- -
- 100%
- +
– Последний вопрос – приметы мальчика.
– Приметы?.. – Алевтина Николаевна растерялась, и голос ее задрожал.
– Успокойтесь, ну что вы разволновались? Я же должна знать, как выглядит ваш Женечка, сами посудите, как же я его смогу иначе найти?
– Ах, ну да, простите, просто со словом «приметы» всегда возникают самые дурные ассоциации. Мальчик выглядит на 3—4 года, он немного опережает в развитии своих ровесников. Волосы темно-русые, глазки голубые. Что еще? На мизинце правой руки с внутренней стороны родинка.
– На лице родимых пятен нет?
– Нет, личико чистое, очень светлая кожа, когда улыбается – ямочки на щеках. Да, наверное, так у любого малыша. Только свой кажется особенным.
– Его фотографий у вас нет?
– К сожалению. На последней – ему около годика.
– Тогда еще вопрос – он умеет четко проговаривать свои имя, фамилию и домашний адрес?
– Ой, не знаю. Я так давно его не видела, – совсем расстроилась моя клиентка.
Я решила пока больше не терзать ее вопросами.
– Ну что же, Алевтина Николаевна. Полагаю, что на сегодня информации хватит, – сказала я, подумав, что моей бедной голове вполне достаточно будет вместить и «отфильтровать» уже услышанное. – Я согласна вам помочь и немедленно начну заниматься вашим делом. Уточню, как давно Женечка не живет с матерью. Уверяю вас, что сделаю это так, что ваша дочь не заподозрит какой бы то ни было слежки. Попытаюсь найти знакомых вашей дочери по университету. Может быть, у нее все-таки есть друзья или приятели. Я попытаюсь тогда собрать о Дине побольше информации. Отправляйтесь домой, через день-два я свяжусь с вами, и мы вместе решим, есть ли смысл продолжать дальнейшее расследование. Тогда и поговорим о гонораре. А может, еще окажется, что и вправду не так страшен черт, как его малюют? Ну и хочу еще раз вам напомнить, что, взявшись за ваше дело, я берусь защищать именно ваши интересы, интересы любящей бабушки, которая никак не может получить ответов на свои вопросы. Вы можете полностью доверять мне.
– Спасибо вам, Татьяна, – в голосе Алевтины Николаевны прозвучала искренняя надежда.
Я не стала провожать клиентку – сказала, что мне надо еще побродить по парку и кое-что обдумать. Это было чистой правдой, без всяких психологических трюков. Когда Алевтина Николаевна скрылась за поворотом в одной из аллей, я направилась неторопливым шагом в противоположную сторону.
Меня заинтересовала подобная жизненная ситуация. Я за свою практику раскрыла так много самых разных дел, что у меня потихонечку скапливался в голове свой собственный «музей восковых фигур». Этакая кунсткамера личностей со всевозможными жизненными отклонениями, приводящими к совершению преступлений. Обычных уголовников я в свой «музей» не помещала. Мне были интересны типы из среды внешне благополучной и хотелось доискаться до причин их падения.
Я поразмышляла над довольно странными фигурами матери, дочери, ее несостоявшегося супруга, сбежавшего незадолго до свадьбы. Но пока не знала, кого мне подозревать и в чем. Имело ли место преступление в данном конкретном случае? Вот что я должна была установить в первую очередь. Действительно ли малыш не живет с матерью? Может, его давно определили в детский интернат по какой-либо причине или он уехал к кому-нибудь погостить. Причем именно погостить – с согласия матери. То же самое относительно «дяди Толика». И наконец, мне следовало бы провести небольшое расследование в отношение самой любящей бабушки.
Я остановилась около пруда, чтобы посмотреть на лебедей. И вдруг почувствовала тревогу. Будто кто-то следил за мной. Я потихоньку огляделась вокруг. Ничего подозрительного. Прогуливающиеся неторопливым шагом граждане и гражданки, несколько человек у пруда. Видимо, я находилась под впечатлением от рассказанной истории. Такое со мной случалось.
Я продолжила прерванные размышления.
Что сказать? В общем, задачка была не из легких. Чтобы прикинуть вероятность той или иной версии, мне следовало собрать побольше информации о Дине и о ее странном несостоявшемся браке. Для этого нужно было в первую очередь порасспросить людей незаинтересованных – однокашников, соседей, знакомых Дины. Ну и, пожалуй, дядю Толика. Как только он появится в городе. Он, по версии моей клиентки, больше других посвящен в жизнь Дины. И если он сам не замешан в этой истории, то смело можно будет брать его в союзники.
Итак, с чего начать? Самый простой шаг, не требующий предварительного обдумывания, – посетить философский факультет ТГУ. Именно на годы учебы в нем пришелся первый душевный кризис девушки, хотелось бы узнать об этом периоде побольше. Возможно, кто-то из преподавателей вспомнит Дину, а в деканате мне смогут подсказать адреса ее однокурсников. И я, по крайней мере, смогу послушать информацию от незаинтересованных лиц. А может, найду кого-то, кто до сих пор поддерживает связь с Диной. Ведь ее мать совершенно права – нельзя жить в полной изоляции.
Неплохо было бы, конечно, расспросить сослуживцев Дины. У них могла быть информация посвежее. А кто-то мог даже что-либо знать и о ее отношениях с Валерием. Но – Алевтина Николаевна не знала даже, в какой именно компании работала ее дочь. Подозревала лишь, что об этом может знать отсутствующий в настоящее время Толик. Стало быть, пока – только ТГУ.
Глава 2
Было около полудня. Я пешком прошлась до университета. Странное ощущение слежки давно улетучилось.
Я вошла в деканат и уточнила, кто из педагогов был куратором группы, в которой училась Дина. Мне указали на приветливую пожилую женщину, которая охотно вступила со мной в разговор. Она вспомнила студентку Дину Иртеневу.
– Это была очень симпатичная девочка. И такая, знаете ли, ищущая, пытливая. Много вопросов задавала, иногда даже могла поставить в тупик.
– Как же это – опытного преподавателя и в тупик? – поинтересовалась я.
– Да ведь вопросы-то ее все занимали не по теме, не совсем из области философии, а скорее из области мистики, что ли. Или даже не знаю, как уж и назвать. Про астральные тела какие-то спрашивала и тому подобное. А мы ведь здесь эзотерикой не занимаемся. Не хватало еще нам этого столоверчения. Серьезные философы, люди с учеными степенями не могут всерьез принимать всякий там спиритизм. В программе нашего отделения изучение Платона и Аристотеля, Канта и Ницше… А тут вдруг – суеверия. И это при недюжинных способностях! Словом, когда девочка подала заявление об отчислении ее с факультета, весь преподавательский состав…
– Почувствовал облегчение? – встряла я.
– Нет, что вы, напротив – досаду. Неприятно признавать собственное бессилие. Мы, похоже, разучились быть педагогами, то есть людьми, ведущими за собой. Мы начитываем студентам лекции, нисколько не заботясь о том, что творится у них в душе. Девочка не просто хотела получить диплом о высшем образовании. Она искала чего-то. Каких-то ответов. А у всех свои заботы. Кто в наше время успевает думать о душе? Хоть религия, казалось бы, и вернула свои позиции, разве это в действительности так? Она, простите, вошла в моду и стала хорошим тоном. Если раньше хорошим тоном было считать ее мракобесием, то теперь положено, чтобы сильные мира сего по большим религиозным праздникам непременно позировали перед телекамерами в главных храмах страны. Ну да не нам их судить… А девочка искала искренней поддержки. И не найдя ее здесь, ушла с факультета. Мне неизвестна ее дальнейшая судьба. Могу только сказать, что Дина из тех противоречивых и пылких натур, кто, испытав разочарование, с равной вероятностью мог бы податься как в какую-нибудь секту или монастырь, так и на панель.
– А вы не знаете, с кем из группы она поддерживала приятельские отношения? Или, может быть, какой-то студенческий роман?
– Я вела у этой группы профилирующий предмет. Поэтому виделась с ребятами довольно часто. А то ведь бывает, что на философском факультете куратором группы бывает преподаватель, скажем, физкультуры. Тут, согласитесь, контакт со студентами складывается в меньшей степени. Так вот, я имела возможность наблюдать за ребятами. За Диной Иртеневой пытались приударить многие однокурсники. Но они, казалось, были ей неинтересны. Что там было с интимной стороной, я, разумеется, не знаю. Скорее всего также ничего не было. Складывалось впечатление, что ее чувственность еще не проснулась.
– А был кто-нибудь из особенно рьяных поклонников?
– С большой натяжкой могу назвать одного мальчика – Славу Крамского. Он довольно долго пытался добиться успеха. Остальные же отлетали после первого же резкого слова или ледяного взгляда.
– Спасибо, это ценно. Ну а подруг, конечно, тоже не было? Но хоть мало-мальски близкие приятельницы, с которыми Дина случайно могла поделиться своими планами на жизнь или даже продолжать общаться до сих пор?
– Вы меня поняли совершенно верно. Равнодушие Дины к противоположному полу вовсе не означало ее нетрадиционных пристрастий. Подруг у нее тоже не было. Из всей группы она общалась с одной девочкой – Леной Касаткиной. Они были чем-то похожи – своей нелюдимостью, что ли. Правда, Лена немного другая. Она доучилась, и я знаю кое-что о ее дальнейшей судьбе – встретила молодого человека, создала с ним семью, воспитывает детишек и как будто бы вполне счастлива. Не знаю, может, они с Диной продолжают поддерживать связь? Я помогу вам отыскать в архиве адреса Лены и Славы. Буду очень рада помочь Диночке. И еще, моя личная просьба, когда у нее все устроится, а я не спрашиваю сейчас, что у нее за проблемы, – не сочтите за труд, дайте мне знать.
Разумеется, я пообещала. Хотя и сама еще толком не знала, что же за проблемы у Дины.
Кураторша дала мне обещанные адреса, но проверить их я запланировала вечером.
Пока же решила поехать домой, а по пути купила справочник «Все телефонные номера Тарасова и области». Я уже порядком устала бродить – отправилась на встречу с клиенткой пешком, не подумала, что придется делать такие крюки. Хоть бы подбросил какой галантный мужчина! Стоило мне чуть замедлить шаг и слегка рассеянным взглядом посмотреть на дорогу, как словно из-под земли передо мной возник красавец «Форд» синего цвета. Выглянувший из окна водитель тоже был вполне ничего. Он начал с ходу:
– Девушка, простите за нескромность…
Я бросила на него такой взгляд, что он сразу понял, что прощу.
– Девушка, а вы случайно не были сегодня в городском парке?
Опа! Неожиданно.
– Была, – удивленно произнесла я.
– Значит, я не ошибся, это действительно вы…
– Ну, положим, я, а почему вы спросили?
– Я видел вас там пару часов назад. Вы очень красивая. Я потихоньку шел за вами через весь парк… А заговорить так и не решился.
Так вот откуда ощущение слежки! Настолько заработалась, что не могу отличить «хвоста» от поклонника!
– И представляете, как мне повезло – я вас снова увидел. Я сразу узнал вас – в городе не может быть двух таких ослепительных красавиц!
Ого, а этот мужчина знает, что сказать девушке. Я улыбнулась, но ничего не ответила.
– Теперь вот решился с вами заговорить. Случайностей ведь не бывает. Случайность – знак судьбы…
Ну давай уже, галантный рыцарь, предлагай подвезти.
Словно прочитав мои мысли, он спохватился:
– Да что же это я, совсем голову потерял! Позвольте вас довезти куда прикажете. Не сочтите за дерзость, просто я действительно очень верю в судьбу.
Разумеется, я согласилась. Моего нового знакомого звали Игнатом, и это довольно редкое имя очень ему шло. По дороге к дому мы премило болтали о всякой ерунде. Игнат все толковал о предчувствиях, совпадениях, знаках судьбы. Обычно я не особо люблю подобный треп. Но сегодня он меня не раздражал. Игнат остановил машину у моего подъезда и спросил мой номер телефона. А еще поинтересовался, можем ли мы увидеться сегодня вечером. Только у меня были другие планы – работа прежде всего.
Дома я часа два убила на обзванивание всех детских садов, интернатов, детских лечебных учреждений, детприемников и даже моргов, дабы узнать, не находится ли там сейчас и не появлялся ли когда-либо за последние полгода мальчик Женя Иртенев или похожий на него малыш трех лет. В моргах, к счастью, подобных случаев не было зафиксировано. В детприемниках и интернатах было несколько детишек примерно того же возраста и появившихся в указанный период. Но в основном родители уже нашлись, как правило, наркоманы и бомжи, не интересующиеся судьбой своих детей. Остальные дети не подходили по возрасту или полу. Словом, ничего, что имело бы хоть отдаленное сходство с моим случаем. В тарасовских детских лечебных заведениях, равно как и в детсадах, Женя Иртенев не числился.
В общем, работу я проделала нудную, но необходимую. И пришла к следующему выводу: никакой трагедии с мальчиком скорее всего не произошло. По крайней мере так мне хотелось думать.
Близилось время окончания рабочего дня. Мне пора было собираться на встречу с Диниными однокашниками. Я решила сперва навестить бывшую приятельницу, а после – бывшего поклонника.
Существовала вероятность, что я не застану ни Елену, ни Вячеслава по указанным адресам. Но мне повезло – я застала обоих.
Елена выглядела лет на десять старше своего возраста. Это была уже вполне почтенная матрона – домохозяйка, любящая мать и заботливая супруга. Бросив на Елену первый взгляд, я уже поняла, что пришла к ней напрасно. Дина, такая, какой я ее себе представляла, ни за что не стала бы общаться с этой образцово-показательной благодушной клушей, заботящейся только о том, чтобы у ее чад был хороший аппетит, чтобы супруг регулярно приносил зарплату и еще более регулярно – не менее раза в неделю, желательно по выходным, между двумя телесериалами – доставлял ей строго отмеренную порцию «любви».
Однако раз уж я пришла, глупо было уходить сразу, не объяснив цели своего визита и не задав ни одного вопроса. Поэтому я представилась и уточнила – действительно ли у Елены с Диной были приятельские отношения во время учебы. Елена разулыбалась:
– Дина Иртенева? Ну конечно же, помню! Смешная такая была, с идеями. Она, помнится, недоучилась у нас… А вы проходите, я вам сейчас что-то покажу.
Я, слегка заинтригованная, проследовала за Леной. Она провела меня через зал в довольно большую комнату, открыла дверь и торжественно объявила: «Вот!»
Я не сразу поняла, по какому поводу такая торжественность, но вскоре поспешила исправиться:
– Да это просто потрясающе! Никогда не видела такой красоты! Как вам это удается?
Елена улыбнулась. Кажется, я взяла верный тон и не прогадала с восторженной реакцией.
– Ох, Татьяна, если бы вы знали, как я уставала! Даже похудела килограммов на пять.
Да тебе бы, дружочек, еще на двадцать пять – тогда было бы в самый раз!
– Леночка, да вы просто достойны быть занесенной в Книгу рекордов Гиннесса!
– Мы убрали из этой комнаты все батареи, и она к тому же угловая, так что зимой здесь самая подходящая температура! – задыхаясь и рдея от радостного волнения, сообщила мне Леночка.
Передо мной простиралась гордость Елениного семейства – целая комната, переоборудованная под кладовую. Полки от пола до потолка, в несколько рядов. И все эти полки были уставлены самыми разнообразными банками – варенье всех сортов, соленья, какие можно и какие даже нельзя себе представить, всевозможные закуски из капусты, перцев с рисом, арбузов, баклажанов, грибов и прочая и прочая.
Вывалив все имеющиеся у меня в запасе комплименты, я все же попыталась задать Лене пару интересующих меня вопросов. Однако все было безнадежно. Сначала пришел муж, которого срочно надо было накормить ужином. Потом дети вернулись от бабушки, и надо было строго расспросить, что они сегодня кушали и не голодны ли они. Когда Елена наконец освободилась, я спросила у нее только:
– А сейчас вы общаетесь с Диной Иртеневой?
– С кем, с кем? – последовал вопрос. – Ах, вы все о той странной девочке. Что вы, нет, конечно. У меня дел невпроворот, верчусь как белка в колесе.
«Да уж, белочка – ни одно колесо такую не выдержит!» – подумала я, чувствуя, как поднимается волна раздражения. А что, собственно, меня раздражает? Татьяна Алексанна, а может, ты просто завидуешь нормальному женскому счастью, сознайся?
Ладно, каждому свое.
– Елена, а почему все же вы считаете ее странной? – спросила я еще раз.
– Ну-у… Не знаю. Книжки все какие-то непонятные читала, по гадалкам бегала, собиралась на курсы экстрасенсов записаться… Анюта, я кому сказала, надо докушать все, что мама положила в тарелку!
Елена метнулась в соседнюю комнату. Я вдогонку задала вопрос:
– Ну и что у нее вышло с этими курсами?
И поняла, что ответа так и не получу. Я уходила из этого дома быстро и не простившись. Елене было явно не до меня.
Удивительно, как же можно сильно измениться всего за несколько лет! Должно быть, поэтому я избегаю встреч со старыми знакомыми, особенно с теми, кто что-то значил для меня. Исключение составляют лишь пара подруг, таких же, как я – вечных холостячек, которые замужем за своей работой, и нескольких друзей-ментов, которые хоть потихоньку толстеют и лысеют, но остаются верными и надежными товарищами в любой ситуации.
Следующим на очереди был бывший поклонник Дины. «Чем-то он меня удивит?» – подумала я.
Вячеслав Крамской оказался мужчиной неженатым, поэтому слегка обалдел, когда я появилась на пороге его квартиры. Он жил один, и холостяцкий беспорядок сразу бросался в глаза.
– Вы к кому? – встретил меня Вячеслав недоуменным вопросом.
– К Вячеславу Крамскому – это вы?
– Я, – еще более удивленно ответил бывший студент философского факультета. – А вам кого надо?
Судя по высокоинтеллектуальному началу нашего диалога, когда я скажу, кого мне надо, он спросит: «А вы кто?» Так оно и вышло. Я коротко представилась и показала свою лицензию частного детектива. Внимательно ее изучив, Вячеслав, однако, не поторопился пригласить меня войти.
– А я вам зачем понадобился? – не то испуганно, не то недоверчиво спросил он.
– Послушайте, Вячеслав, я не из ГПУ и сейчас не тридцать седьмой год. Позвольте даме войти хотя бы в прихожую.
Этот не совсем убедительный, но весьма эмоциональный аргумент почему-то вывел Крамского из состояния ступора. Он встрепенулся, извинился, и мне наконец удалось проникнуть в помещение.
Позже, когда мы уже разговорились, оказалось, что Слава Крамской вовсе не такой тормоз, каким показался вначале, а вполне приятный парень. Просто жил отшельником, и очаровательные молодые барышни отнюдь не баловали его своими визитами.
Слава рассказал мне про Дину все, что знал.
– Она была, наверное, самая хорошенькая на факультете. И очень умная при этом, серьезная. Студенческих вечеринок и тусовок никогда не посещала. Пару раз только была на каких-то факультетских праздничных дискотеках, но было видно, что она там откровенно скучает. И это отнюдь не от недостатка кавалеров. Просто ей непонятно было, по какому случаю веселье? Это я сейчас только стал понимать. Она словно была взрослее нас. Я, наверное, сейчас чувствовал бы себя так на вечеринке семнадцатилетних подростков, у которых вовсю играют гормоны, и от избытка энергии они разве только на ушах не прыгают. У нее же были другие интересы. Она читала запоем таких авторов, про которых мы и не слыхали. А если и слыхали – то все равно было не до них.
– Откуда вы знаете, что именно она читала?
– Да она сама в ответ на очередную мою попытку поухаживать за ней спросила: «А ты Кастанеду читал? А Борхеса?» Когда я честно сказал, что не читал, она довольно высокомерно ответила: «Ну и о чем же мне с тобой разговаривать?» Она вообще вот в таком стиле и пресекала все ухаживания кавалеров. Словно опрокидывала на тебя ведро ледяной воды. Я тогда, помню, бросился без разбору читать всех упомянутых ею авторов, чтобы потом блеснуть ученостью. Но многого тогда у них не понял – голова совсем другими мыслями была забита. Это потом уже, когда к учебе стал более ответственно относиться, когда всякие там любови-моркови меня уже не интересовали, словом, когда наконец вспомнил, зачем, собственно, поступал на философский факультет, я много книг перечитал и оценил по достоинству.
– Так что же ваши отношения с Диной?
– Ну, как говорится, романа не получилось. Отшивала она меня, отшивала, а потом я и сам отстал – надоело унижаться. В общем, она мне хороший урок дала, сама того не понимая. Жестко, больно, но открыла мне одну истину – надо не казаться, а быть. И причем быть не для кого-то, а для себя.
– А сейчас вы поддерживаете отношения?
– Нет. Встречал несколько раз в городе, только душевного разговора не выходило – «привет, как дела, пока».
– Слава, а вы ее с ребенком когда-нибудь встречали?
– Ребенок у Дины? Мне кажется, она и дети – две вещи несовместимые. Она всегда с таким отвращением смотрела на беременных женщин или на молодых мамаш с колясками.
Ого, вот это что-то новенькое, такого я об этой таинственной особе еще не слышала. Я уцепилась за неожиданную информацию.
– Послушайте, Слава, могу ли я из ваших слов сделать вывод, что она могла причинить вред маленькому ребенку? Вот как в передачах всяких криминальных показывают – некоторые одинокие женщины с неуравновешенным характером родят или усыновят ребенка, а потом он так начинает их раздражать, что они в порыве бешенства…
– Нет-нет, я не могу себе представить такого кошмара. Разумеется, ничего подобного я не утверждаю. Я сказал только то, что замечал в ней. Какие-то предположения или выводы мог бы, наверное, сделать психиатр. Но я философ. И вообще, почему такой странный разговор? Ваше расследование связано с Дининым ребенком?
– Да, тут запутанная история. Мать Дины утверждает, что малыш пропал. Дина же со своей матерью не желает даже просто разговаривать, тем более давать какие-то объяснения. Но для заявления в милицию недостаточно фактов. Вот Алевтина Николаевна и обратилась за помощью ко мне. Я приступила к расследованию сегодня и пока собираю информацию о Дине, поскольку, как я поняла, беседовать со мной впрямую она вряд ли согласится. Мне надо хорошо обдумать, каким образом я могу выйти на нее, чтобы не навредить малышу. А вы, Слава, существенно дополнили информацию о ней. И я поняла, что надо действовать еще более осторожно. Только вот еще один интересный вопрос – что из себя представляет сама Алевтина Николаевна. Вы знакомы с ней?
– Очень поверхностно. В период моих попыток поухаживать за Диной я заходил к ним домой. Как-то раз дожидался Дину, и мы немного поговорили с Алевтиной Николаевной. Она тогда посочувствовала мне и сказала, что ей самой тоже очень нелегко приходится с дочерью. В общем, поговорили по душам. Мне показалось, что это приятная мягкая женщина. Я тогда сделал ей неловкий комплимент: «Как жаль, что Дина на вас не похожа». Для нее это оказалось больным местом. Она сказала мне только, что покойный отец Дины всегда был мягким и уравновешенным человеком. Поэтому непонятно, гены каких пращуров вдруг проявились в дочери и сделали из нее такую дикарку.
Это было все, что поведал мне Вячеслав. Никаких ниточек – новых Дининых знакомств, увлечений – он мне не дал. Но все же с ним я не зря потратила время. Вообще из всех отрывочных сведений и отзывов, полученных о ней, начал потихоньку выстраиваться портрет этой молодой женщины.
Возвращалась я уже довольно поздно. Припарковала машину у дома, вышла из нее, погруженная в раздумья, ничего не замечая вокруг. Направилась к подъезду. И вдруг чуть ли не столкнулась в темноте с каким-то здоровенным амбалом. Парень нетвердо держался на ногах и был явно выпивший. Чужой, не местный. Я вправо – он вправо, я влево – он влево.
– Поч-чему такая красивая ночью одна? П-пошли со мной! Не боись, денег дам…
Вот те раз! Это что еще за дела, в собственном дворе какая-то тварь… Пока я соображала, как бы так его ударить, чтобы случайно насмерть не убить, он вдруг с проворностью, не свойственной пьяным, захватил меня одной ручищей за шею, другой крепко зажал рот – и потащил в подъезд. Я, конечно, не испугалась, мне с ним справиться – раз плюнуть. Обидно только, что подставилась. Ну сейчас этот урод у меня получит! – подумала я. Навсегда отобью охоту на девушек нападать!
Не успела я вывернуться из его рук, чтобы применить свой любимый удар ногой в челюсть, как со стороны подъезда нам навстречу стремительно метнулась чья-то тень, кто-то ударил амбала по затылку, бедняга крякнул и разжал руки. Что за явление?! Я повернулась. Ба-а! Передо мной стоял Игнат! Сюрприз за сюрпризом.
– Таня, милая, ты в порядке?
– Да вроде бы…
Мужик, осевший на пол, застонал – удар, видимо, был неслабый.
– Кто этот придурок, что ему надо было? Надеюсь, это не твой поклонник?
– Нет, – усмехнулась я, – таких не держим.
Игнат рванулся к мужику, который попытался подняться на ноги.
– Все-все, брек! Игнат, ты же видишь – он пьян, не марайся. Ты вообще как здесь оказался? – Я решила не показывать виду, что прекрасно обошлась бы без его вмешательства – пусть почувствует себя героем. Поэтому прибавила в голос немного слез и добавила: – Ведь если бы не ты… Ты меня спас! – И я очень натурально всхлипнула.