Карамельные сны

Банкир погиб не от снайперской пули и не от удара ножом, не в подстроенной автомобильной аварии – он умер, накурившись отравленного табаку. Какой-то неизвестный подменил деревянный ящичек с кубинскими сигарами, всегда стоявший в нише рабочего стола в кабинете Гонопольского, на точно такой же, но с отравленной начинкой. Как после показала экспертиза, в одной табачной палочке такой сигары содержалось около 0,2 грамма никотина – доза, которой вполне достаточно для того, чтобы умертвить сразу четверых человек.

– Муза Платоновна, сделайте мне кофе, пожалуйста. И до обеда никого ко мне не пускайте – я буду занят, – сказал он секретарше за несколько минут до смерти.

Грузная, полногрудая, с неизменной «халой» на голове, секретарь быстро приготовила кофе, водрузила чашу на поднос и, тяжело ступая, направилась в кабинет шефа. Откинувшись на спинку кресла, как всегда, свежий, румяный и кудрявый (настоящий принц из сказки!) сорокалетний Максим Гонопольский обрезал кончик сигары специальными золочеными ножничками. Отливающий благородным отливом жемчужно-серый пиджак висел на спинке кресла. В предвкушении короткого отдыха банкир слегка ослабил узел галстука и сейчас был совсем не похож на главу серьезного финансового учреждения.

– Спасибо, – кивнул он секретарше, когда поднос с кофе был водружен на полированном столе. – Вы можете пойти пообедать, Муза Платоновна. И не слишком торопитесь – как я уже сказал, до четырнадцати часов мне никто не понадобится.

Секретарша поблагодарила и вышла из кабинета. Однако следовать совету шефа не спешила: решила сначала прибрать кое-какие скопившиеся у нее на столе бумаги.

И вот приблизительно минуты через полторы-две, скрепляя уже третью пачку документов и отправляя ее в скоросшиватель, Муза вдруг услышала доносящиеся из-за двери странные звуки. Сначала ей показалось, что шеф закашлялся, подавившись слишком крепким сигарным дымом, потом кашель перешел в затяжной хрип, и вдруг замершая на месте секретарь с ужасом услышала глухой стук упавшего тела.

– Максим Леонидович! – взвизгнула Муза Платоновна, врываясь в кабинет банкира.

И как оказалось, не зря: Максим Гонопольский с вытаращенными глазами и раскрытым в надсадном кашле ртом катался по ковру, царапая ногтями грудь, будто стараясь насильно впустить внутрь порцию свежего воздуха. Кудри его намокли от враз выступившего пота, лицо было бледно безнадежной, мертвенной бледностью.

Холодея от страха, Муза кинулась к телефону.

– «Скорая»! «Скорая»! Охрана, вызовите «Скорую»! – завизжала она.

Через несколько минут прибыла и охрана, и «Скорая», но все было уже кончено.

Еще молодой и красивый банкир Максим Леонидович Гонопольский, «топ-менеджер новой волны», надежда российского бизнеса, единственный сын престарелых родителей и муж молодой жены, умер в результате паралича дыхательного центра и дыхательных мышц, вызванных отравлением никотином.

Разговоры об этом убийстве в нашем городе продолжались до сих пор, а ведь прошло больше полугода. То, что это было именно убийство, стало ясно почти сразу: при обыске в кабинете погибшего следователи наткнулись на ящичек с сигарами. А экспертиза не только быстро сделала неутешительный вывод, о котором я уже рассказывала, но и установила, что ящичек подменили. Во-первых, на нем не было ничьих отпечатков пальцев, кроме самого Гонопольского, что было странным, ибо погибший имел привычку угощать сигарами партнеров и важных клиентов, и они сами не раз собственноручно открывали полированную крышку. Во-вторых, серия и номер партии сигар, обозначенные на дне ящичка, не совпадали с сигарами, что хранились в сейфе у Музы Платоновны.

– Я всегда закупала их у одних и тех же поставщиков, – шумно сморкаясь в платок, гнусавым голосом давала показания секретарь. – И запас всегда стоял у меня в сейфе, ведь не могла же я допустить, чтобы в самый неподходящий момент Максим Леонидович остался без своих любимых сигар! Он всегда отдыхал с сигарой и кофе – говорил, что ничто другое его так не расслабляет… А теперь… Теперь… Ы-ы-ы-ы-ыыыыыы…!!! – завыла она в полный голос, да так, что у следователей заложило уши.

Конечно, логично было бы предположить, что сама Муза Платоновна и совершила роковую подмену, потому что именно ей сделать это было проще всего. Но следствие быстро отказалось от этой версии. Как-никак никто другой, как секретарша, натолкнула милицию на мысль сверить серии и номер отравленной сигарной партии с неотравленными, да и потом, от гибели шефа его непрезентабельная, очень полная и старомодно одетая секретарша не выигрывала ровным счетом ничего. Более того – она так и не смогла найти себе новую работу и часто толкалась в коридорах банка, куда ее пускали по старой памяти, стараясь нарочно попасться на глаза кому-нибудь из начальников отделов в тайной надежде снова поступить на службу.

Но надо заметить, что и с исключением секретарши Музы Платоновны из круга подозреваемых этот круг не слишком сузился. Как и у всякого финансового воротилы, у банкира Гонопольского было много врагов, явных и скрытых. Подозревать можно было всех и вся, чем, собственно говоря, следствие и занималось до сих пор с переменным успехом.

Вот почему я взирала на стоявшую передо мною девушку с фиалковыми глазами с особенным интересом. Одно дело узнавать о потрясшем город преступлении из газет, и совсем другое – воочию видеть жену погибшего, которой, как утверждалось, достанется все его состояние.

– Я понимаю, ты можешь мне не верить, я и сама бы на твоем месте не поверила, – говорила тем временем Марина, забавно потряхивая кукольными кудряшками. – Но я в самом деле жена… то есть вдова Максима Гонопольского! И в скором времени вступаю в права наследства. Кое-кому это не нравится, потому что я всем им сразу заявила, что намерена сама вести дела. Они засомневались сначала, потом стали отговаривать, а этот, которой с лысиной и пузом, даже грозил… Но ничего у них не получится! Я хочу возглавить банк и возглавлю!

Последние слова Марина произнесла, топнув ножкой, словно молодая лошадка. «Однако девочка еще не наигралась в богатство и не вникла в положение дел», – подумала я. Скорее всего, насмотрелась западных фильмов про эмансипированных бизнес-леди и захотела им подражать. Ничего удивительного, что кто-то этим недоволен. Вряд ли такая кукла даже примерно представляет себе, что такое управлять банком!

– Детка, скажи-ка мне вот что: а зачем ты пришла на квартиру шофера, как, ты сказала, его зовут, Стас? Да? Так вот – зачем он тебе понадобился? Богатые вдовы не навещают скромное жилище водителей. И к тому же ты пришла к нему без охраны. Это тоже странно!

– Я всегда хожу без охраны, – дернула плечиком Марина. – Зачем мне охрана? В наследство я вступаю только на этой неделе, а до тех пор что с меня было взять? За полгода, что прошло со смерти Макса, я весь наш общий счет опустошила и в долги залезла, потому что дом, прислуга, машина – за все надо было платить, да и одни похороны мне тоже обошлись в круглую сумму! И охранник в этом положении был бы ненужной роскошью. А вот теперь – другое дело. На этой неделе я по закону вступаю в наследство, и охранник мне будет необходим. И им будешь ты!

– Я не охранник, а телохранитель. И «да» я пока еще не сказала.

– Почему?

– Потому что ты не ответила на первый вопрос. Зачем ты пришла к Стасу?

Марина нахмурилась, села на кровать и уставилась на меня, наклонив голову. Пальчики нервно перебегали по пуговицам рубашки, словно выплясывали какой-то свой, известный только им танец.

– Тебе кажется, что тем самым я предала Макса? Но ведь прошло уже целых полгода! А Стас…

– Да-да, я слышала, «секс он выдавал обалденный» и всякое такое. То есть вы были любовниками.

– Ну да. Только я…

– Что?

– Только я никогда не обещала ему большего. Мальчик для секса – и не более того! Так что он не убивал Макса, если ты об этом. Да у него и возможности не было… Муза Стаса даже в кабинет не пускала, всегда звонила ему, когда было нужно, предупреждала, во сколько выезжать.

– Я извиняюсь, но из твоих слов следует, что ваша со Стасом любовная связь началась еще до убийства Гонопольского?

– Да… – Марина запнулась. – Очень задолго. Дело в том, что он… Он вообще был моим первым мужчиной.

– Вот как? Друг детства?

– Ну почти что. Одноклассник.

– Так у вас была любовь?

– Ну да. В последнем классе. А потом его в армию забрали, и я… В общем, так получилась, что… Хотя вообще-то я не хотела, и когда клялась, что дождусь его, то, честное слово, думала, что так все и будет… А оказалось… Да что говорить! – махнула Марина рукой. – Цинично звучит, конечно, но все к лучшему оказалось. Ну дождалась бы я Стаса из армии, кем бы я сейчас была? Женой шофера? Очень надо! – И нижняя губка, капризно выдвинувшись вперед, придала круглому лицу выражение презрительного превосходства.

– Ну, судя по последним событиям, ты была бы сейчас не женой, а вдовой шофера.

– Тоже ничего хорошего, – быстро возразила Марина. – И потом, это неправда. Ведь стреляли-то в меня! Снайпер этот – он же просто промахнулся!

– Не хочу тебя огорчать, но настоящий снайпер промахивается раз в сто лет.

– Значит, вчера закончилось ровно сто лет с последнего раза!

– Ладно, допустим. Так что со Стасом – это у тебя когда возобновилось? Я не из любопытства спрашиваю, пойми, – пояснила я, заметив, как снова насупилась Марина. – Если бы ты не нанимала меня на работу, мне бы вообще не было дела до ваших отношений! А теперь, раз ты доверяешь мне свою жизнь, то я должна знать об этой жизни все! А вдруг ты не права и убийца метил именно в Стаса? Вдруг он убил из ревности?

– Ну-у-у, всякой девушке, конечно, приятно, когда ее ревнуют, – снова тряхнула кудряшками Марина. – Но все же не до такой степени! Со Стасом у нас началось снова… В общем, как только он вернулся из армии и меня встретил, так и началось. Мне просто устоять было трудно, такой мачо! Его в десантных войсках знаешь как накачали, мускулы были – во. Положит мне руку на спину, так голова кружится и все плывет… Нет, чего ни говори, а в постели он из всех самым лучшим был.

– Из всех?

– Женя, я что, похожа на монашку? Да, из всех! В конце концов, я знаю мужчин.

В этом можно было не сомневаться. Даже сейчас, одетая в грубые джинсы и ковбойку, непричесанная и неумытая, Марина была чудо как хороша. В ней непостижимым для меня образом сочетались трогательная беззащитность и кошачья грация. Если учесть, что и личико у нее было миленькое, одни только фиалковые глаза чего стоили, – ну ангел, а не девушка. Ясно было – мужчины слетались на маленькую женщину с пухлыми щеками как мухи на мед.

– Итак, вы встретились со Стасом?..

– Вот привязалась! – топнула ножкой Марина. – Ну да, снова встретились года два назад или немножко меньше, словом, я уже замужем за Максом была. Вот просто так на улице столкнулись, представляешь? Я из солярия выходила, раз в две недели езжу загорать, мне бронзовый оттенок очень идет, а Стас шел мимо, ну просто как в кино… Ну, узнали друг дуга, обнялись. Я даже расплакалась, – она улыбнулась и прикрыла глаза, пряча интимность воспоминания. – В кафе пошли. Он сначала не хотел, давай просто так, погуляем, говорит… Еле затащила. И только потом догадалась, почему он сопротивлялся: ему платить нечем было! Сам признался. И что без работы третий месяц, потому что после армии он еще служить остался, по контракту, а потом ранение в Чечне получил, и комиссовали его, и что мама больна – у него мама долго астмой болела. Смотрел на меня при этом, как… как на Мадонну! За руку взять боялся, представляешь? – а ведь хотел, я это очень хорошо видела. Ну помучила я его немножко, а сама горю вся, как вспомню, как мы с ним… – Марина запнулась и вновь подняла на меня молящие глаза. – Женя, ты не думай, что я развратная или нимфоманка какая… Просто мне опять вспомнить захотелось его, до дрожи! Даже голова закружилась!

– И вы поехали?

– Ну да, к нему. Можно было, конечно, в гостиницу, но мне захотелось к нему, как раньше. Маму его как раз в больницу увезли накануне, так что все удачно так сложилось. Вот. Ну а потом, когда все кончилось, я ему так сразу и объявила: что замужем, что многое могу себе позволить, что и ему помогу по мере возможности, но содержать его не буду. На работу устрою, говорю, Максу как раз шофер был нужен, и маме в больницу на лечение немного денег переведу. Но не более того. Никаких жиголо я никогда содержать не буду – это мой принцип.

– А он что?

– Обиделся почему-то. Лицом так потемнел. Даже не хотел, чтобы я его к мужу устраивала, но я настояла. Я всегда, если мне надо, на своем могу настоять, да… Ну вот и все, собственно! А вчера его убили.

– Все это время Стас продолжал оставаться твоим любовником?

– Да, но это не то, что ты подумала. Мы нечасто встречались. Может быть, раз в месяц, не больше. Так, молодость вспомнить.

– И всегда на его территории?

– Ну разумеется, иначе что же это были бы за воспоминания!

Аргумент был сильный. Я глянула на часы – однако мы проговорили добрый час.

– Жень, ну так что? Ты поступаешь ко мне на работу?

– Поступаю. – Я поднялась со стула и протянула ей руку. – Поступаю, но с тремя условиями.

– Зарплату я не задерживаю.

– Это прекрасно, но дело не в этом. Итак, условие первое: сейчас ты завтракаешь с нами, со мною и тетей Милой, потому что она смертельно обидится, если мы уйдем не позавтракав. И второе: за завтраком никаких разговоров об убийстве и так далее, потому что тетя Мила смертельно напугается, даже если слово «труп» будет произнесено шепотом.

– А третье условие?

– Оно такое: сразу после завтрака ты звонишь в милицию и рассказываешь им о том, что вчера произошло на квартире Стаса.

– Же-ня-а-а…

– Вынуждена настаивать на этом, и по очень простым причинам: во-первых, если в квартире убитого остались твои вещи, документы, тебя все равно очень быстро вычислят, а во-вторых, если ты скроешь от органов информацию о готовящемся или уже совершенном преступлении, неприятности будут и у меня – просто отберут лицензию. А без лицензии я не смогу быть твоим телохранителем.

– Ладно, – вздохнула Марина. – Но только, когда они все сюда понаедут и начнут меня терзать, ты будешь рядом.

– Разумеется. Теперь я буду рядом всегда.

После завтрака в тети-Милином вкусе (после которого всегда страшно подумать, что на свете существуют еще обед и ужин) Марина с выражением героической решимости на лице набрала ненавистный ей милицейский номер.

И следующие часа три мы с клиенткой провели в аду перекрестных допросов и подозрительных взглядов. Причем меня, как персону, не имеющую отношения к убийству (дело, конечно же, происходило на квартире убитого шофера), хотели сразу же выставить из комнаты, но Марина устроила настоящий скандал.

– Я не буду отвечать на ваши вопросы без своего адвоката! – кричала она, сжимая мою руку. (Пожатие ее оказалось на удивление крепким и жестким.) – Или нет, я вообще не буду ничего рассказывать! Имею, между прочим, такое право – не свидетельствовать против самой себя! Так что встретимся в суде, и ни минутой раньше, понятно?

– Дорогая Марина Георгиевна, а ведь я легко могу вас арестовать как подозреваемую, – медовым голосом уговаривал Гонопольскую ужасно противный следователь в мятой рубашке. – Ведь нигде и никем не доказано, что это не вы стреляли в своего любовника!

– Арестуйте! – скалила на него зубы моя клиентка. – И если вы это сделаете, то не услышите от меня ни одного слова до самого суда, а пресса поднимет такой скандал, после которого вам вряд ли удастся удержаться на рабочем месте!

– Ну почему же, Марина Георгиевна, милая…

– Да потому, что даже самый тупой журналист в сто раз дотошнее самого умного следователя! – язвила Гонопольская. – И он, представьте себе, легко догадается, что одновременно находиться в комнате с любовником и стрелять в него с расстояния в несколько десятков метров – невозможно!

Пока они препирались, я разглядывала более чем скромную обстановку квартиры потерпевшего. Труп потерпевшего уже увезли, и о том, что совсем недавно в этой комнате произошло убийство, почти ничего не говорило, за исключением скомканной окровавленной простыни, которую не успели убрать с кровати.

Да еще разбитое окно.

Я подошла к нему. Стекло все в паутинках трещин – на внешней стороне, а по центру – входное отверстие с неровными краями, диаметром около пяти сантиметров. Я прикинула на глаз – отверстие приходится примерно на уровень грудной клетки или головы сидящего на кровати человека.

– Пулю нашли? – спросила я у следователя.

– Нет пока. Но сто шансов из ста, что судмедэксперт извлечет ее из тела убитого, – машинально ответил он, не повернув в мою сторону головы.

Я кивнула. Итак, похоже, стреляли из пневматического оружия. Убийца находился в жилом доме напротив – в квартире или на крыше, думала я. Именно из пневматики, потому что выстрел из огнестрельного оружия прошил бы оконное стекло не так деликатно – оно дождем осыпалось бы на подоконник. Современные же пневматические ружья, снабженные баллончиком со сжатым воздухом, позволяют стрелять с достаточно большого расстояния.

Я взглянула на следователя в мятой рубашке с сожалением. Для него нет ничего хуже, чем убийца с пневматическим оружием – ведь, в отличие от нарезного, такое ружье или винтовка не оставляет на вылетающих из ствола пулях характерных следов, а это значит, что восстановить по «почерку», из какого именно пневматического ствола был сделан выстрел, будет практически невозможно.

– А соседний дом осмотрели? – снова спросила я, разглядывая сквозь сетку трещин ничем не примечательную пятиэтажку напротив.

Нет никакого сомнения, что убийца прятался там. Окна квартиры шофера Гонопольского расположены ровнехонько напротив окон этого дома. Другого места для прицельной стрельбы просто не могло быть.

– Осмотрели, – все так же машинально ответил мне следователь. – И обнаружили на чердаке снайперскую винтовку с оптическим прицелом иностранного производства. Очень дорогая штучка, стоит никак не меньше двадцати «кусков», не наших, конечно, а империалистических. Очень редкая модель. Чтобы уметь обращаться с такой винтовкой, нужны определенные навыки… Но позвольте! – наконец спохватился он и уставился на меня, как какой-то особенно непонятливый баран на какие-то потрясающе новые ворота. – Но позвольте! А с какой стати вы устраиваете мне этот допрос, хотел бы я знать?!

– Да просто спросила.

– «Просто спросила»? Ну, знаете ли, это уже черт знает что. Это нарушает всякие границы! Вы же не имеете к делу никакого отношения! Выйдите из комнаты… нет! Вообще покиньте квартиру!

– Женя уйдет отсюда только со мной! – с видимым наслаждением сообщила следователю Марина Гонопольская.

– Это еще почему?

– Потому что она – мой телохранитель. Телохранитель не покидает своего клиента!

Следователь выругался и отвернулся.

Поверх его головы Марина взглянула на меня победоносно. Я не понимала, чему она так радуется, – в конце концов, бедняга просто выполняет свою работу. Марина же разговаривала и вообще обращалась с ним так, словно он был ее личным врагом, и в этой своей ненависти даже переигрывала.

– Господин Курочкин, мы уходим отсюда, – сказала она, снова беря меня за руку. – Вы достаточно промучили нас, а я деловая женщина и не могу позволить себе терять по три часа в день на пустые разговоры.

– Нет, вы останетесь! Я еще не закончил!

– Нет, мы уходим. И если не хотите скандала – а я могу поднять его в два счета! – вы отойдете в сторону и освободите нам проход. Далее попрошу вас обращаться к моим адвокатам. Я не хочу вас больше видеть!

Задрав подбородок, Марина схватила меня за руку и пошла к двери.

– У тебя есть на чем доехать? – спросила Марина, сбегая по ступенькам подъезда.

– Куда?

– Ко мне! Я безлошадная – меня вчера Стас привез. На чем ты обычно ездишь?

– На «Фольксвагене». Он на стоянке.

– Чудненько! Побежали на стоянку!

Уж не знаю, что ее так торопило – наверное, вполне объяснимое желание как можно быстрее покинуть комнату, в которой она пережила столько неприятных минут. Но мы действительно побежали и, достигнув стоянки, нырнули в машину.

– Куда ехать? – спросила я, выводя «Фольксваген» на главную дорогу.

Марина назвала адрес элитного дома на набережной – своего рода архитектурная достопримечательность, жить в которой могли себе позволить только очень состоятельные люди вроде банкира Гонопольского. Чтобы добраться туда, нам понадобилось немногим более получаса.

Выпрыгнув из машины, Марина снова схватила меня за руку и повела. Странная привычка! Придется поговорить с клиенткой.

– Марина! Телохранитель – это не подруга, – зашептала я. – Ты не должна хватать меня за руку. Дай мне возможность идти впереди или позади.

Марина искренне удивилась:

– Почему? А если мы и вправду подружимся?

А вот это вряд ли. Эмоции сильно сказываются на выполнении обязанностей охранника, причем, как правило, отрицательно. Хорошие отношения с клиентом, конечно, идут только на пользу работе, но лучше держать дистанцию. Дружба может вылиться в то, что у клиента появятся личные просьбы, например, придержать дверцу машины или поднести чемодан. Это мелочь, но у людей нашей профессии всегда должны быть свободны руки, чтобы можно было в любой момент быть готовым к действиям.

– Клавдия Васильевна, познакомьтесь! – Мы поравнялись с окошечком консьержки. Милая женщина с реденькими, но тщательно уложенными седыми волосами подняла на нас взгляд, с трудом оторвавшись от кроссворда.

– Это – Женя. То есть Евгения Максимовна Охотникова. Она будет у меня работать в должности… ммм… помощницы и секретаря одновременно. И может быть, выполнять всякие мелкие поручения, так что, если что – вы открывайте ей дверь и пускайте наверх, хорошо? А ключи от квартиры у Жени будут.

Ни слова не говоря, консьержка кивнула и продолжила разгадывать кроссворд.

Гонопольская схватила меня за руку (опять!), затащила в лифт и остановила кабину на пятом этаже.

– Черт, а у самой-то у меня нет ключей, только сейчас вспомнила! Оставила сумку с ключами и пудреницей у этого дурака Курочкина. Но ничего. Шура откроет.

– Кто это – Шура?

– Домработница. – Марина позвонила, а потом начала стучать – сразу ногами.

Дверь была очень добротная, вся из кованого железа, с какими-то загогулинами под старину и массивная – такую не вскроешь ни ломиком, ни фомкой. Но, к моему удивлению, из-под низу пробивалась полоска света. Неужели домработница оставила дверь открытой? Однако! Уши ей надрать – терпеть не могу рассеянной прислуги!

– Марина, подожди. Дверь открыта, – указала я клиентке на узкий клин света.

– Да? Странно… Вот дрянь! Уволю! – с этими словами Марина рванула на себя дверь и буквально ворвалась в прихожую.

Нам в уши сразу ударила гнетущая, какая-то настороженная тишина. Интересно, что сначала обе мы обратили внимание именно на это и лишь затем увидели, какой кавардак творится вокруг.

В коридоре огромной, отделанной панелями из красного дерева квартиры все было перевернуто. Размах этого беспорядка отдаленно напоминал ералаш, который время от времени устраивала в нашей квартире тетя Мила, когда с ней случался приступ хозяйственной горячки и она вытряхивала из всех шкафов и тумбочек наши вещи. То же творилось и в квартире клиентки: гардероб и телефонная тумбочка в прихожей были бесцеремонно выпотрошены. Такая же картина царила и в остальных комнатах.

Первой мыслью было – Марину обокрали! Но через секунду мне стало ясно: неизвестные просто что-то искали в доме клиентки, и искали так тщательно, что даже поскидывали книги со стеллажей и разворотили набивку дивана и кресел. Вынутая из шкафов одежда вперемешку с постельным бельем и разными мелочами валялась посреди комнаты. Под нашими ногами жалобно похрустывали осколки зеркал и посуды из серванта. Большой ковер в гостиной был сдвинут к стене и наспех свернут.

– Кошмар какой, – пробормотала Марина, останавливаясь посреди комнаты и пугливо озираясь.

– Кто это сделал – есть у тебя какие-нибудь предположения?

– Нет… Но не Шурка, это точно.

– А где же тогда она?! – вскричала я. – Где домработница?!

Мы снова кинулись в комнаты, то есть Марина только хотела кинуться, но, повинуясь моему жесту, осталась стоять у стены. Я же, выхватив из бокового кармана брюк пистолет, по стенке прокралась в спальню… пусто… в третью комнату, которую можно было назвать кабинетом или комнатой-студией из-за множества расставленных вдоль стен незаконченных картин в деревянных рамах… тоже пусто…

Пусто было в туалете, ванной комнате, просторном чуланчике, именуемом кладовкой. А в кухне…

Там, возле самого стола, головой к двери, лежала женщина лет сорока – сорока пяти. Она была мертва, причем смерть ее наступила недавно – кровь на виске еще не успела засохнуть.