- -
- 100%
- +
Мы посовещались прямо на месте и решили в самом центре основания выкопать яму поглубже и пошире, надеясь на то, что почва, может быть, слегка просела, и то, что когда-то было над землей, теперь оказалось под ней.
Народ с остервенением взялся за дело. Камней стало так много, что работа застопорилась. Час пролетел незаметно, и многие из «призванных» стали вполголоса намекать, что время вышло. Наши усилия ни к чему не привели, и я отпустил всех отдыхать.
Виктор попил водички, а затем попросил меня подойти к самому краю ямы.
– Что ты мне хочешь показать? – поинтересовался я, плохо скрывая раздражение, паработившее меня из-за сильной усталости.
Он не обиделся и попросил приглядеться повнимательнее. Признаюсь, я ничего не видел, тогда он посоветовал сделать пару шагов назад.
Невероятно, но то, что молодые люди ковыряли в течение часа, имело форму пятиугольника.
– Скорее всего, выбрасывали мягкую землю.
– Да, так и было. Стенки углубления, как оказалось позже, были выложены булыжником, и те, кто стоял по краям, ничего, кроме небольших ямок, выдолбить не смогли, а попавшие в середину волей-неволей выбрали много больше.
Тогда мы не стали рисковать и все-таки перенесли раскопки в другое место, кое-как составили и описали коллекцию находок, а затем, после окончания летней практики, вдвоем вернулись обратно.
Буквально на второй день Виктор наткнулся на железный ларчик. Мы довольно долго промучились с замком, а затем подгоняемые нетерпением просто сбили его. В нем оказалось две сотни золотых монет, поверх которых лежала серебряная лошадка.
Вскоре мы извлекли второй сундучок, затем еще три и в каждом находили по двести монет и одному серебряному скакуну.
– Каждый занимал свой угол.
– Да, все верно. Когда мы нашли второй, то стали работать очень осторожно, стараясь как можно меньше следить в самом центре. Любопытство заставляло нас трудиться без остановки. Следующие сундучки лишь увеличивали количество откапываемого нами богатства, но не несли в себе ничего нового.
– Пять сундуков в пяти углах, а в каждом по скакуну и пара сотен золотых монет. Красиво.
– Да, только это не сказка. На третий день мы взялись за центр. Снимая слой за слоем с большой осторожностью, к закату мы добрались до древнего захоронения, сложенного из длинных обтесанных камней, и, не имея ни сил ни возможности ковыряться дальше, повалились спать.
Утром я еле шевелился, но кое-как дошел до ямы и, усевшись на складной стульчик, работал только языком, в то время как Виктор стал выбрасывать на поверхность напоминающие кабачки тяжелые валуны. Мы ожидали увидеть под камнями скелет, и мы его увидели.
Перед нами лежали останки маленького человечка. Череп его был огромен и составлял примерно треть всей длины. Можно было подумать, что перед нами мощи только что появившегося на свет ребенка. Кости были усыпаны золотыми монетами. В ротовом отверстии черепа торчал понравившийся вам будда, а под кистями рук лежали толстые книги, обитые железом.
Грудная клетка уродца была сильно разрушена, не исключено, что ему вырвали сердце.
Потом мы разглядели ровный срез на шейных позвонках. Судя по всему, карлик был жестоко казнен.
– Так что же вначале? Сердце или голова?
– Думаю, сердце. Скорее всего этот человек всю свою жизнь занимался колдовством. Книги, которые положили ему под руки, содержат массу оккультных заклинаний, часть из которых мне удалось перевести. Тома находились прямо под ладонями, а значит, давались казненному в качестве некой поддержки в стране мертвых. В случае опасности он призывал к себе на помощь потусторонние силы.
– И вы в это верите?
Руслан Рустамович помолчал немного и выдал на-гора ответ научного работника:
– Обладая, мягко говоря, незаурядной внешностью, существо наверняка без труда могло занимать высокое положение среди шаманов и колдунов. Нельзя исключать способности к гипнозу и внушению. Я обнаружил парочку наставлений в этих книгах и сравнил их с современными методами гипноза. Один в один. Можно себе представить, какой фурор производили облик и способности погребенного на темных людишек того времени.
– Что же у вас похитили? – Я не удивилась бы, узнав о пропаже прикарманенного золота, с таким делом в милицию не побежишь.
– Мы оставили себе пятьсот монет.
Я вяло похлопала в ладоши.
Он слегка завелся:
– Вы думаете, легко ездить по горам по долам и не иметь при этом никакого стимула. Да, я присвоил двадцать тысяч долларов на пару с Жукецким. Ну и что? Все остальное мы официально задекларировали и передали государству.
– И останки человечка?
– Да, но данный экспонат только для служебного пользования. Выставляться он никогда не будет.
– Боитесь заработать для музея деньги на людском любопытстве?
– Я возглавляю не частную лавочку. Есть определенные моральные нормы.
Человек украл пятьсот золотых монет, по двести пятьдесят на брата, и в то же время рассуждает о моральных нормах. Скорее, боится негативного резонанса в прессе и на телевидении.
«Дожили граждане! В краеведческом музее детей пугают останками большеголового уродца!» – подобный заголовок в любой местной газете мог освободить Хальзова от занимаемой должности и отправить с почестями на заслуженный отдых. А работа была для него и воздухом, и пищей. Поэтому признание о переложенных в личный карман монетах я была обязана оценить.
– Что же исчезло? – терпение неожиданно иссякло, и вопрос получился грубым.
– Книги. Те самые, которые были в захоронении, – словно обороняясь, выпалил он.
Мои брови поползли на лоб, а Хальзов поспешил объясниться:
– Книги лежали у меня дома, и я минимум час в день уделял им внимание в течение этих двух лет. Вчера я зашел домой и по привычке бросил взгляд на стол, где под стеклянной витриной лежали находки. Тома исчезли.
– И вы согласны нести расходы ради того, чтобы вернуть себе какие-то заклинания?
Хальзов сделал все, чтобы не назвать главную причину.
– Столь древних книг на земле не так много. Им около тысячи лет, и это уже само по себе представляет культурную и историческую ценность. Кроме того, они имеют инвентарные номера и подробно описаны. Случись какая проверка, я не выкручусь. В моем возрасте, а мне уже восемьдесят два, придется освободить кресло директора – слишком много претендентов.
Я была поражена, Руслан Рустамович не выглядел столь древне. Его энергичности мог позавидовать мужчина в расцвете сил.
– А что содержание?
– Вы считаете, текст оригинала может пригодиться в вашем расследовании?
– Не исключено, что люди, заказавшие пятерых скакунов и будду, заинтересовались содержанием книг.
– Откуда они могли знать о них?! Я никому не говорил.
– А Жукецкий?
Элементарное предположение несколько смутило собеседника. Подумав, он попросил поговорить с Виктором, но пока не раскрывать, что именно он был заказчиком расследования.
Я состряпала на лице удивление и заставила Хальзова отступить.
– Ну, хорошо, хорошо, поступайте, как сочтете нужным, только верните тома.
– Кто знает о том, что книги пропали?
– Никто. Я живу один, жена умерла полгода назад, а дети и внуки разбросаны по всей стране. Раз в неделю ко мне приходит убираться соседка. Признаться, я никогда не прятал книги. Двадцать лет работы реставратором научили меня обращению со старинными вещами. Лишний раз переставлять драгоценный экспонат не стоит. Может плохо кончиться.
– А из родственников никто не мог…
– Нет, я никому не показывал то, над чем работаю.
– Почему?
– Не люблю демонстрировать отдельные куски. Вот разобрался бы с письменами до конца, тогда можно было бы и похвастаться.
У меня самой существовали определенные принципы работы, изменять которым мне было крайне неприятно, поэтому ответ сошел бы за правдивый, убери я из поля зрения жадность собеседника. Хальзов явно не желал делиться всей известной ему информацией. Придется дожимать директора, но это не сложно, ведь он платит деньги, и долгое расследование не в его интересах.
– Мне есть с чего начать. Я просто обязана поговорить и с вашей соседкой, и с Жукецким. Не порекомендуете ли вы хорошего специалиста по древним книгам?
– Ну если вам не достаточно моего мнения…
Он был обижен, но я не спешила его успокаивать. Увидев, что никакой реакции его слегка возмущенный тон не вызывает, он посоветовал зайти в гости к своему другу – имаму Али, уверяя, что с его собственными познаниями могут соперничать только его.
– Рассчитывая на то, что вы не откажетесь от моего предложения, я принес ксерокопии обеих книг, правда, сделаны они уже с фотографий. Сами понимаете, такие книги под ксерокс…
– Надеюсь, вы будете рассказывать все, что вам известно, – поддела я клиента, но он не обратил внимания.
– Кроме того, здесь мой перевод некоторых фрагментов, думаю, вам будет интересно.
На этом вводная часть оказалась завершенной. Я проводила гостя до двери, где получила мрачный совет, данный мне тихим скрипучим голосом.
– Да, чуть не забыл. Не читайте заклинания вслух.
– Вы в это верите? – в тон ему, почти шепотом спросила я.
– Достаточно того, что верили древние, – слегка философски заметил старик и скрылся в темноте неосвещаемого коридора.
Никто из жильцов, включая и меня, второй месяц подряд не решался вкрутить в патрон новую лампочку. «Вот доведу дело до конца и куплю с премии старика Хальзова», – решила я. Захлопнула дверь и пошла любоваться на оставленные бумажки.
Как оказалось, каждая книга состояла из восемнадцати листов, причем в одной из них последние два были чистыми. Почерк неведомого писаря оказался очень мелким. Десятка два строк арабской вязи в сочетании с иероглифами умещалось на каждой странице, но как это можно было соединить в одно целое и перевести, оставалось для меня загадкой. Пролистав копии, я принялась за переводы.
Позвонил Виктор, ненавязчиво пригласил сходить утром в ресторан позавтракать, где и собирался объясниться.
У меня не было никакого желания разговаривать с Жукецким как с мужчиной, но так как беседа с «качком» входила в мои планы уже непосредственно в рамках работы, я согласилась.
Он сказал, что к девяти заедет на своей машине, видимо, недоумевая, как это я так быстро простила его.
В восемь утра зазвонил телефон. Пришлось подползти к трубке.
– Алло…
– Татьяна Александровна?
– Да.
– Полковник Ежов беспокоит.
Похоже, свой первый звонок на рабочем месте он сделал именно мне.
– Не могли бы вы сегодня подойти ко мне до десяти утра?
– Что-то случилось?
– Не волнуйтесь. Вчера вечером мы задержали у ювелирного магазина несколько человек. Я надеюсь, что вы опознаете среди них того, кто продал вам золотую статуэтку.
Я жеманно согласилась, давая понять, что сделаю одолжение и зайду. У самой же потекли слюни в предвкушении беседы с мальчишкой. Только бы они взяли того, кого надо!
Виктор, как и обещал, заехал ровно в девять. Никак не ожидала увидеть его прямо-таки сияющим. Он цвел, словно накануне стал мужчиной.
Узнав о необходимости заехать на «вокзал», с которого людей отправляют в места «не столь отдаленные», Жукецкий несколько сник, но никакого протеста не последовало.
– Это связано с твоей вчерашней покупкой?
– Да, меня пригласили на опознание. Задержали продавца.
– И сколько это займет?
– Не волнуйся, мы везде успеем. Я уложусь за час. Обычно требуется в два раза больше времени.
– Ты так говоришь, будто сама дела ведешь.
– Я частный детектив.
Он остолбенел.
– Никогда бы не подумал.
– В этом один из моих козырей.
– Тогда становится понятным, почему тебя никуда не забрали. Когда я увидел статуэтку, то принял тебя за воровку.
– Поехали, – скомандовала я.
Не начинать же в самом деле разговор о том, что он мог бы вместо того, чтобы устраивать спектакль, предупредить меня об опасности, будь я даже воровкой или перекупщицей, как-никак одноклассники.
«Ауди-100» – неплохая машина для научного сотрудника музея.
– Хорошее авто.
– За консультациями приходят почти каждый день. У меня тоже в некотором роде частная практика.
– Мне не так давно рассказывал о тебе Сыч. Не могла не запомнить место работы клеившегося ко мне юноши.
Ключ зажигания попал в скважину после третьего захода.
Сыч контролировал большую часть рынка антиквариата в Тарасове. Если он рекомендовал человека, значит, это был его человек.
– Ты действительно осведомлена о моей второй работе, – согласился Жукецкий и тронулся с места.
Водил он отменно. Машина слушалась, как дрессированная собачка, и шла плавно. Покрышки лишний раз не тер, предпочитал риску оптимальный маршрут и соблюдал правила.
Чувствовалось, что едет спокойный человек, свободный от материальных и семейных проблем.
– Ты не женился?
– Было дело. Все закончилось через пару месяцев. После развода друзья привели меня в тренажерный зал, и пошло-поехало.
Я позволила себе пощупать бицепс:
– Потрясающе.
Он улыбнулся, принимая комплимент.
Сейчас хорошее настроение у тебя улетучится, мой дорогой.
– Наверное, тяжело было пару лет назад ворочать огромные булыжники в одиночку?
– Старик рассказал тебе о нашей экспедиции двухлетней давности?
– Да, вчера вечером.
– А зачем тебе…
Я так и не успела сказать ему, что меня нанял его шеф.
Неожиданно со встречной полосы влетела «шестерка» и заставила Виктора отвернуть вправо. Машина ушла на соседнюю полосу, по которой в одном с нами направлении шел поток транспорта. Сильный удар в правое крыло иномарки одноклассника засвидетельствовал окончание поездки. Когда я увидела, что в нас вписалась навороченная «Волга», то предположила с большой долей вероятности серьезный базар посреди трассы.
Маленький лысенький дяденька, вооружившись сотовым телефоном, неуклюже вылазил с места пассажира и, тыкая антеннкой в направлении показавшегося Жукецкого, заорал:
– Ты, сучья гора мяса, какого х… уселась ты за руль, если ни хера не видишь! Обожралась анаболиков, скотина!
Я покинула машину и направилась к недовольному дядюшке, намереваясь перегрызть ему глотку.
Виктор бросился следом:
– Постой, мы все уладим.
Показался водитель лысенького. Детина под стать моему спутнику.
Еще три шага, и он проглотит свой телефончик.
– Уймись, шлюшка. – Это дяденька орал уже мне.
Водитель вслед за боссом вылез из «Волги», оперативно достал из-под сиденья резиновую дубинку, не слишком-то желая пускать ее в ход.
Внезапно оба наших противника уставились нам за спины.
Раздался свист и глухой удар. Я обернулась и увидела перед носом электрошокер. На заднем плане Виктора волокли к белой «шестерке», спровоцировавшей столкновение.
Обладатель сверкающей трещотки свободной рукой схватил меня за горло. Я попробовала дернуться, но тут же получила порцию электричества. Меня заставили повиноваться подобно домашнему скоту.
Голубая дуга висела на электродах, не давая толком разглядеть, что происходит. Контролирующий меня человек был маленького роста, с цепкой хваткой и очень ловкими движениями.
Двое мужчин бросили Виктора на багажник и повернули его лицом вверх.
– Где застежки?! – один склонился к самому уху и заорал что есть мочи, а второй приставил нож к горлу, делая сопротивление невозможным.
Когда Жукецкий что-то ответил, тот, что поменьше, полез в салон его машины и довольно быстро нашел там бумажный сверток. Затем, пошарив еще немного, достал какой-то пакет. Проверив содержимое находок, он кивнул головой напарнику.
Я снова сфокусировала взгляд на человеке, который сдавил мне горло и время от времени слепил шокером, залезая чуть ли не в глазное яблоко.
Я узнала его, и он это понял:
– Ты больше не будешь швырять свои сумки.
Кто-то скомандовал:
– Заканчивай.
Раздались выстрелы, я хотела вскрикнуть, но не успела. Все тело затрясло, и я провалилась в небытие.
Глаза открылись. Белый халат метнулся к двери. Крашеные стены, потемневшая побелка на потолке, тумбочка, пружинящая кровать. Я в больнице.
– Расхерачили, натурально, полковник, – голос был грубым и жестким, – навряд ли я смог бы лучше.
– Не прибедняйся, Антон Дреич. Твои способности мне хорошо известны.
Дверь в коридор осталась открытой, и я отчетливо могла слышать диалог двух мужчин.
– У них на все про все ушло около тридцати секунд: захомутать и расспросить бугая, нейтрализовать телку, обыскать машину. Вырубить ее и кончить его. Очень быстро.
– Согласен.
Я села на кровати.
«Неужели Виктор погиб?»
Вошла медсестра, за ней следом Ежов и незнакомый мужчина огромных габаритов.
Кроме меня, в палате никого не было.
Девочка-медичка подошла и попросила лечь.
– А вот и Татьяна Александровна ожила.
Голова болит, сердце ухает. Заголившиеся ляжки выбились из-под одеяла.
– Лежите, – приказал Ежов.
– Красивые ножки, – напрямую высказался амбал в новеньком камуфляже и армейских ботинках.
Я не имела ничего против.
Человек, в лексиконе которого присутствовал глагол «расхерачили», сел на несчастный стул, и, как ни старался, меньше половины комнаты занять ему не удалось. В нем было около двухсот килограммов, а может, и больше. Лицо с добрую сковородку искренне улыбалось, приветствуя мое воскрешение.
Я почувствовала, что налюбовалась Антон Дреичем на всю жизнь, и повернулась к Ежову.
– Как вы себя чувствуете?
– Могло бы быть и хуже, – резонно заметила я. – Немного не доехала, Геннадий Александрович.
Помолчали.
– Виктора застрелили?
– Да.
– Он быстро умер?
– Мгновенно, десять пуль за две секунды. Автоматический пистолет, – подал голос титан.
– Пусть так, – смирилась я, не в силах что-либо изменить. – Давно я здесь?
Полковник взглянул на часы:
– Сейчас пять минут третьего. Уже четыре часа. Вы в состоянии отвечать на вопросы?
– Думаю, да.
– Отлично. – Ежов вслед за громилой опустился на стул. – Что вы делали в машине Жукецкого?
– Вчера он принял меня за воровку, а сегодня утром извинился, сказал, что вел себя как скотина, и предложил съездить с ним позавтракать.
Не говорить же, что работаю на Хальзова.
Точно так же, как и вчера вечером, Ежов стал записывать мои ответы в школьную тетрадочку.
– Расскажите о том, что произошло.
Я расписала все до мельчайших подробностей. Естественно, интерес вызвала моя встреча с вчерашним вором, которого не без моей помощи задержали в ювелирном магазине, а затем отпустили. Надо было писать заявление, дура!
– Вы уверены, что это был один и тот же человек?
– Несомненно. Перед тем как вырубить меня, он высказался насчет моего успешного броска.
– Получается, что некто, проявлявший интерес к лошадкам, напал сегодня на Виктора. Вас, как я понимаю, в расчет не брали.
– Могли убить, – заключил Антон Дреич.
– Вы не знаете, что было в свертках?
– Сверток и пакет, товарищ полковник, – уточнила я.
Тестировать он меня еще будет, наверняка показания свидетелей уже собраны и все разложено по полочкам.
– Да, верно.
– Нет, я не знаю, что они забрали, по дороге Виктор ничего мне не показывал.
Ежов открыл «дипломат» и достал фотографии.
– Узнаете кого-нибудь?
– Торопитесь с опознанием? – поинтересовалась я, забирая карточки.
– Да, время не ждет.
Я сразу узнала мальчишку, но не спешила с ответом.
– Обещайте мне, что дадите возможность поговорить с продавцом. У меня в этом деле появился личный интерес.
– Интересно дома на диване лежать, – буркнул Дреич, давая понять, что я зарвалась.
– Ничего не могу обещать. И мой вам совет – успокойтесь. Мы как-нибудь сами.
Честно говоря, я никому не собиралась мстить, просто очень хотелось знать, откуда у мальчишки золотой будда. Я ведь тоже вроде как на работе.
Я молча протянула ему одну фотографию, затем отдала все остальные.
Ежов не скрывал удовлетворения:
– Завтра вас скорее всего выпишут. Старайтесь вести спокойный образ жизни.
Представители власти одновременно поднялись.
Дреич снова отпустил очередную реплику:
– Здоровье укреплять лучше всего за столом.
Глядя на него, можно было подумать, что в квартире, где он живет, как минимум четыре кухни. Иначе, с чего он такой огромный?
Я ковыляла из туалета обратно на койку, когда увидела очередных посетителей.
В накинутом на плечи белоснежном халате мне навстречу шел Сыч.
С ним за ручку, словно маленькая девочка, шествовала грациозная дева, держа в руках букет роз. Сам уважаемый посетитель нес огромный прозрачный пакет с апельсинами.
Удивляться тут было нечему. Александр Иванович зашел поинтересоваться, кто же это убрал служащего его фирмы.
Я дежурно заулыбалась. Чмокнула начавшего седеть мужчину в щечку. Он, в свою очередь, играючи потрепал меня за задницу, после чего мы вошли в палату.
Альма, так звали красавицу с черными как смоль волосами, поставила цветы в графин и брезгливо опустилась на тот самый стул, который не так давно насиловал Антон Дреич.
Сыч соответственно занял место полковника.
Стройный мужчина, около сорока. Слегка заплывшее от частых выпивок лицо со следами оспы. Маленькие серенькие глазки. Аккуратная стрижка десятилетнего мальчика. Резкий запах отвратительного одеколона, забивающий ноздри.
– Как здоровье?
Начался обмен дежурными фразами, который занял примерно минут десять, после чего перешли к делу.
– Ты работаешь сейчас на кого-нибудь?
Врать как-то язык не поворачивался. Он может и припомнить.
– Есть занятие.
– Имя мне скажи, пожалуйста, – на полтона ниже потребовал Александр Иванович, разворачивая жвачку и бросая обертку на пол.
– Хальзов.
– Ба! И что старому пердуну понадобилось?
– У него книги украли, вот он меня и нанял.
– Дорогие книжки, наверное.
– Да, дорогие.
– Ты, Татьяна, не тухни. Я к тебе, понимаешь ли, со всей душой, вот фруктов принес, а ты так вяло разговариваешь. Узнала кого-нибудь из тех, кто вас сделал, а?
– Нет. Мне постоянно слепили глаза электрошокером.
– Как интересно. А что ты делала в машине Витюшки?
– Мы с ним в ресторан завтракать поехали.
– В какой?
– Я не знаю, он сказал, что это сюрприз.
Сыч подпер щеку ладонью и уставился в окно. Очнувшись, он поинтересовался:
– Знаешь, в кого вы врезались? Конечно, не знаешь. Менты, которые ушли полчаса назад, тебе тоже наверняка ничего не сказали.
– Нет, не сказали, – подтвердила я. – Только не мы врезались, а в нас.
– Не важно.
– Как угодно, – возражать было бессмысленно.
– Семен Игоревич Будников, по кличке Фома.
– Ругался он здорово.
– Да, материться он мастер. Магазины у него. Пара заводиков. Спирт Фома гонит. Главное, что номер белой «шестерки» он запомнил, но машина краденой оказалась. Менты это уже знают. А я уж от них.
– К чему ты мне это все рассказываешь?
– К тому, что профи его убрали, и я не знаю почему. Значит, он за моей спиной чем-то занимался.
Несмотря на то, что человека в живых уже не было, Сыч горел желанием узнать, большой ли куш хотел сорвать без его ведома покойный.
– Ты давно с ним кувыркаешься?
Красавица на заднем плане едва заметно сморщилась. Наверняка приходилось выносить выражения и покрепче.
– Я зашла к нему на работу вчера вечером. Купила безделушку с рук и захотела узнать, сколько она стоит на самом деле. Слово за слово, пригласил в ресторан. Мы четыре года не виделись.
– Что за безделушка?
– Золотой будда.
– Ты должна мне еще двести пятьдесят баксов, – заявил он. – Это мой пацан там работал.
– Нарушаешь правила торговли. Ворованным товаром никто на улице торговать не должен.
– Не учи меня. В любом случае свои проблемы я всегда смогу разрешить. К тому же не тебе говорить о правилах. Запугать пацана так, что он был вынужден упасть вдвое. С тебя можно и штуку за моральный ущерб потребовать, да ладно, пока спишем.
Похоже, мальчишка, отдавая деньги, сочинил историю, чтобы оправдать недостачу. Да еще и о своем наваре побеспокоился, прибавив к цене пахана тридцать с лишним процентов.
Я заверила, что непременно отдам деньги, причем сделаю это сразу же, как только выберусь из больницы.
– А как к тебе это золото попало?
– Интересуешься, у кого купил? У меня по всему Поволжью сотня таких безделушек в неделю расходится – всего и не упомнишь.
– Отдам сервиз за твою цену.
Толкаясь по Санкт-Петербургу чуть больше года назад, я приобрела на базаре у старушки чайничек и три крохотные пиалы к нему за смешные деньги.
Подозревая, что реальная цена может быть выше, я через одного из авторитетов вышла на Сыча. Увидев товар, он не моргнув предложил триста долларов, уверяя, что о цене можно осведомиться у «независимых» экспертов, и назвал именно Жукецкого. Тогда в голове у меня и отложилось место работы Виктора. Я не испытывала материальных трудностей и не сдалась, даже когда цена выросла втрое, чем здорово вывела Александра Ивановича из себя. Нет, он не кричал. Совсем наоборот. Покраснел, надулся, выкатил глаза и стал действительно похож на ночного пернатого хищника.