- -
- 100%
- +
– Бывает, – согласился он и предложил: – Если будешь коньяк, то фужер сама возьми, неможется мне.
– Спасибо, Николай Петрович, но я за рулем, да и работать мне всю ночь предстоит, – отказалась я.
– Дело твое, – бросил он и потребовал: – А ну давай мне все с самого начала!
Я отдала ему штук пять фотографий Вадима с пояснениями, кто это такой, и начала рассказывать кратко, но исчерпывающе, то есть никакой лишней информации не сообщила, но суть проблемы была ясна.
– Вот суки бабы! – не сдержался Сомов. – Натворят дел, а нам, мужикам, расхлебывать. Так ты что думаешь?
– Смирнов мужчина довольно молодой, высокий и крепкий, так не могли ли его прихватить, чтобы потом куда-нибудь на плантацию сбагрить. Или лихая проститутка из неорганизованных на деньги позарилась – для них ведь и десять тысяч хороший куш. Да мало ли что могло приключиться, – пожала плечами я.
– Насчет того, чтобы продать человека, так тех вчистую замели, – заметил Сомов.
– Ах, Николай Петрович! Да когда же свято место пустует, – вздохнула я.
– Тоже верно, – кивнул он и спросил: – Что при мужике было? Рыжье? Котлы? Труба навороченная? Борсетка?
– Да нет! – развела руками я. – Ничего такого.
– Ну и как мне его искать?! – рявкнул он, а потом, подумав, снова взял сотовый и позвонил своему доверенному человеку, с которым я как-то уже встречалась: – Банзай! Это я. Беда у нас! Собирай народ, а я скоро буду, – велел он и повернулся ко мне: – Ступай, девонька! И мусоров попридержи! Мы сами разберемся! Коль мужик тот живой, так таким и представим, а коль мертвый – так хоть тело укажем, где искать, – и начал подниматься из кресла, приговаривая: – Ох ты господи ты ж боже ж мой! И помереть ведь не дадут спокойно! – И снова напомнил: – До моего звонка ничего не предпринимай! А то наломают дров так, что потом и щепок не останется! Завтра вечером позвоню.
– Крайний срок завтра утром в девять часов, – развела руками я и в ответ на его бешеный взгляд пояснила: – Иначе не поймут меня.
– Хорошо! – сквозь зубы процедил он. – В девять!
– Я буду ждать ваш звонок! – твердо пообещала я и, положив на столик визитку, вышла из комнаты.
Уже по дороге в Тарасов, хотя я и не плелась, как черепаха, меня с ревом обогнали два черных джипа – это Сомов ехал решать с Банзаем мои проблемы.
В областном управлении царило совершенно неуместное в этот поздний час оживление: офицеры в звании от лейтенанта до полковника сновали по коридорам, как подскипидаренные, слышались громкие голоса с поминанием чьей-то матери, господа бога, черта и других нематериальных существ, но меня уже действительно ждали и без всяких формальностей провели к генералу. Секретарша неприязненным голосом сообщила по селектору, что к Руслану Петровичу пришла Иванова, и в ответ раздался совсем недружелюбный голос:
– Пусть войдет!
Я вошла и увидела, что на столе для заседаний разложена подробная карта Тарасова, а вокруг стола столпились обсуждавшие что-то офицеры, по большей части без кителей и с расстегнутыми воротниками рубашек, а галстуки были вообще сняты или болтались на зажимах.
– Ну вот и наш главнокомандующий прибыл! – пошутил Твердохлебов, но, как известно, в каждой шутке есть доля шутки.
Я прекрасно видела и понимала, что он изо всех сил старался не показать, как ему досадно то, что он, пусть и по воле самого высокого московского начальства, вынужден мне подчиняться, а поскольку мне в этом городе еще жить и работать, то передо мной встала сложная задача – превратить врага в друга и союзника.
– Руслан Петрович, – начала я самым скорбным голосом и со слезой во взоре. – Мне бы поговорить с вами без свидетелей!
Он удивленно на меня уставился, а потом кивнул в сторону комнаты отдыха и, когда мы вошли туда, буркнул:
– Ну что еще?
– Вы меня простите, Руслан Петрович! – покаянно сказала я. – Мало того, что я сама в эту историю влипла, так еще и вас сюда пристегнули, чего я никак не ожидала.
– Да что, вообще, происходит, а то я совершенно ничего не понимаю? – уже спокойнее поинтересовался он. – Мне позвонили из Москвы и сказали, чтобы я безоговорочно выполнял указания какого-то Куратора, а вместо этого мне в начальство попала ты.
– Я расскажу лишь то, на что имею право, – извиняющимся тоном начала я. – Дело в том, что в Тарасове живет родственник одного высокопоставленного лица.
– Насколько высокопоставленного? – быстро уточнил он.
– Очень! – исчерпывающе ответила я, пристально глядя ему в глаза. – Вот он! – и я протянула генералу несколько фотографий Вадима с пояснениями: – У него возникли большие неприятности на работе, а в пятницу вечером, когда он вернулся домой, жена устроила ему дикий скандал. Тот просто хлопнул дверью и ушел! Все! С тех пор его никто не видел! Хватились его только сегодня, когда он не вышел на работу. Вероятно, его руководство было в курсе того, кто он такой, потому что тут же обратилось ко мне, чтобы я выяснила, не случилось ли со Смирновым какой-нибудь беды. Я проверила морги и больницы, но его там не оказалось. А начальство, окончательно растерявшись, отзвонилось в Москву, откуда, как я понимаю, спецрейсом и прибыл этот самый Куратор.
– Почему ты решила, что спецрейсом? – спросил Твердохлебов.
– Потому что он, уходя, сказал, что ему срочно нужно обратно в Москву. Да вот только дневной рейс уже улетел, а до ночного было еще уйма времени, но не в аэропорту же он собирался это самое время проводить. К тому же он обещал немедленно вернуться, чтобы выслушать мой отчет, а на чем? Только спецрейс.
– Погоди минутку! – сказал Руслан Петрович и набрал какой-то номер, а потом спросил кого-то: – Слушай, сегодня из столицы никаких спецрейсов не было? Был? И что? Чего?! – заорал он, а потом тихо сказал: – Ну, спасибо тебе, бывай!
– Чей же это был самолет? – не удержалась я.
– Ты была права, – тусклым голосом сказал он. – Министерства обороны.
– То-то мне в Кураторе военная выправка почудилась, да и командовал он совершенно профессионально. А кто вам из Москвы звонил? – спросила я.
– Наш замминистра, причем таким тоном, словно небо на землю падает, – тихо ответил он. – Видно, в Москве на все кнопки нажали, потому что мне даже Давыдов звонил и интересовался, как у меня дела и не нужна ли какая-нибудь помощь, что при наших отношениях довольно странно, – задумчиво глядя в окно, сказал Твердохлебов.
Давыдов был начальником областного управления ФСБ и, по слухам, отличался весьма крутым характером.
– Как спасаться начнем, Руслан Петрович? – спросила я.
– А что ты еще об этой истории знаешь? – в свою очередь спросил он.
– Больше ничего, – ответила я, честно глядя ему в глаза.
– Понимаю, – хмыкнул он. – Небось подписку о неразглашении взяли?
Я ничего на это не ответила, а он не стал настаивать и сказал:
– Значит, начнем танцевать от адреса, – решил он. – Очень непростого адреса.
– Откуда вы его знаете? – удивилась я.
Вместо ответа он, удивленно посмотрев на меня, протянул ту распечатку, которую я ему только что дала, и ткнул пальцем в нужное место.
– Вот! Пирогова, сорок три. Ты знаешь, что это за дом?
– Вот конспираторы чертовы! – не сдержалась я. – А мне ведь сразу его не назвали! – И ответила: – Сталинка это.
– Это не просто сталинка, – усмехнулся он. – Ее исключительно для высшего областного руководства строили. Значит, оттуда он и вышел. Значит, оттуда и мы начнем.
– Руслан Петрович, может случиться так, что необходимость в облаве отпадет, – осторожно заметила я.
– Как это? – удивился он.
– Да я у Сомова была, – как бы между прочим заметила я.
– Ты-то его откуда знаешь? – уставился он на меня.
– А помните нападение в театре на семью его сына? – спросила я.
– А-а-а! Вот откуда ноги растут! – покивал он.
– Не скажу, чтобы мы с ним нежно полюбили друг друга, но на определенную его помощь я рассчитывала и не ошиблась. Согласитесь, что он более эффективно поднимет город на дыбы. А вот если он ничего не найдет, то тогда можно и вам город потрясти. Кстати, вы город-то немедленно закройте, – посоветовала я. – Вокзалы, аэропорт, посты ГАИ, ну и все прочее.
– Зачем? – удивился он. – Если Смирнов вздумал сбежать, то его уже и след простыл.
– А затем, Руслан Петрович, что все, кто в розыске или крупные грехи на совести имеет, попытаются немедленно город покинуть – облаву-то еще никто не отменял, так вот они и постараются ноги унести, пока целы, – пояснила я и заверила: – Улов будет, можете даже не сомневаться.
– Разумно! – согласился он. – Вот ОМОНу с СОБРом и всеми прочими дело и нашлось, а то чего им просто так в состоянии боевой готовности нервы жечь. Только что я людям скажу, если операцию отменим?
– Что это были внеплановые учения в целях проверки боеспособности управления, а также повышения боевой и всякой прочей подготовки в условиях, максимально приближенных к боевым, – предложила я. – Еще необходимо все больницы предупредить, чтобы о Смирнове или бесфамильных немедленно сообщали. Ну и работать по схеме: вокзалы, аэропорт, проводники, кассиры, таксисты, гостиницы, включая частные… Да и записи с камер наружного видеонаблюдения следует просмотреть – Смирнов же не дух святой, не мог в воздухе раствориться. И все в этом духе. Если он действительно сбежал, то мы сможем хотя бы направление установить.
– Сделаем, – кивнул он.
– А еще участковым поработать придется без дураков. Нужно ведь подвалы с чердаками и притоны обследовать, квартиры неблагополучные… Ну, вы все сами лучше меня знаете. А то бывает, когда у мужика крышу сносит, его на таки-и-ие подвиги может потянуть, что в страшном сне не приснится, он порой и сам не знает, на что в такой момент способен.
– Правильно говорят, все зло в мире от баб! – вздохнул генерал, но тут же поправился: – К тебе это не относится!
– Какая же я баба, Руслан Петрович? – рассмеялась я. – Я частный детектив, а в женском роде такого словосочетания не существует.
– Ладно! – усмехнулся он. – Иди, детектив! Как только что-то узнаешь, тут же звони, в любое время! Без твоей отмашки не начнем, – и он протянул мне визитку. – На сотовый звони, так лучше будет! И удачи тебе!
– Удачи всем нам! – отозвалась я, протягивая ему свою визитную карточку. – Вы мне тоже сообщите, если на след нападете.
Мы с ним вышли в его кабинет и первое, что я там увидела, был совершенно обалделый взгляд Кирьянова, который стоял возле стола. Наверное, я его раньше не заметила, а, может, он только что прибыл. Я едва заметно кивнула ему и шагнула к двери, а у меня за спиной раздалось:
– Ну, продолжим, товарищи офицеры!
В офисе меня действительно ждал полноценный обед, накрытый в той же комнате, где я уже побывала. Когда я закончила, причем еда была необыкновенно вкусной, давно я такой не ела, появился Красавчик с пухлой папкой в руках, и я поняла, что это и есть личное дело Смирнова.
– Ну и ну! – покачала головой я, на что он только развел руками:
– Здесь все, что касается Вадима Сергеевича.
– А давайте я сначала с людьми поговорю, – предложила я. – Чего им здесь всю ночь торчать?
– Татьяна Александровна, поступайте так, как сочтете нужным, – предупредительно заметил Красавчик. – А вот это, – он достал из другой папки и протянул мне листок бумаги, – хронология пятницы, чтобы вам было легче сориентироваться.
Я взяла бумагу и вслух прочитала:
– Господин Смирнов лег спать в три часа… Ночи? – уточнила я, взглянув на него, и он кивнул. – Проснулся в десять. Завтракал… Ну, это неважно, что именно он съел… Работал до 14.40. Переоделся и в 14.52 вышел из офиса. Так… Поехал в индийский ресторан «Тадж-Махал», адрес имеется, куда вошел в 15.04. Как вы думаете, почему именно туда?
– Вадим Сергеевич любил экзотическую кухню и побывал во всех таких ресторанах, которые есть в городе, – объяснил Красавчик.
– То есть это в порядке вещей? – спросила я, и он кивнул: – Угу! Пробыл он там до 18.30… Странно, что еще и ресторанное меню сюда не включили или то, что именно он заказывал, – съязвила я.
– Почему же? – удивился Красавчик. – Вот, – он достал из папки и протянул мне другой листок. – Здесь перечислено все, что Вадим Сергеевич съел и выпил.
– Он спиртное пил? – вскинулась я.
– Да, – кивнул Михаил Иванович. – Виски, в общей сложности триста пятьдесят граммов.
– Ничего себе! – покачала головой я. – Расслабился человек! И именно из-за этого был скандал?
– Да! В пятницу в гости к Смирновым к 18.00 должны были прийти родители жениха дочери Вадима Сергеевича…
– То есть он мало того что опоздал, так еще и выпивший пришел, вот супруга и не удержалась, – поняла я.
– Видите ли, Татьяна Александровна, семейная жизнь Смирновых имеет некоторые особенности, – обтекаемо заметил он.
– Да я уж поняла, что благополучной ее не назовешь, – хмыкнула я и тут же насторожилась: – Значит, знакомство с будущими родственниками? А почему там тогда не было Ивана Степановича? Он же дед, ему там тоже следовало находиться?
– Видите ли, Татьяна Александровна, у жены господина Шмакова и Ларисы Ивановны очень напряженные отношения, – пояснил он.
– Ну хорошо! Она могла бы и не приходить, а он? – допытывалась я.
– Дело в том, что она пригласила на вечер пятницы гостей…
– Чтобы мужа к дочери не пустить? – догадалась я.
– Что-то в этом духе, – кивнул Красавчик. – Поэтому мы с Иваном Степановичем прямо отсюда и поехали к нему.
– А вы-то здесь при чем? – удивилась я.
– Я был приглашен, – спокойно пояснил он.
«Ну да, конечно! Ты же без мыла куда угодно влезешь!» – неприязненно подумала я и насмешливо спросила:
– И долго вы там гостевали?
– Прием закончился очень поздно, практически под утро, – ответил он, сделав вид, что не заметил моего крайне невежливого тона.
Поняв, что плетью обуха не перешибешь, я мельком глянула на него, вздохнула и продолжила:
– Так… Пошли дальше. Значит, господин Смирнов из ресторана поехал домой. Вошел в подъезд в 18.41 и, как я вижу, в 18.45 уже ушел.
– Именно так, – подтвердил Красавчик. – Консьержка сказала, что Вадим Сергеевич вошел спокойно, кивнул ей и направился к лестнице, но почти тут же сбежал вниз и выскочил на улицу. Там, как ясно из записи камеры наблюдения, он свернул за угол дома и… Все!
– Михаил Иванович, вы давно здесь работаете? – спросила я.
– Чуть больше трех лет, – ответил он.
– Достаточный срок, чтобы хорошо узнать своего подопечного, – заметила я. – Скажите, а за это время ничего подобного со Смирновым не случалось?
– Что вы имеете в виду? – уточнил он.
– Выпивка, – конкретизировала я.
Красавчик немного помолчал, а потом все-таки сказал:
– Да, было. У Вадима Сергеевича есть свой бар, так что он периодически выпивал, чтобы снять нервное напряжение – он очень много работал. А с тех пор как умерла его мать…
– Кстати, а когда это случилось? – уточнила я.
– Немногим более полугода назад – почки отказали, – объяснил он. – Так вот, после этого он стал выпивать чаще и снова начал курить, хотя, как я выяснил, давно бросил. Но! Даже тогда нервного срыва не произошло, если, конечно, предположить, что сейчас был именно нервный срыв.
– Ну это объяснимо, – отмахнулась я. – Раз она долго болела, то он был морально к этому готов.
– К такому, Татьяна Александровна, подготовиться нельзя, – вздохнул он. – Вадим Сергеевич боготворил свою мать, и ему пришлось очень тяжело. Очень! Она была единственным близким ему человеком.
– Ну хорошо! С этим ясно, а что вы еще успели выяснить? – спросила я.
– В связи с тем, что общероссийский паспорт Вадима Сергеевича на месте, а заграничного у него никогда не имелось, уехать или улететь он никуда не мог, – доложил он.
– Ой не скажите! Есть еще и электрички, а на них можно о-о-очень далеко забраться. Да и с проводником всегда можно договориться. Но этим сейчас милиция занимается, – задумчиво сказала я и спросила: – Скажите, а такие отчеты составляются каждый раз, когда Смирнов покидает офис?
– Каждый, – подтвердил он и кивнул на папку. – Видите ли, здесь, в офисе, Вадим Сергеевич работал и жил обособленно, и контактировал с очень ограниченным кругом людей, очень проверенных людей, – подчеркнул он.
– И они на него стучали, – усмехнулась я.
– Извините, Татьяна Александровна, но у нас с вами, видимо, разные представления о безопасности, – вежливо ответил Красавчик и даже бровью не повел.
– Ладно, – подвела черту я. – Давайте-ка я с людьми поговорю.
– Конечно, – с готовностью согласился он и тут же вышел из кабинета, а вернулся буквально через минуту с каким-то парнем. – Это водитель, который обслуживал Вадима Сергеевича в ту злополучную пятницу.
– Присаживайся! – сказала я, и шофер тут же опустился на стул. – Давай все в мельчайших подробностях. На точное время можешь не отвлекаться – меня интересует настроение Смирнова все, что он говорил, как себя вел… Одним словом, все!
Парень кивнул и начал:
– Михаил Иванович сказал, что Вадим Сергеевич собирается уезжать, и я подал машину к его подъезду.
– Что значит, к его подъезду? – тут же вскинулась я.
– Я это вам потом объясню, – сказал Красавчик и велел парню продолжать.
– Ну, он вышел, постоял немного, воздухом подышал, а потом сел в машину и сказал, чтобы я ехал в «Тадж-Махал». Ну я и поехал. Вошел в зал вместе с ним, осмотрелся, убедился, что там все спокойно… Да там и народу-то не было почти… Ну я и вышел, в машине его ждал. Потом он вышел, сел и буркнул, чтобы домой. Ну я его и отвез, у подъезда высадил, Михаилу Ивановичу отзвонился, что все в порядке, – тут Красавчик подтверждающее кивнул, – и в гараж вернулся. Все!
– Скажи, он был сильно выпивши? – поинтересовалась я.
Парень помялся, посмотрел на Красавчика, а потом все-таки выдавил:
– Заметно. – И тут же стал оправдывать Смирнова. – Так все же ведь под настроение. Бывает, что и от ста грамм можно захмелеть, а бывает, что и пол-литра на душу примешь, и ни в одном глазу. Все от нервов зависит! Ну и от закуски, конечно.
– Какое у него было настроение? Хорошее? Плохое? Он выглядел расстроенным или, наоборот, веселым? – тянула я из него.
– Смурным, – подумав, ответил парень. – В окно все смотрел, задумчиво так… Да! Он перед тем, как из машины выйти, вздохнул и головой помотал! В общем, плохое у него было настроение! – подытожил он.
– Ладно, иди! – разрешила я и предупредила: – Если чего вспомнишь, сразу же скажи Михаилу Ивановичу или мне!
Парень согласно покивал и вышел, а я спросила:
– Остальные где?
– А с ними вы в другом месте поговорите, – пообещал Красавчик.
– Ну так и ведите меня в это другое место, – сказала я и, взяв папку, поднялась со стула.
Мы вышли в коридор и приблизились к самой дальней двери, табличка на которой сообщала, что это аналитический отдел. Красавчик отпер дверь, и мы вошли. Внутри стоял обычный офисный стол с крутящимся креслом, компьютер, шкаф с многочисленными папками, окна закрывали жалюзи… Словом, кабинет как кабинет, только вид у него был совершенно необитаемым, словно тут никто никогда не работал.
– Ну и где же здесь спал Смирнов, если последние две недели, как сказал господин Куратор, не вылезал с работы? На столе? – невинно поинтересовалась я.
– Не совсем, – спокойно ответил Красавчик.
Подойдя к шкафу, он на что-то нажал, и шкаф отъехал в сторону.
– Прошу! – сказал он и сделал приглашающий жест рукой, но вошел первым и включил свет.
Я последовала за ним и, оглядевшись, невольно присвистнула: одна из стен большой комнаты была почти сплошь покрыта выключенными мониторами, а на столе возле них… Нет, не настолько я продвинутый пользователь компьютера, чтобы разобраться в этом. Но, судя по папкам, бумагам, справочникам и так далее, здесь действительно работали, причем не только работали, но и отдыхали – в кабинете стоял огромный плазменный телевизор, комфортабельный диван и большое, уютное кресло, куда можно легко забраться с ногами, а, поскольку кресло было только одно, гостей здесь явно не принимали.
– Осмотритесь, – предложил мне Красавчик. – Если у вас появятся вопросы, я отвечу на любые.
– Подождите, – удивилась я. – Дверь аналитического отдела была последней в коридоре! Дальше идти некуда! Так, где же я?
Подойдя к окну, я отодвинула жалюзи и… То, что я увидела на улице, казалось настолько нереальным, что я усомнилась в своем здравом рассудке – там была настоящая русская зима: на ветках лежал пушистый снег и сидели снегири, на земле – сугробы, а самое главное, там был ясный солнечный день! Я посмотрела на часы – все нормально, время к одиннадцати, но вечера! Вид у меня был наверняка обалдело-растерянный, но Красавчик без тени насмешки пояснил:
– Не удивляйтесь, Татьяна Александровна. Мы с вами сейчас находимся на втором этаже здания, которое выстроено стена к стене с нашим офисом. Оно также принадлежит нашей фирме, и именно здесь живет и работает Вадим Сергеевич. На втором этаже он, а на первом обслуживающий персонал, кухня и прочие подсобные помещения. Окна заложены так, что снаружи этого не видно, а изнутри вставлены картины, которые периодически меняются, для создания у господина Смирнова хорошего настроения.
Я отправилась смотреть дальше и, открывая одну дверь за другой, изо всех сил старалась не показать, насколько я поражена: в спальне стояла кровать, на которой при желании могла бы с комфортом расположиться чета гиппопотамов вместе с детенышем. Шкаф, куда я заглянула, был забит такой одеждой и обувью, что у меня глаза на лоб полезли, – Франция, Италия, Испания, Англия… И все фирменное, самого высокого качества. Костюмы, рубашки, галстуки, дубленки, кожаные и замшевые плащи и куртки, разнообразные меховые шапки, включая и соболью, шляпы… Я повернулась к Красавчику, и он объяснил:
– Вадиму Сергеевичу приходится постоянно контактировать с людьми, которые придают очень большое значение внешнему виду, – сами знаете: по одежке встречают! И все это заказывалось по каталогам, но он к таким вещам был совершенно равнодушен. Для него это являлось просто рабочей одеждой.
Я пошла дальше и попала в ванную комнату с джакузи, душевой кабиной и обычной ванной. Плитка на полу, кафель на стенах, даже унитаз, черт бы его побрал, были невероятно красивыми и очень удобными, а, значит, сумасшедше дорогими и качественными. Немного отойдя от шока, я спросила:
– Так именно отсюда Смирнов тогда и вышел? Об этом парнишка говорил: «его подъезд»?
– Да, – подтвердил Красавчик. – И охрана там такая, что муха не пролетит. К тому же дверь открывается только изнутри.
– Кстати, а другие работники фирмы знают об этом? – я повела рукой вокруг. – Они могли догадываться о том, чем в действительности занимается Вадим Сергеевич?
– Нет, – твердо заявил Красавчик. – Они все уверены в том, что господин Смирнов, как зять Ивана Степановича, просто просиживает здесь штаны, да и то очень редко. Эдакая синекура. Так что отношение к нему соответственное, в друзья и приятели никто не набивался, тем более что дверь в аналитический отдел всегда закрыта.
– Да уж! Отсекли вы от него всех, кого только возможно, – хмыкнула я. – А здесь небось все просматривается и прослушивается?
– Как раз нет, – покачал головой он. – Потому что Вадим Сергеевич имел обыкновение вслух рассуждать над решением своих задач…
– О которых никому знать не положено, – закончила я. – Но телефоны-то прослушивались?
– Да, – нимало не смутившись, подтвердил он. – Но Вадим Сергеевич практически не пользуется сотовым телефоном – ему, извините, звонить теперь некому, вон он и сейчас на столе лежит, а для связи с прислугой существует звонок.
– А жене? – удивилась я.
– Если ей что-то надо, то она передает через отца, сам же он с ней предпочитает не общаться – там, как я говорил, очень своеобразные отношения, – уклончиво объяснил Красавчик.
– Ладно, сама разберусь, что это за тайны мадридского двора, – отмахнулась я и потребовала: – Давайте сюда остальных работников.
– Сначала я вам расскажу о них. Это Галя и Оксана, они обслуживали Вадима Сергеевича, – начал Красавчик.
– А в интимном плане тоже? – невинно поинтересовалась я.
– Нет, – совершенно серьезно ответил он. – Эти две женщины приехали в Москву из Украины, чтобы найти работу. А нашли их мы и привезли сюда. Они обе из одного села под Полтавой, у них там остались семьи, дети, туда они и деньги отправляют, но поехать навестить родных они не могут. Вот их-то переговоры, переписку и перемещения по городу мы самым тщательным образом отслеживаем. Но платят им весьма и весьма неплохо, и они очень дорожат своей работой, несмотря ни на что. Кроме того, Вадим Сергеевич периодически отдавал им вещи и обувь, которые уже вышли из моды, причем порой совершенно новые, чтобы они отправили их домой, за что обе безмерно ему благодарны. Я уверен, что, если бы он только намекнул, то любая из них с радостью прыгнула бы к нему в постель, но! – тут он выразительно посмотрел на меня. – Если вы еще не поняли: Вадим Сергеевич человек невероятной честности и порядочности, и он никогда бы даже не подумал о том, чтобы использовать зависимое положение этих женщин для удовлетворения собственных нужд, не предусмотренных контрактом.