Восточная прогулка

Он замер, потом с глубоким, театральным вздохом нажал кнопку и положил черный прямоугольник на стеклянную столешницу журнального столика. Звук был громким в тишине квартиры.

Следующий этап – тепловизор. У меня был миниатюрный, встроенный в чехол для телефона. Выглядел как обычный толстый черный чехол, только с крошечной линзой в углу. Я подключила его к своему смартфону, и на экране появилось изображение комнаты в термальных цветах. Холодные стены – синие и фиолетовые, теплые предметы – желтые и красные.

Я медленно провела камерой по стенам. Искала аномалии – пятна тепла там, где их быть не должно. Электроника, даже спящая, дает небольшой нагрев. Батарейка в «жучке», процессор в скрытой камере. Все было чисто. Пока.

Затем я достала небольшой набор – отмычки, щупы, тонкую гибкую камеру на проводе. Отмычки были не театральные, изогнутые, а простые, прямые, как два гвоздя. Самые эффективные редко бывают красивыми.

– А это что? – Артем не выдержал.

– Ключи от соседних квартир, на случай если нам понадобится срочно сменить локацию, – солгала я с ровным лицом. Ему не нужно было знать все подробности. Чем меньше он знает, тем меньше сможет выдать под давлением.

Я проверила слаботочку – провода телефона, интернета (их не было), кабель антенны. Все пусто. Потом приступила к установке своего оборудования.

Датчики разбития стекла – крошечные, на липучках, крепятся в угол окна. Датчики движения – замаскированные под обычные пластиковые заглушки для мебели, расставленные так, чтобы покрывать все подходы к окнам и двери. Вибрационный датчик на саму входную дверь – реагирует не на открывание, а на попытку грубого взлома. Все это подключалось к маленькому центральному блоку, который я спрятала в нише за отслоившимися обоями, а от блока сигнал шел на мой планшет и на вибробраслет на моей руке.

Работа заняла около двух часов. Артем за это время прошелся по квартире раз десять, постоял у окна (я его прогнала), попытался снова включить телефон (я забрала его и положила в микроволновку – не для того, чтобы включить, а потому, что металлический корпус клетки Фарадея глушит любые сигналы).

– Ладно, – сказала я, наконец выпрямляясь и стирая пот со лба. – Базовая сеть стоит. Теперь самое важное. Садись.

Он сел на диван, смотря на меня, как школьник на строгую учительницу.

«Он ждет инструкций по героизму, – поняла я, глядя на его напряженное лицо. – Как в фильмах: «При стрельбе падай на пол и ползи ко мне!» или «Бери этот пистолет и стреляй в того, кто ворвется!» Но мой долг – не сделать из него бойца. Мой долг – сделать из него максимально бесполезную, неинтересную цель. Мое задание – не дать ему умереть героем. Мое задание – дать ему возможность дожить до того момента, когда он сядет за компьютер и напишет свою следующую разгромную статью. А для этого ему нужно превратиться в слизняка. В тихую, незаметную, быстро исчезающую тень. И заставить такого самоуверенного человека, как он, на это согласиться – задача посложнее, чем обезвредить снайпера».

– Слушай внимательно, Артем. Забудь все, что видел в кино. Если здесь что-то случится – попытка взлома, выстрел, взрыв, что угодно, – у тебя есть один-единственный протокол. Он называется «Мертвая рыба».

Он моргнул.

– Что?

– «Мертвая рыба». Ты падаешь на пол. На живот. Руки за голову. И лежишь. Не двигаешься. Не кричишь. Не пытаешься помочь. Не пытаешься убежать. Ты – труп. Ты – мешок с костями, который никому не интересен. Потому что все, кто будет сюда входить, будут искать живого, испуганного, дергающегося Артема Ветрова. А его не будет. Будет только тишина и неподвижная тушка на полу. Пока я не скажу тебе встать. Даже если рядом будет грохотать, даже если ты услышишь крики. Ты – мертвая рыба. Повтори.

Он сглотнул. Его лицо выражало полное непонимание и протест.

– Но… а если нападают на тебя? Я же должен…

– Ты должен лежать. Моя работа – разбираться с тем, кто нападает. Твоя работа – не мешать мне это делать. Ты для меня – груз. Очень ценный, но груз. И груз должен быть максимально пассивным. Понял? Повтори протокол.

– Падаю на пол. На живот. Руки за голову. Лежу. Не двигаюсь. – Он выдавил из себя, словно слова были отравлены.

– Отлично. Запомнил. Нарушишь – шансов выжить у нас не будет. Это не про героизм. Это про выживание.

Я отошла от него, давая ему переварить. Потом достала свой защищенный спутниковый телефон – черную коробочку с толстой антенной. Вышла на крошечный балкон, заваленный хламом предыдущих жильцов, и набрала номер Виктора Соболева.

Связь установилась с легким шипением.

– Объект на месте, – сказала я, не называя имен. – Гнездо оборудовано по минималке. Нужна приманка.

– Понимаю. – Голос Соболева был ровным, без эмоций. – Будет предоставлена в течение суток. Старый «Форд», синий. Ключи под левым колесом. Тревожный маячок активен.

– Есть наблюдение за периметром?

– Пока только пассивное. Ведем анализ камер городского наблюдения в радиусе километра. Пока чисто. Но это ничего не значит.

– Знаю. – Я посмотрела на темнеющий двор. В одном из окон напротив зажгли свет. Обычная жизнь. – Ждем. На связи.

Я отключилась. Разговор занял меньше минуты. Вся необходимая информация была передана. Ничего лишнего.

Вернувшись в комнату, я увидела, что Артем все так же сидит на диване, уставившись в стену. Он выглядел опустошенным.

На кухне я нашла старую электроплитку и чайник. Достала из рюкзака свои припасы: банку растворимого кофе, пачку галет, маленькую баночку абрикосового джема. Поставила чайник.

«Вода закипает, – думала я, наблюдая, как на поверхности появляются первые пузырьки. – Кофе растворится. Галета покроется тонким слоем джема». Это ритуал. Контрольная точка. В хаосе и неопределенности ты создаешь маленький островок предсказуемости. Ты контролируешь кипение воды, толщину слоя джема, температуру напитка. Это не просто еда. Это утверждение: «Я здесь. Я в сознании. Я управляю тем, чем могу управлять». Потому что ночь будет долгой, а за окном – темнота, в которой может оказаться кто угодно. И перед тем как погрузиться в эту темноту, нужно создать точку отсчета. Якорь. Им станет этот горький кофе и сладкий джем на сухом пресном печенье. Баланс. Как и все в этой работе.

Я сделала два тоста, один отнесла Артему. Он взял его машинально, даже не глядя.

– Ешь, – сказала я. – Силы понадобятся.

Сама села на стул у стены, откуда был виден и вход, и окно, и дверь в спальню. Ела медленно, смакуя каждый кусочек. Кофе был обжигающим и горьким. Идеально.

После еды я взяла свою сумку, достала из нее рюкзак и принялась наполнять его пятью разными комплектами одежды для каждого из нас на всякий случай. Рюкзак поставила около входа.

Наступила ночь. Я выключила в комнате свет, оставив только тусклый ночник в прихожей. Артем после долгих уговоров ушел в спальню. Я сказала ему спать. Сама же заняла позицию.

Я передвинула кресло в угол, откуда я не была видна с улицы, но сама контролировала пространство. Достала свой револьвер – не блестящий ковбойский, а утилитарный, матово-черный, крупнокалиберный. Проверила барабан, убедившись, что все шесть камор заряжены. Положила его на колено, сверху набросив темный платок.

Тишина, думала я, прислушиваясь к ночным звукам дома. Где-то капает вода. Гремит лифт. За стеной кто-то смотрит телевизор. Обычные звуки обычной жизни. А я сижу здесь, с оружием на коленях, и жду. Но это не ожидание охотника, каким его показывают в кино. Не драматичная поза в темноте с горящим взглядом. Это монотонная, скучная работа. Как работа машиниста или диспетчера. Ты сидишь, ты слушаешь, ты смотришь на экраны датчиков (мой планшет лежал рядом, на нем мигали зеленые огоньки – все спокойно). Ты не ждешь выстрела. Ты просто обеспечиваешь условия, при которых он станет максимально невыгоден для того, кто его совершит. Квартира теперь – не убежище, а укрепленная позиция. Мы знаем ее слабые места. Мы превратили их в мины замедленного действия для чужака. Наше преимущество – не в толщине стен, а в информации. Мы знаем, где что лежит, как что скрипит, куда ведет каждая щель. А он, если придет, будет действовать вслепую. И эта слепота – наше главное оружие.

Часы пробили полночь. На плане квартиры на планшете все датчики горели зеленым. Тишина.

И тогда я увидела его. Не на экране. Глазами.

На оконной раме, с внутренней стороны, в том самом углу, где я крепила датчик разбития стекла, был едва заметный след. Не пыль, не грязь. След от клея. Свежий. Липкий, полупрозрачный, в виде маленького ровного прямоугольника. Такого размера, чтобы можно было закрепить миниатюрный передатчик или микрофон.

Мой датчик висел прямо над ним. Я установила его, не заметив этого следа, потому что смотрела на стекло, на возможные точки удара, а не на саму раму.

Холодная игла пронзила меня от затылка до копчика.

Я не шелохнулась. Не стала тут же осматривать раму. Не подошла к окну.

Я просто сидела, глядя на этот бледный прямоугольник на темном дереве.

Квартира уже была «обработана». До нашего приезда. Кто-то уже побывал здесь. И, возможно, не просто осмотрел. А оставил подарок. И моя «Сфера–3М» его не обнаружила. Потому что он мог быть неактивен. Или использовать частоту, на которую мой сканер не был настроен. Или быть встроенным в саму конструкцию.

«Чистка» не была полной. Мы были не первыми.

И теперь этот невидимый «кто-то» знал, что мы здесь. И, возможно, слышал каждое наше слово. Каждую инструкцию. Каждый протокол.

Я медленно перевела взгляд с окна на дверь в спальню, за которой спал ничего не подозревающий Артем. Тишина в квартире вдруг стала иной. Не защитной, а угрожающей. Не нашей, а чужой.

И последняя мысль перед тем, как я начала медленно, без единого звука, подниматься с кресла, чтобы проверить раму вплотную, была до смешного простой и оттого еще более леденящей: «Интересно, у этого клея есть срок высыхания? И успел ли он высохнуть до того, как мы вошли?»