерти. Так, как с ним, я ни с кем уже не смогу.
– Поцелуй меня, пожалуйста… – мне очень нужны его губы, чтобы убедиться, что поступаю правильно…
Дыхание перехватывает, когда Сергей поворачивается всем корпусом, сгребает меня в объятия настолько тесные, насколько позволяет салон автомобиля, и его рот с жадностью накрывает мой.
– Сладкая…
Его язык, лаская, раздвигает губы, делая поцелуй глубоким. От рук, гладящих затылок, шею, плечи, разбегается приятное тепло.
– Катя, поехали домой, – последний останавливающий поцелуй и жаркий выдох. – Нам ещё надо поговорить, а я соскучился по тебе так сильно, что у меня сводит скулы и в голове мутнеет, – он отстраняется и заводит машину.
– Хорошо, только потом ты отвезёшь меня ко мне домой.
Воздух вокруг нас искрит желанием двух влюблённых людей, моя оборона плавится под ласками, течёт, как лёд по сковородке, но сдаваться в чувственный плен совсем без боя я не собираюсь. Ссадины на душе ноют при малейшем прикосновении, я боюсь, что ещё на одно неосторожное испытание чувств не готова.
– Нет, маленькая, – Сергей крепче сжимает руль. – Привыкай, дом у нас теперь будет один. Я хочу просыпаться с тобой в одной постели каждый день. Возвращаться домой, зная, что ты меня ждёшь.
– Звучит прекрасно, только есть одна малюююсенькая деталь… – говорю с таким тихим ехидством, что мужчина отвлекается от дороги и сверлит меня строгим взглядом. – Не помню, чтобы мы с тобой встречались, с предложением и кольцом тоже провал, а самое главное – ты снова забыл спросить, чего я хочу.
– Катя, ты сомневаешься в серьёзности моих намерений?
– Пока в твоих словах я слышу лишь щедрое предложение перевезти вещи в твою квартиру и так же щедро его отклоняю, – поджимаю губы и демонстративно разглядываю мелькающие за окном фонари.
– Хорошо, – он вальяжно откидывается на сиденье, ловит мою ладошку и с наслаждением её целует, чуть прикусывая каждый пальчик. – Я буду каждый день и по несколько раз доказывать, как сильно в тебя влюблён, буду просить твоей руки у родителей. И ты сменишь свою фамилию на мою не позднее следующей недели.
Таю от его слов, как желе. Ну знает же, что говорить! Каков засранец, а?
– Ты слишком самоуверен, – отнимаю у него руку и будто сама себя лишаю сладкого.
Мужчина с хитрой ухмылкой выходит из машины, открывает мне дверь и, на секунду задержав в объятиях, помогает спуститься с подножки внедорожника.
Захожу в квартиру вслед за Сергеем и ощущаю лёгкий аромат известной марки женских духов. Осторожно пытаясь определить источник приятного запаха, наталкиваюсь глазами на тонкий шёлковый шарф, лежащий в углу полки. Колючая, почти болезненная реакция в груди напоминает о том, что главный страх из моего сердца никуда не ушёл. Я должна сама это пережить, отпустить домыслы и начать доверять любимому человеку. Это было бы слишком даже для самого прожжённого лицемера – привезти беременную женщину к себе домой после того, как из него недавно ушла любовница.