- -
- 100%
- +
Это был набор тезисов весьма незамысловатого содержания, типа: «начать с этого, а вот это – после этого, а это – уже после того». Непосредственно вслед за планом шли два более развернутых варианта статьи, причем под вторым из них была проставлена какая-то странная дата. Если число и месяц этой даты были вполне сопоставимы с периодом, в который могла писаться статья, то год почему-то был обозначен не текущий, а прошедший. Впрочем, вполне возможно, что Лана ошиблась просто по рассеянности.
Последняя, третья редакция, по всей видимости, и представляла собой вариант, наиболее близкий к тому, как должна была выглядеть эта обличительная статья на страницах газеты.
Слог был довольно бойкий. Немного порассуждав об испорченности современных нравов и нехорошем поведении инспекторов на дорогах и чиновников в кабинетах, Лана с несколько преувеличенной, на мой взгляд, амбицией выставляла вопрос: «Так кто же в действительности правит нашим городом? Кто диктует правила игры? В чьих руках реальная власть над нами? Может быть, городом управляет мэр, которому есть дело только до того, как бы не потерять свой пост? Или министры, которым вообще ни до чего нет дела, кроме своевременного получения присвоенного содержания? Или канцелярские чиновники, которые за одной справкой подчас гоняют простых горожан по полгода? Нет, нет и еще раз нет! Все эти люди не имеют реальной власти хотя бы уже потому, что сами находятся под властью. Под властью главных человеческих пороков, которые известны нам испокон веков и которые в современном мире, к сожалению, имеют над людьми гораздо большую власть, чем в древние времена».
После этого пороки назывались своими именами и приводились действительно довольно характерные примеры того, как гнев, алчность или гордыня людей, обладающих властью, приводила к весьма плачевным результатам.
Если верить статье Ланы, даже такой, казалось бы, безобидный для окружающих грех, как обжорство, может привести к трагедии. Причем к трагедии именно для окружающих, а не для самого любителя плотно покушать.
Читая этот пример, я вспомнила разговор двух девушек, накануне подслушанный мной в кафе, когда одна объясняла другой, что обжорство и чревоугодие – не совсем одно и то же. В статье Ланы речь шла именно о чревоугодии.
В ней говорилось о том, что некто, хотя и не занимающий ключевого поста в администрации, но тем не менее имеющий социальный вес благодаря высокопоставленным родственникам, любил захаживать в один недешевый ресторан и заказывать там экзотические блюда. «Пресытившись всевозможными заморскими диковинами и не зная уже, чем бы удовлетворить свой изысканный вкус», – как гневно писала Лана, этот некто в последнее время получил вкус к несколько подпорченным блюдам. Прокисшие салаты, рыба «с запашком» и прочие оригинальности обязательно включались в его меню. Разумеется, потчуя своего высокого гостя столь оригинальными кушаньями, повар находился в условиях постоянного нервного стресса. Во-первых, блюдо не должно было быть откровенно тухлым, нужна была именно только едва заметная «вторая свежесть», которая могла бы удовлетворить вкус гурмана, поэтому повар все время боялся «передержать» кушанье. Ну и, во-вторых, иногда даже легкая испорченность блюда могла привести к тяжелым последствиям, поэтому вторая причина головной боли повара заключалась в том, что он, сам того не желая, мог спровоцировать отравление своего клиента.
Что в конце концов и произошло. Неизвестно, то ли угощения в тот злополучный день были «выдержаны» несколько долее, чем требовалось, то ли вся причина скрывалась в каком-нибудь неправильном сочетании продуктов, но дорогого гостя от стола увезли прямехонько в реанимацию.
Разумеется, родственникам высокопоставленного лица незамедлительно сообщили о случившемся, и разгорелся скандал. И разумеется, во всем оказался виноват повар. В своей статье Лана акцентировала внимание на том, что несчастный и без того уже достаточно натерпелся. Ведь, с одной стороны, соблюдая профессиональный кодекс, он не мог подавать клиенту блюда, несущие потенциальный вред здоровью, а с другой стороны, он не мог и не подать эти блюда, так как, не выполнив требования такого посетителя, скорее всего распрощался бы со своим местом. И теперь он же подвергается наказанию.
Тоном, преисполненным возмущения, Лана писала, что родственники неудачливого обжоры (для которого, кстати, инцидент окончился вполне благополучно), используя свои связи, настояли на проведении официального расследования, хотя случай и так был предельно ясным, и в результате против невинного фактически человека было возбуждено уголовное дело. А у него, между прочим, жена и двое детей.
Внимательно прочитав эту часть статьи, я задумалась о том, что сказал мне Аркадий во время нашего вчерашнего телефонного разговора. А именно, что героям статьи, хотя фамилии их и не названы, легко будет узнать себя в этом репортаже. Действительно ли это так?
Вот, например, этот обжора, сможет ли он узнать себя? Посмотрим. Для начала отметим, что хотя и бывают на свете такие гурманы, но иметь вкус к протухшей еде – это, знаете ли… действительно что-то уж совсем из ряда вон. Кроме того, очевидно, что речь шла не о простых гражданах, а о так называемой «тусовке», а в тусовке все всё про всех знают, так что такие оригинальные вкусы наверняка не были секретом для друзей и приближенных «гурмана».
Человек, постоянно посещающий один и тот же ресторан, делающий одни и те же оригинальные заказы, – такой человек не только сам себя легко узнает в статье, но и не сможет сохранить свое инкогнито для окружающих. Разумеется, окружающих из его круга. А если учесть, как жестоко был наказан повар за поступок, в котором, по сути дела, не был виноват, то само собой понятно, что герой репортажа не будет в восторге от того, что его история получит огласку.
Другой вопрос – достаточен ли этот мотив для убийства? Впрочем, ответить на него я смогу, только изучив остальные шесть случаев во всех подробностях.
Составив общее впечатление о последней статье Ланы, я решила подробным ее изучением заняться дома, а сейчас мне нужно было получить как можно больше информации от сожителя журналистки – Аркадия Свиридова.
Глава 2
Я позвала Аркадия в комнату и попросила у него разрешения скопировать нужные мне файлы.
– Да, разумеется, – с готовностью отозвался он, – все, что вам необходимо, в вашем полном распоряжении.
– Вам я тоже не советую оставлять эту информацию в компьютере, Аркадий. Если дело действительно в статье, лучше будет скопировать ее на внешний носитель и до поры до времени спрятать в надежное место.
– Да, я уже думал об этом. Но, честно говоря, ни одного по-настоящему надежного места мне так и не пришло на ум.
– Ну, для начала, я думаю, будет нелишним передать одну из копий в руки компетентных органов. Рано или поздно следователи все равно захотят поговорить с вами, поскольку вы были близки с Ланой. И, кроме того, если вы так уверены, что именно статья явилась настоящей причиной убийства, то чем раньше вы сообщите об этом куда следует, тем лучше.
– Наверное, вы правы… да, действительно, в милиции эта статья будет под надежной охраной. Если о содержании статьи узнают и другие люди, то, пожалуй, преступникам уже не будет смысла… покушаться на меня.
– И это тоже. Вы всегда можете сказать, что отдали материал по требованию следственных органов. Хотя это, конечно же, не помешает вам сделать копию и спрятать ее… ну, не знаю… хоть в камеру хранения, что ли.
– Да, вы правы. Думаю, я так и сделаю.
– Теперь поговорим о статье. Если не ошибаюсь, в нашем вчерашнем разговоре вы упомянули о том, что подоплека некоторых случаев из этой статьи вам известна более подробно?
– Да, два случая. С одним адвокатом и одним чиновником. По-моему, случай с адвокатом Лана приводила для иллюстрации алчности. Помнится, там шла речь о том, что из-за денег он отправил в тюрьму человека, который был виноват только в том, что не понравился кому-то.
– Минуточку, но ведь адвокаты, наоборот, занимаются защитой осужденных.
– Ну да. Но из тех расследований, которые проводила Лана, собирая материал для своих репортажей, я лично сделал вывод, что адвокаты занимаются очень разными вещами… Не все, конечно. Но те, кому все равно, за что получать деньги, а важен только размер гонорара, они… не только оправдывают. Если человек долго работает в определенной сфере, у него, как сами понимаете, накапливаются разные связи, появляются знакомые, агенты и прочая шушера. С помощью этих людей адвокат, например, может так же легко подстроить обвинение, как и устроить оправдание.
– И именно о таком адвокате шла речь в статье?
– Да, именно о таком.
– Понятно. Ну, а чиновник, с ним какая история?
– А чиновник был, по всей видимости, человеком весьма несдержанным, потому что его Лана определила в рубрику «Гнев». Саму историю я в подробностях не знаю, но суть дела, если не ошибаюсь, в том, что кто-то чем-то не угодил сыну чиновника, отчего тот сразу очень рассердился и устроил так, что с этим не угодившим поступили очень скверно. То ли с работы уволили, то ли вообще в тюрьму посадили.
«Да что же это их всех как по команде друг за дружкой в тюрьму сажают, – подумала я. – Какое-то подозрительное однообразие развязок. Впрочем, для самих действующих лиц статьи это слабое утешение. Сесть в тюрьму в виде исключения так же неприятно, как и за компанию».
– Вы сейчас сказали, что дело в подробностях вам неизвестно, а между тем, кажется, пообещали сообщить мне именно подробности двух названных вами случаев.
– Ну, не то чтобы подробности… дело в том, что мне известны фамилии этих людей.
– Адвоката и чиновника?
– Да.
Ну наконец-то! Хоть какая-то реальная зацепка.
– Насчет адвоката, – продолжал Свиридов, – Лана как-то сама проговорилась. Все называла его «адвокат», а тут вдруг вырвалось у нее «Свинтицкий», ну я и догадался. А потом как-то мы были в центре, гуляли, заходили в кафе, ну и прочее, и возле одного переулка она сказала, что ей нужно на минуту зайти тут в одну контору по делу. Ну и исчезла. Ненадолго, правда. Зашла и почти тотчас же вышла. Но я все равно успел заглянуть в этот переулок. Он весь буквально пестрел вывесками разных контор. Наверное, там аренда дешевая…
«Или место укромное», – машинально подумала я.
– …Ну вот. И среди всех этих вывесок была одна, где было написано «Адвокатская контора». Я сразу понял, что это контора Свинтицкого. Ведь Лана в это время как раз работала над статьей, а других адвокатов в материале нет.
– Адрес конторы вы мне сообщите?
– Конечно. Тихий переулок, 6. Это в самом центре, поворот с улицы Свердлова.
– Понятно. А фамилия чиновника?
– Да, вот насчет чиновника мне известна только фамилия. Правда, знаю еще, что он работает где-то в администрации. Фамилия его Яковлев. Это Лана по телефону говорила с кем-то, как раз по поводу статьи. Ну вот, я и услышал нечаянно.
– То есть должность этого чиновника вам неизвестна?
– К сожалению, нет.
– Что ж, для начала и фамилия – это тоже неплохо. Еще какие-то подробности статьи вы можете припомнить? Какие-нибудь случайно оброненные фразы, необычные высказывания?
– Нет, больше ничего.
– А вообще, в поведении Ланы в последнее время не было ничего необычного? Могла ли она догадываться, что на нее готовится покушение? Может быть, ей кто-то угрожал?
– Нет, совершенно ничего такого. Наоборот, я уже говорил вам, что она всегда относилась к этому чересчур уж легко. Прямых угроз не было, а чтобы лишний раз соблюсти осторожность – это ей и в голову не приходило. Если б знать…
Да, знал бы, где упасть, – соломки бы подстелил. Только вот поздновато задумался об этом уважаемый господин журналист.
Получив сведения относительно статьи Ланы, я посчитала, что наступил самый подходящий момент для обсуждения финансовой стороны дела. Учитывая не слишком блестящий интерьер квартиры Свиридова, а также то, что профессия его не предполагала получения сверхдоходов, я хотела было несколько снизить сумму своего обычного аванса, но он, не говоря лишних слов, просто достал из какого-то ящика тысячу долларов, по всей видимости, приготовленную заранее.
– Столько пойдет? – спросил Свиридов.
– Вполне.
Начало обнадежило меня. Оставалось только пожелать, чтобы и в дальнейшем все финансовые вопросы решались также коротко и ясно.
Предупредив Свиридова, что по ходу расследования могут возникнуть дополнительные расходы и записав номер его мобильника на случай экстренной связи, я попрощалась и отправилась восвояси.
* * *Приехав домой, я закурила сигарету и задумалась о том, каким же должен быть план моего нового расследования.
С одной стороны, все было достаточно просто, – в первую очередь необходимо отработать всех героев статьи и посмотреть, к чему это приведет. С кого начинать, тоже было ясно, – чиновник и адвокат. Именно эти две персоны были на данный момент известны мне если уж не во всех подробностях, то как минимум пофамильно. Кроме того, я знала место работы каждого из них, а это не так уж мало.
Да, относительно фигурантов статьи все было ясно. Но, раздумывая над этим делом, я поняла, что у меня слишком мало информации, касающейся самого убийства. Как именно оно произошло? Где именно? Имело ли оно какие-то характерные детали?
Все это были вопросы, на которые эмоциональное заявление диктора телевидения, увы, удовлетворительного ответа не давало. Чтобы иметь реальное представление о том, как произошло убийство, мне необходимо было взглянуть хоть одним глазком на труп, да и на месте преступления побывать. Помочь в этом могли только мои старые связи. Я подумала, что подполковник Кирьянов уже в курсе дела и не откажет в помощи старой боевой подруге, и набрала нужный номер. Вскоре в трубке прозвучало знакомое:
– Кирьянов, слушаю.
– Здравствуйте, Владимир Сергеевич, как ваше драгоценное здоровье?
– О, Танюша! Здравствуй, рад тебя слышать. Стряслось что-нибудь?
– Как все-таки плохо вы обо мне думаете, Владимир Сергеевич. Ну почему бы не предположить, что человек может позвонить старому другу просто для того, чтобы узнать, как у него дела, как самочувствие…
– Предположить, конечно, можно, да что-то… верится с трудом.
– И так всегда! Ну никаких ты, Киря, не хочешь видеть намерений во мне, кроме корыстных.
– А что ты хочешь? Вот сейчас, как ни напрягаю память, ни одного случая не могу припомнить, чтобы ты звонила просто так.
– Правда?
– Правда.
– Ну вот, видишь, какая я молодец, никогда по пустякам тебя не отвлекаю.
– Татьян, да я заранее знаю, что как ни поверни, – а все равно выйдет, что ты молодец. Ладно, говори, чего надо.
– А вот слышал, по телевизору в новостях передавали, что журналистку убили?
В телефонной трубке возникла пауза, и я поняла, что моя попытка пошутить оказалась неудачной и Киря обиделся.
– Ну, спасибо тебе, Татьяна, – наконец проговорил он, – спасибо на добром слове. Ты, значит, хочешь сказать, что я такие новости из телевизора узнаю… спасибо.
– Кирюша, да ты что, обиделся, что ли? – поспешила я загладить свою оплошность. – Да я же пошутила! Вот и разговаривай с тобой! Все время было у человека чувство юмора, и вдруг – на тебе!
– Да нет, что уж тут… я не обижаюсь, – пробубнил Киря.
Мне потребовалось еще долго уговаривать его, прежде чем я поняла, что мир восстановлен.
– Так вот, насчет журналистки, – вернулась я наконец к интересующей меня теме, – не поделишься знаниями?
– Что, клиент наклевывается?
– Вроде того.
– А конкретно, что тебя интересует?
– Ну, например, труп хотелось бы посмотреть, да и вообще… Узнать, что по этому поводу думают официальные органы.
– А сама-то ты что думаешь?
– Сама я, еще даже не начав расследование, ничего думать не могу, а вот клиенты мои, например, думают, что убийство связано с профессиональной деятельностью потерпевшей.
– В самом деле? Ну что ж, клиентов своих можешь поздравить – новости они смотрят очень внимательно, – поддел меня Киря. – А исходя из такой информации, и выводы делают… соответствующие.
– А ты думаешь, ее репортажи здесь ни при чем?
– Я думаю, что они здесь даже приблизительно ни при чем.
– А вот, например, последняя статья…
– Да, да, я в курсе, именно о ней и говорили в новостях.
– Ладно, хватит уже, злопамятный мой. Почему ты думаешь, что убийство не связано со статьей?
– Я тебе скажу так, у всех журналистов одна и та же профессиональная болезнь, каждый из них абсолютно уверен, что именно он и есть тот самый пуп земли, который всех так интересует. Это у них еще с перестроечных времен пошло, когда газетные репортажи и правда имели какое-то значение. Но времена давно переменились, и на то, что пишут в газетах, никто не обращает внимания. Все заранее уверены, что если материал обличающий, то это или черный PR, либо заказной репортаж. У нас уже был такой случай. Один тоже вот, не хуже этой Ланы, получил по полной программе, еле в реанимации откачали. И конечно, не успел очухаться, давай кричать: это все власти, мол, хотят отомстить за мою правду, ну и все такое, в этом духе. Мы начали копать, и правда поначалу подумали, что экзекуцию заказал один из таких не последних товарищей…
– Ну вот, я же говорю…
– Да ты до конца дослушай сначала, потом говори. Причина-то оказалась вовсе не в чересчур правдивых репортажах, а в том, что этот самый потерпевший состоял в любовниках у жены обвиняемого. Вот тебе и месть за правду.
– Хочешь сказать, что Лану заказала чья-нибудь ревнивая жена?
– Не исключено.
– Правда? Тогда отсюда, пожалуйста, поподробнее. – Похоже, у Кири имелась какая-то информация, недоступная широкой общественности.
– Ладно уж, расскажу тебе. Об этом ты из новостей не узнаешь.
Эта самая Лана, – продолжал Киря, видимо оценив мое смирение, – ничем не примечательная девушка из спального района. Происхождение у нее самое что ни на есть пролетарское и круг общения ограничивается вахтерами и продавцами. А между тем в своих репортажах она приводит информацию, касающуюся высших чиновников города, и информацию, как правило, достоверную. Откуда, ты думаешь, она могла ее получать?
– Я думаю, ты мне скажешь.
– Я-то сказать могу, но только по очень большому секрету.
– Ты мои принципы знаешь.
– Только на это и надеюсь. Информацию Лана получала от чиновника городской администрации Базеева Сергея Аверьяновича, для которого она являлась чем-то вроде общественного рупора, и не исключено, что по совместительству – любовницей. Через Лану Базеев доводил до сведения общественности то, что ему было нужно, ну и скорее всего не пренебрегал и некоторыми другими ее услугами. Известно, что самая крепкая любовь та, в основе которой лежит совместный бизнес.
– А что, у этой Ланы, у нее никого не было? – спросила я, вспомнив безутешного Аркадия. – Ну, в смысле, кроме этого чиновника.
– Кажется, кто-то был, но мне ли тебе объяснять, Танечка, что одно другому совершенно не мешает.
– В общем-то… да, действительно…
– Ну вот. Не будет ничего удивительного в том, что Базеев, рассказывая Лане всякие интересности о своих коллегах, нечаянно сболтнул что-то и о себе самом. Что-то такое, чего говорить не следовало и чем, возможно, Лана впоследствии могла бы его шантажировать, например. Это одно. Другое то, что Базеев женат. В этом тоже можно найти мотив. Во-первых, для самого Базеева, который, возможно, по каким-то причинам захотел отделаться от Ланы. Кто знает, может, она требовала, чтобы он женился на ней, или заявила, что беременна. А во-вторых, мотив мог быть и у жены Базеева, которая, нечаянно узнав о связи мужа, захотела, например, устранить соперницу. Конечно, все это пока только предположения, но согласись – предположения весьма вероятные.
– Что ж, пожалуй… То есть твои ребята сейчас будут отрабатывать именно эти направления?
– Да, думаю, они наиболее перспективные. Конечно, выводы сейчас делать рано, времени-то прошло…
– Кстати, вот что интересно, – времени ведь и действительно прошло всего ничего, откуда же ты успел столько интересных фактов нарыть?
– Да уж не из новостей… Откуда у меня эти данные, я тебе сказать не могу. Могу только намекнуть, что по одному из чиновников администрации мы проводили негласную проверку, а Базеев у нас разрабатывался, так сказать, параллельно.
– Что, тоже проверяли?
– Да нет… так, зацепили немножко.
– Ну и как результаты?
– В смысле?
– Нашли что-нибудь?
– Девушка, это закрытые данные, и к убийству журналистки они никакого отношения не имеют.
«Как знать», – подумала я про себя. А вслух спросила:
– Ну, а что насчет трупа? Разрешишь осмотреть?
– Кстати, насчет трупа. Мои ребята говорят, что по характеру нанесенных ранений можно сделать вывод, что убил Лану человек, находящийся в состоянии аффекта. А моим ребятам, сама знаешь, можно доверять. Так что вполне может оказаться, что к убийству этому не причастны ни чиновники, ни их жены. Может быть, у этой Ланы был какой-то тайный враг, который именно в этот вечер и дал выход своему раздражению. А еще вероятнее, что это вообще безмотивное убийство.
– Как так?
– А вот так. Шел мимо наркоша какой-нибудь под кайфом, и померещилось ему, что Лана – это циклоп и что он должен его уничтожить. Ну, он и уничтожил. И есть один очень реальный факт, который говорит именно в пользу этой версии.
– Что за факт?
Киря сделал многозначительную паузу и потом как бы нехотя сказал:
– Не следовало бы говорить тебе… да уж ладно. По старой дружбе. Только смотри – это самый главный секрет. Никому!
– Ладно, не томи.
– Орудие убийства – нож, нашли торчащим в трупе.
– У вас есть орудие убийства?!
– А як же ж.
– С отпечатками?!
– А як же ж.
Вот это была действительно новость. Иметь в руках орудие убийства! Да еще торчащее непосредственно в трупе! Да еще с отпечатками! Да это все равно что раскрыть дело. Впрочем…
– А отпечатки пробивали?
– Да когда же я тебе успел бы?! Нет, вы посмотрите на нее! Хочешь, чтобы я тебе за полчаса глухарь раскрыл?
– Да какой же это, Киречка, глухарь? Вон, и орудие у тебя, и отпечатки.
– Отпечатки… Во-первых, еще неизвестно, чьи это отпечатки. Убийцы или того, кто последний нож в руках держал до того момента, как убийца в перчатках его в труп воткнул.
– Это ты что-то слишком уж… закрутил. «Того» да «до того». А по-моему, если нож прямо так вот незатейливо в трупе торчал, то безмотивное здесь – самое то. Сам посуди, может ли профессионал допустить такой ляпсус? Да и непрофессионал… Если Лану действительно хотел убрать человек вменяемый, хотя, может быть, и сердитый на нее, навряд ли он стал бы оставлять на месте преступления главную улику. А вот если невменяемый… тогда совсем другое дело.
– Может быть, может быть…
– Так что же насчет трупа? Когда мне подойти?
– Та-ак… сейчас посмотрю. Вскрытие у нас назначено на завтра после обеда. Тебе как – до вскрытия или после?
– Разумеется, до. Впрочем, узнать результаты вскрытия тоже не откажусь. Вдруг ее сначала отравили, а уж потом в переулок привезли и ножом истыкали.
– Ну, если хочешь до вскрытия осмотреть, приезжай завтра с утра, я договорюсь.
– Кстати, где нашли тело, поточнее не скажешь?
– Ну, это уж и из новостей могла бы узнать.
– Киря! Не буди во мне зверя!
– Ладно, ладно, – довольным голосом заговорил мой друг. – Труп нашли в одной из подворотен на Некрасова. Там, короче, табачный ларек, а как раз напротив ларька этот самый переулок. А так, особых ориентиров нет, место глухое.
Улица Некрасова, хотя и располагалась довольно далеко от центра, но все же была еще дальше от того спального района, где проживала Лана со своим возлюбленным. Мне это показалось странным. Впрочем, может быть, на улице Некрасова находится редакция газеты «Городские вести», в которой работала Лана?
– А почему именно на Некрасова? Как она там оказалась? Шла в редакцию или к кому-то в гости?
– Как она там оказалась, пока непонятно. Редакция совсем в другом районе, а насчет знакомых еще предстоит выяснить. Может, просто вынюхивала что-нибудь для новой статьи. Они знаешь, журналисты-то эти… как собаки голодные, по всем подворотням шныряют.
Да, вопрос о том, как оказалась Лана на улице Некрасова, был далеко не праздный. Если у нее в действительности не имелось каких-то веских причин оказаться на Некрасова, то это могло полностью изменить картину преступления.
* * *Попрощавшись с Кирьяновым и положив трубку, я снова закурила, обдумывая на этот раз информацию, которую сообщил мне Киря. Честно говоря, я была в растерянности. Действительно, вместо одного, довольно очевидного и вполне возможного мотива убийства, передо мной теперь было еще несколько, столь же очевидных и не менее возможных.