- -
- 100%
- +
Я огляделась по сторонам и опечалилась – разруха! Впечатление бывшая фабрика оставляла неприглядное. Территория была захламлена, и чего там только не валялось: остатки мебели, лысые покрышки, почти сгнившие картонные коробки, металлические части чего-то – странно, что их еще в металлоприем никто не додумался оттащить, – и все в этом духе. Искать тут ответы на мои вопросы так же непродуктивно, как ждать трамвая в лесу. Вздохнув, я прошла внутрь. На первом этаже сильно пованивало туалетом – гастарбайтеры явно не заботились о соблюдении элементарных правил гигиены. Я ходила по фабрике и вносила поправки в свои первые впечатления: перегородки были не деревянными, а кирпичными, причем неведомый мне строитель явно не пожалел материала – они были больше метра толщиной, наверное, в целях звукоизоляции. Да и все строение выглядело до того монументальным, что, казалось, оно и атомный взрыв выдержит. Умели строить в старину, ничего не скажешь! Я не торопясь обошла все здание: и цеха, и административную часть, – но ничего особенного не заметила, да я и не знала толком, что ищу. Спустившись, я подошла к воротам. Ко мне поспешил один из азиатов, чтобы, естественно, закрыть их за мной.
– Еще заработать хочешь? – спросила я, и он тут же согласно закивал головой. – Тогда скажи мне: сюда приходил кто-нибудь посторонний, кроме хозяина и меня?
Такая сложная фраза была выше его понимания, и он крикнул на помощь земляка, которому я повторила ее, но столь же безрезультатно.
– Зовите третьего! – потребовала я, решив, что с тем будет легче разговаривать. – Русского зовите! – расшифровала я, увидев, что они стоят на месте.
А что, решила я, для них русским будет и украинец, и белорус, и эстонец, да вообще любой европеец, – и не ошиблась, потому что один из азиатов закричал:
– Сидор! Ходи сюда!
Тот тут же появился и, не приближаясь, уставился на меня.
– Скажи, кроме хозяина и меня, сюда никто не приходил? – на всякий случай я говорила медленно и отчетливо.
Но он только помотал головой и ушел. Да уж, результат этой экскурсии – весьма неутешительный, но еще одну сотню азиату я все равно отдала. Выйдя за ворота, я села в машину и совсем было собралась уехать, как зазвонил мой сотовый – это был Сазонов.
– Татьяна Александровна! – напряженным голосом начал он. – Сегодня Семена в больницу повезли – ему рентген сделать надо, а тут!.. В общем, они лишь чудом рястяжку поперек дороги заметили, а то бы подорвались, как пить дать! Они немедленно домой вернулись, и я сейчас туда же еду.
– Кто знал о том, что Андреев сегодня в город поедет? – быстро спросила я.
– Да только домашние, – ответил он.
– Я предупреждала, что у вас в доме – предатель? – спросила я и сама же ответила: – Предупреждала! Вы себя в грудь били и орали, что это не так! Кто прав?
– Вы, Татьяна Александровна, – признал он. – Но тут же все свои!
– Как говорят французы, предают только свои, – сухо заметила я. – Делайте выводы и думайте, кто это может быть – вы же их лучше меня знаете! А пока пусть Андреев сидит дома и носа никуда не высовывает, не умрет он несколько дней без рентгена! – посоветовала я и спросила: – А на чем вы Андреева везли? Он же в таком виде ни в одну машину не влезет?
– Да на «Газели», – ответил Сазонов, явно удивляясь тому, что в такой момент меня интересуют подобные мелочи.
– И откуда она взялась? – поинтересовалась я.
– С рынка, откуда же еще, – уже недовольным тоном сказал он.
– То есть Андреевы туда позвонили, и ее пригнали, – уточнила я.
– Зачем? Она постоянно у Семена в гараже для хозяйственных нужд стоит. И вообще, почему вы в такой серьезный момент о всякой чепухе думаете? – почти крикнул он.
– А потому, дражайший Михаил Петрович, что, если бы тачку по звонку Андреева пригнали, я заподозрила бы кого-нибудь из сотрудников рынка, а раз она постоянно на территории дома находится, то и предателя там ищите! – отрезала я и отключила телефон, буркнув себе под нос: – Вот кретин! Элементарных вещей не понимает! А еще начальник службы безопасности!
Поскольку никаких других мотивов, кроме захвата здания фабрики, я не видела, то решила поехать в отдел краеведческой литературы областной библиотеки и попытаться узнать, чем эта фабрика так знаменита, что из-за нее на преступления идут. Краеведческий отдел находился отдельно от основного здания и располагался на втором этаже ветхого дома старого жилфонда, так что я знала, что меня ждет. Ничего хорошего! Этот храм науки… Или так об университетах говорят? Впрочем, неважно! Одним словом, это прибежище человеческой мудрости держалось в вертикальном состоянии исключительно при помощи высших, понимай магических, сил. Или инопланетяне его поддерживали? Точно этого никто не знал, потому что по всем законам физики, химии, математики и прочих точных наук ему следовало бы развалиться давным-давно. Старый жилфонд – он и есть старый жилфонд. В переводе на русский язык это значило, что удобства хоть внутри и были, но самые примитивные: из-под единственной раковины вечно текли ручьи, а в туалете – типа сортир – смывные бачки отсутствовали совершенно, и нечистоты плавно утекали в выгребную яму под воздействием собственной тяжести. Полы там были деревянными и до того дырявыми, что лично я имела удовольствие несколько раз встретиться с крысами личико в личико. Зверюшки особо и не смущались соседством с людьми, а вели себя как хозяева. Господи, сколько же книг они сожрали за это время! Читальным же залом гордо именовалась клетушка, где стояли четыре старых и драных письменных стола. Единственное, что мирило меня с необходимостью посетить эту, с позволения сказать, библиотеку, была встреча с милыми добрыми женщинами, истинными подвижницами и энтузиастками своего дела – кто бы еще согласился проводить целые дни в затхлом помещении со стойким запахом старой-престарой бумаги и стоявшими в воздухе столбами пыли? Причем за мизерную зарплату? Только они!
Мне уже приходилось бывать в этом отделе, и читательский билет у меня был, но дома – кто же знал, что мне туда идти придется? Ехать за билетом мне было лень, да и времени терять не хотелось, так что я купила коробку конфет, чтобы подлизаться к библиотекаршам и мне не пришлось бы заново оформлять документы. Тем более что для этого требовалась хоть какая-то фотография, а я как-то не вожу с собой семейный альбом.
Читальный зал был пуст, а вот по средам, когда в Тарасове выходят еженедельники, тут обычно не протолкнуться. Оно и понятно – людям хотелось узнать последние новости, понимай, сплетни, а денег на то, чтобы покупать все эти газеты, не было, вот они, в основном пенсионеры, и ходили сюда, здесь же и обсуждали статьи, так что это был своеобразный мини-клуб. Никого из сотрудниц я не заметила, а вот из хранилища раздавались веселые голоса, и я сунула нос туда.
– Минуточку! – послышалось из-за двери, и появилась незнакомая мне женщина лет пятидесяти – остальных-то я знала.
Она куталась в большой платок – в этом караван-сарае, выходившем окнами на север, было довольно прохладно.
– Здравствуйте! Меня интересует история Третьей швейной фабрики и вообще всего с ней связанного, – сказала я.
– Хорошо, давайте ваш читательский билет, – ответила она.
– Видите ли, он у меня дома, но я у вас записана, вы можете посмотреть по своим документам. А это, – я выложила на ее стол конфеты, – чтобы вам веселее было искать.
– Уберите немедленно! – зашипела она. – Только неприятностей нам и не хватало! Или вы не знаете…
– О борьбе с коррупцией? – догадалась я. – Знаю! Только поверьте мне как юристу, что сумма, потраченная мною на покупку этих конфет, недостаточна для возбуждения уголовного дела.
– Все равно уберите, – стояла на своем она. – И давайте оформим новый читательский билет.
– Ясно: выполняете план по читателям, – вздохнула я. – Но у меня нет с собой фотографии, да и паспорта тоже, только удостоверение частного детектива – не оттуда же мне фотографию отрывать?
Услышав, кем я работаю, – а я давно заметила, что простое словосочетание «частный детектив» вызывает у людей приступ острого любопытства, – женщина уставилась на меня во все глаза и растерянно сказала:
– Я сейчас у нашей старшей проконсультируюсь, – и быстро скрылась из виду.
Из хранилища до меня донеслось возбужденное шушуканье, и через минуту появилась Зоя, старший библиотекарь, а уж она-то меня знала.
– Ой, здравствуйте! – радостно приветствовала меня она. – Давно вас не было.
– Так я же сюда не свежую прессу хожу читать, а только по делу, – улыбнулась я, протягивая ей конфеты, которые она бестрепетно взяла.
– Она новенькая у нас, – объяснила Зоя. – Садитесь, она вам сейчас все принесет. А почему вас так эта фабрика заинтересовала?
– Хочу одну версию проверить, – объяснила я.
– Конечно-конечно, – понятливо закивала Зоя. – Чай будете? С конфетами? – рассмеялась она.
– Буду, – согласилась я, исключительно для того, чтобы сделать ей приятное, заранее зная, что не притронусь к этому напитку – ну откуда здесь хороший чай, да и не люблю я его.
Бокал со светло-желтым чайком появился на моем столе очень быстро, как и парочка мною же купленных конфет, а следом – и две потрепанные книжки. Одна была посвящена достижениям тарасовской промышленности в советский период, и о фабрике там было всего несколько абзацев – что такое какая-то швейная фабрика, когда в городе и области имелось столько крупных предприятий? Вторая же называлась «История промышленности Тарасовской губернии в дореволюционный период», и о фабрике, которая оказалась бывшей мануфактурой купцов Кузнецовых, там было сказано побольше, хотя о многом говорилось просто вскользь – видимо, объем книги не позволил автору разгуляться. Так что ничего интересного я не узнала и со вздохом разочарования взяла книги, пустой бокал – так называемый чай я незаметно вылила на корни чахлого фикуса, решив, что это ему уже не повредит, – и, подойдя к двери в хранилище, позвала Зою.
– Узнали что хотели? – спросила, появившись, она.
– К сожалению, нет, – разочарованно ответила я.
– Если вы мне хотя бы вскользь намекнете, в чем дело, я вам, может быть, что-нибудь посоветую, – предложила Зоя.
– Видите ли, вокруг этой фабрики творятся какие-то непонятные, но темные дела, – объяснила я.
– А-а-а, – протянула она и сказал: – А не сходить ли вам к Горбунову Алексею Алексеевичу?
– Кто такой? – насторожилась я.
– Наш известный краевед, кстати, его-то книгу вы и читали, – объяснила она. – Уж он-то вам все подробно расскажет. Раньше-то мы здесь его встречи с читателями проводили, а сейчас он старенький стал совсем, из дома уже не выходит, так что вы его наверняка застанете, если только он не в больнице.
– Так у вас же, наверное, его телефон есть? Позвоните ему, – обрадовалась я.
– Пойдемте, – согласила она. – Телефон-то у нас только в гардеробе.
– О господи! – простонала я, доставая свой сотовый и протягивая ей.
Конечно, она могла бы и со своего позвонить, но тратить деньги на посторонние разговоры, при их-то зарплате? Взяв мой телефон, она позвонила Горбунову и, узнав, что он дома, договорилась о его встрече со мной. Оказалось, что живет он в центре города, так что переться к черту на кулички мне не требовалось, и я поехала. Не скажу, чтобы я летела к нему на крыльях надежды, но очень рассчитывала на то, что хоть какая-то ясность после встречи с ним появится и я либо сосредоточусь на этой версии, либо отмету ее окончательно.
Дверь мне открыла седая как лунь сухонькая опрятная старушка, радушно пригласившая меня войти.
– Проходите, Алешенька ждет вас, – улыбаясь, сказала она – видно, гости здесь бывали нечасто. – И не разувайтесь!
Ну уж нет! Я представила себе, каких трудов стоит ей поддерживать чистоту в этой заполненной книгами квартире – они имелись даже в прихожей, – и решительно сняла туфли, объяснив:
– Пусть ноги от каблуков отдохнут.
Я прошла вслед за ней в заставленную книжными полками от пола до потолка большую комнату, где увидела сидевшего на диване некогда крупного, а теперь располневшего до невероятных размеров седого старика. Рядом с диваном стояли костыли. Непонятно, чем он болеет, но выходить из дома он явно не в состоянии, да и по квартире, наверное, передвигается с трудом. А вот вид у него был бодрый, и глаза, причем даже без очков, смотрели молодо.
– Здравствуйте, Алексей Алексеевич, – сказала я. – Это насчет меня вам звонила Зоя из областной библиотеки. Меня зовут Татьяна Александровна Иванова…
– И вы – частный детектив, – тихонько рассмеялся он. – Первый раз в жизни такового вижу! Присаживайтесь, Татьяна, – он указал мне на кресло. – Наташенька, сделай-ка нам чаю, – попросил он и представил ее: – Это жена моя, Наталья Ильинична.
– Так давно готов, – отозвалась она. – Как ты любишь, с травами.
«О господи! – мысленно простонала я. – И отказаться неудобно, и вылить его здесь некуда. Придется пить!»
– Ну, рассказывайте, с чем пожаловали? Что вас интересует? – спросил он.
– Видите ли, Алексей Алексеевич, меня интересует Третья швейная фабрика, – начала я. – В библиотеке я ничего стоящего не нашла…
– И не могли! – весело рассмеялся он и в ответ на мой недоуменный взгляд спросил: – А чем вас так заинтересовала эта фабрика?
– Понимаете, у меня есть предположение, что именно из-за нее с человеком, который решил ее приобрести, происходят некоторые, скажем так, неприятности, – уклончиво ответила я. – Но это только мое предположение, а так это или нет, я не знаю.
– Это же надо! – совсем развеселился он. – Сколько лет прошло, а история с кузнецовским золотом до сих пор людям покоя не дает!
– С чем?! – невольно воскликнула я. – С золотом?! – Он кивнул. – А вы не расскажете? – попросила я его.
– Конечно, расскажу! – охотно согласился Горбунов. – В моей книге этого нет, да и быть не могло! Время было такое, что полагалось писать исключительно о достижениях социализма, в крайнем случае – о деятелях революционного движения, а вот настоящая история российская была искорежена до неузнаваемости, словно она началась только после семнадцатого года. А все, что было раньше, или подлежало забвению, или сводилось к воспеванию террористической и подпольной деятельности большевиков и иже с ними. О краеведческой литературе и говорить нечего! Местным издательством выпускались сборнички со статейками, написанными нахватавшимися по верхам щелкоперами, которые ни дня в архиве не работали, а собрали с миру по нитке мелкую информацию и накорябали свои брошюрки. Знали бы вы, каких трудов мне стоило пробить свою книгу! Сколько я унижался и просил! У меня ведь несколько рукописей готово об интереснейших людях нашей губернии, истинных патриотах, в том числе и о Кузнецовых, а они никому не известны! А вот именами местных большевичков, у которых не то что руки в крови, а они сами в ней по самую макушку увязли, улицы и площади называли, да и посейчас обратно не переименовали! А о настоящих героях теперь никому читать не интересно, потому и издать мои книги вновь стало невозможным – коммерческий интерес всюду властвует. Какое же время наступило беспощадное, люди не об истории своей страны думают, а лишь о деньгах, и ни о чем больше. Дай-то бог, чтобы когда-нибудь все изменилось, хотя я до этого и не доживу.
Чувствовалось, что у него накипело и ему надо выговориться, и я терпела – история кузнецовского золота того стоила. Горбунов замолчал, что-то обдумывая, а его жена тем временем вкатила в комнату столик с чайником, чашками и тарелкой с печеньем и, разлив чай, села рядом с мужем. Он взял у нее из рук чашку, отпил немного и начал наконец рассказывать.
– Все дело в том, что Кузнецовы были староверами. Вы знаете, кто это такие? – спросил он.
– Приблизительно, – честно ответила я.
– Ну, тогда я прочту вам краткий курс ликбеза, чтобы дать хотя бы приблизительное представление. Итак, в середине семнадцатого века патриарх Никон провел церковную реформу, которую очень и очень многие люди не поддержали. Вот так и возникли староверы, сиречь оппозиция официальной церковной власти. Социальный состав староверов был самым разношерстным: и купцы, и крестьяне, и ремесленники, и так далее. Их, как и любую другую оппозицию, преследовали, а они от этих преследований скрывались, и вот в малонаселенной местности, подальше от столицы и других крупных городов, стали появляться скиты.
– И у нас они тоже были? – с интересом спросила я.
– А как же! И немало! – ответил Горбунов. – Правительство, конечно, не дремало, и эти скиты периодически закрывались, а люди разгонялись или ссылались. Для противодействия этим притеснениям староверы создали не только свой тайный язык для переписки, но и собственные каналы связи – иначе бы они не выжили! Их люди были везде! Они все видели и все знали! А если попадались – молчали и молча шли, бывало, даже на смерть! Иначе говоря, в вере своей они были крепки как камень!
– Похоже, что это было государство в государстве, – заметила я.
– Да! – кивнул Горбунов. – И тогда в скитах стали заранее узнавать о планируемых против староверов операциях и успевали вовремя оттуда уйти. Но куда идти? А для этих целей их единоверцы приобретали в городах дома, где люди могли переждать все напасти, а потом вернуться на старое место. И Кузнецовы в Тарасове были именно людьми, укрывавшими староверов. И вообще, эта семья была не только очень богатой, но и весьма влиятельной среди своих единоверцев. Из рода в род они были старостами общины.
– А что, в городах обыски не проводились? – удивилась я.
– Проводились, – ответил он. – Но староверы умели очень хорошо и прятать, и прятаться. Но после 1906 года им это делать уже не требовалось, потому что их перестали преследовать. Итак, с теорией мы покончили, переходим к практике! Вас интересует конкретно швейная фабрика, выстроенная в начале девятнадцатого века. А ведь именно она и положила начало бизнесу рода Кузнецовых. Кстати, Татьяна, как вы думаете, какая фамилия самая распространенная в мире? – неожиданно спросил Горбунов.
– Наверное, Ивановы, – пожала плечами я.
– Ошибаетесь! – улыбнулся он. – Кузнецовы! Это в России! Как и Ковалевы! А между прочим, фамилия Ковалев произошла от украинского слова «коваль», то есть «кузнец». В Германии – это Шмидты, в Англии – Смиты, во Франции… Не помню! – отмахнулся он. – Да и неважно! Но фамилия эта самая распространенная. Ну, ладно! Извините, Татьяна, это так! Общие рассуждения.
– Да что вы! – успокоила его я. – Мне очень интересно вас слушать.
– Итак, Кузнецовы, – продолжил он. – Последним представителем этой семьи в Тарасове был Афанасий Кузьмич Кузнецов, он же, как и его предки, являлся старостой местной старообрядческой общины. Интереснейший был человек! Образование, между прочим, в Сорбонне получил! И всем детям своим образование дал, даже дочерям, что тогда было не принято. Фигура в губернии очень заметная! Владел амбарами для зерна по всей Волге, своим пароходством с баржами и пароходом, мельницами, пекарнями, множеством магазинов в Тарасове и уездных городах, включая ювелирные и антикварные, доходными домами, вел обширную торговлю с заграницей и был самым крупным в губернии поставщиком для нужд армии.
– Ничего себе! – невольно воскликнула я.
– Да! – согласился Горбунов. – Очень богатый был человек! Да еще и на Первой мировой войне нажился невероятно! И вдруг!.. В начале шестнадцатого года он начал сворачивать свой бизнес, имущество потихоньку распродавать, объясняя, что в столицу собрался перебраться. Вклады свои в Тарасовском купеческом банке понемногу выбирал и в Швейцарию переводил. Камни драгоценные скупал. Действовал он не спеша, но планомерно. И к концу года у него осталась только швейная фабрика, с которой его предки когда-то начинали, и пароход! И все!
– Хотите сказать, что он или предвидел грядущие, весьма нелегкие для него времена, или точно знал, что готовится революция? – удивленно спросила я.
– Теперь мы этого уже никогда не узнаем, – развел руками Алексей Алексеевич. – Но, видимо, некоторую аналогию с беспокойной Францией он уловил и успел все подчистить.
– Кто же у него все это покупал? Война же шла, – сказала я.
– Тогда многие на поставках для армии нажились, так что деньги у этих людей водились немалые. Как говорится, кому война, а кому мать родна, – объяснил мне Горбунов.
– Но вот угрозу они не почувствовали и влипли: и деньги потеряли, и имущество, – подытожила я. – Что же дальше было?
– Февральская революция, что же еще? – пожал плечами Алексей Алексеевич. – А весной семнадцатого года Кузнецов отправил всю свою многочисленную семью на пароходе – на богомолье, как они объяснили, – но почему-то вниз по Волге, где святынь негусто. Сам же переселился на фабрику, где в своем кабинете и жил.
– За границу они уехали! – уверенно заявила я. – Раз у него были там партнеры, то и представительства какие-нибудь должны были иметься! Так что не на пустое место они отправились!
– Вот именно! – кивнул он. – А время-то было смутное, непонятное и бестолковое. В стране – разброд и шатания. Кому подчиняться – никто толком не знал. Вот члены его семьи, как тогда точно выяснили, через кордон и проскочили. А сам он остался! И было ему в то время уже хорошо за семьдесят, но был очень крепкий старик – староверы же не пили, не курили, да и прочими излишествами не баловались. Вера эта очень суровая.
– Зачем же он остался? – задумалась я. – Может, свое золото сторожить?
– Скорее всего, он хотел на родине умереть, чтобы рядом с предками своими в земле лежать. Он же на старообрядческом кладбище похоронен, в двадцать седьмом году, в фамильном склепе, – объяснил Горбунов. – И ухожен этот склеп – на загляденье!
– Странно! Неужели его не арестовали? – удивилась я. – Времена-то были лихие.
– Пытались, – подтвердил Алексей Алексеевич. – Только зря старались. Приехали чекисты на фабрику, где он, как они точно знали, находился постоянно, а его там и не оказалось. Так они его и не нашли, хотя иска-а-али во все лопатки! Он же был одним из самых богатых людей в губернии, вот чекисты и решили выяснить, куда все его добро делось, и конфисковать. Экспроприировать! – ерническим тоном произнес он.
– Интересно! – задумалась я. – Чекисты его не нашли, а на кладбище, да еще в фамильном склепе, его похоронили через десять лет после революции. Где же он был все это время?
– А ведь я вам говорил, что староверы умели хорошо прятать и прятаться, – весело поблескивая глазами, напомнил мне Горбунов.
– Так, минутку! – попросила его я и, машинально взяв чашку с уже остывшим чаем, отпила глоток. Чай оказался неожиданно вкусным. – Чекисты пришли за Кузнецовым, точно зная, что тот на фабрике, а его не было. Значит, он где-то спрятался? То-то мне стены фабрики показались излишне толстыми. Я-то думала, это для звукоизоляции сделали, а на деле?.. – И я вопросительно посмотрела на Горбунова.
– Да полые они внутри! – тихонько рассмеялся он. – Проходы в них!
– По которым можно наружу выйти? – допытывалась я. – Получается, там есть потайной ход?
– В пятьдесят седьмом году между фабрикой и Зеленым оврагом, который сейчас засыпан… Между прочим, величайшую глупость сотворили товарищи советские инженеры! Это же надо – естественную дренажную систему разрушили! – возмутился он и, сердито посопев, продолжил: – Так вот, там траншею под теплотрассу рыли и… – он интрирующе посмотрел на меня.
– Алексей Алексеевич! – взмолилась я. – Ну, не мучайте!
– Экскаватор чуть не провалился – дыра в земле образовалась, а там кладка кирпичная, – выразительно сказал он.
– И что выяснилось при раскопках? – Я подалась к нему, ерзая от нетерпения.
– Какие раскопки?! – воскликнул Горбунов. – Кому в то время это было интересно? Засыпали яму грунтом и дальше пошли!
– Значит, имелся подземный ход от фабрики в овраг, – уверенно заявила я.
– Так овраг-то не зря Зеленым назывался, – усмехнулся Алексей Алексеевич. – Там грунтовые воды близко, да и талая, дождевая и прочая вода по нему в Волгу стекала. Вот он, включая склоны, и зарос так…
– Что там можно было хоть сто выходов из потайного хода устроить, и их бы никто не обнаружил, – закончила я его мысль. – Вот по этому ходу Кузнецов с фабрики и ушел. Потом он скрывался у единоверцев, чьим старостой являлся, а когда умер, его в фамильном склепе и похоронили.
– Вот именно! – подтвердил Горбунов.
– Но чекисты же его искали! Обыск на фабрике проводили! – возразила я, на минуту усомнившись.
– Танечка! – укоризненно сказал он. – Староверы пережили века гонений! Понимаете? Века! – выразительно произнес Алексей Алексеевич. – Уж они-то скрываться умели! И тайн своих никогда и никому не выдавали!
– А не может быть так, что где-то на фабрике до сих пор находится ненайденный тайник? Вдруг золото в нем до сих пор лежит? – спросила я.
– Да кто ж теперь вам на этот вопрос ответит? – удивился Горбунов. – Чекисты неоднократно пытались найти что-либо, да не вышло у них. А позже еще долгие-долгие годы легенда о кузнецовском золоте будоражила неокрепшие умы. Кладоискатели не по одному разу в бывших домах и на предприятиях Кузнецова копались, но все впустую.