- -
- 100%
- +
* * *
Они шли по школьному двору. Честно говоря, ему совсем не хотелось идти к Борису. Так сильно, что он охотно бы развернулся и пошел в другую сторону.
В школьном дворе, кроме них, никого не было. В отдалении, на стадионе, раздавался лай собак. Да на территории сада, где стояли лавки, были слышны звуки смеха. Там собралась компания. Компания… Он подумал с тоской о том, что скоро придет зима. Еще одна бессмысленная, нищая и холодная зима.
– Подожди, – сказал ему спутник.
Он остановился. Спутник смотрел в ту сторону, откуда из кустов доносились странные звуки. Ладно, подумал он, закуривая сигарету, подожду…
Спутник ушел в сторону кустов. Ушел – и пропал. Как не было…
Звуки, доносящиеся из кустов, стали громче. Он услышал довольный смех своего спутника. Кажется, там вовсю идет веселье, ухмыльнулся он, живо представив себе картину этого «веселья».
Взглянул на часы. Было уже начало десятого. Скоро мать начнет волноваться…
Спутник не возвращался. Тогда он решил сам прогуляться туда, где пропал этот индюк…
Подошел к кустам. Сначала увиденное вызвало у него улыбку.
Несколько мужиков и одна шлюха. Довольно любопытно.
Он уже был готов засмеяться.
Но смех застрял в горле костью. Он сглотнул.
– Валька… – простонал он. Поймал брошенный на него непонимающий взгляд спутника. И, нащупав в кармане цепочку, сжал ее в руке.
Глава 1
Я проснулась поздно. То есть сначала мне показалось, что еще совсем рано. В комнате царил полумрак. Примерно около восьми, подумала я и сладко потянулась в кровати. Но, посмотрев на часы, убедилась, к собственному ужасу, что уже десять часов утра! Боже ты мой, Татьяна, а дела? А работа?
Уф… Сегодня никаких дел и никакой работы у меня не будет… Сегодняшний день указом Татьяны Ивановой лично для Татьяны же Ивановой объявлен выходным… А значит, можно продолжить блаженно возлежать под мягким пуховым одеялом и не торопиться. Я вытянулась как кошка и едва не замурлыкала от переполнявшего меня чувства блаженства. Боже, как хорошо… Как чудесно принадлежать целый день только себе, одной себе – любимой и все понимающей!
Даже тот неопровержимо гадкий факт, что погода была серой, а за окнами моросил дождь, только радовал. В солнечный день хочется пойти прогуляться, а, прогуливаясь, рискуешь напороться на очередное приключение. У меня просто дар попадать во всевозможные переплеты. Я твердо убеждена, что, выйдя на улицу, обязательно вляпаюсь в историю. Наверняка на моих глазах произойдет мощная бандитская разборка с перестрелками, плавно переходящими в гранатометание. Или случится ограбление века, причем я окажусь единственным свидетелем. Или повстречается старый знакомый, который только что узнал, что его собираются убить. Значит, придется забыть про выходной и посвятить весь день спасению. А так как, по моему твердому убеждению, приключения, как и беда, одни стараются не ходить, жди продолжений в том же духе. В течение долгого времени о выходных тогда и не мечтай…
А в дождливую погоду…
В дождь идти на прогулку глупо, посему человек огражден от нелепых встреч и дурацких приключений… Сиди дома, пей кофе, смотри фильмы. Вон сколько нераспечатанных видеокассет накопилось. А еще любимые фильмы, которые уже целую вечность намеревалась повторно посмотреть. И планы на сегодняшний светлый денек мы строить не будем. Как сложится, так и сложится!
А если все же пойти на прогулку? Вовсе не обязательно, что такое же нелепое желание посетит твоего знакомого с криминальными проблемами…
Нет, лучше все-таки от прогулок воздержаться. Дома хорошо, спокойно, уютно. Впереди – целый день… Есть ли что-нибудь более радостное?
От приятных размышлений меня оторвал телефонный звонок. Я подумала, не отключить ли его вообще, но вспомнила, что сегодня должен позвонить Мельников, потому как обещал взять мне билеты на джазовый фестиваль. А на джазовый фестиваль я хотела очень сильно. Конечно, могла бы и сама о билетах позаботиться, но, раз уж сам Андрюшка вызвался, я с радостью приняла его предложение. Терпеть не могу стоять в очереди. Даже за билетами. И вот расплата – стала телефонной заложницей. Теперь я привязана к нему, не могу его отключить и вынуждена поднимать трубку каждый раз, когда ему вздумается издать свою призывную трель. А он – навязчивый тип. Я бы даже назвала его беспардонным и наглым. Вздохнув, поплелась к телефону. Для этого мне пришлось проститься с прекрасным лежбищем и очутиться в реальности холода. Когда у нас затопят-то? Я поежилась, быстро накинула теплый купальный халат и подбежала к настойчивому телефону.
– Алло?
– Петро? – услышала я раскатистый бас. – Ты чего не идешь?
Я вздрогнула. Меня никогда не называли Петром, даже в самых страшных снах. Но глас звучал начальственно. Я почувствовала приступ вины за то, что я никакой не Петро, идти никуда сегодня не собираюсь, а зовут меня Татьяной. И Петра здесь нет и никогда не было. Причем зарекаться не могу, но отчего-то мне думается, что его здесь и не будет.
Однако эта тирада была бы наверняка слишком длинной и недоступной для понимания моего абонента. Поэтому я решила быть вежливой и лаконичной.
– Вы не туда попали… – сообщила я. На другом конце провода немного подумали, потом недовольно изрекли:
– Как это не туда?
Я почувствовала себя еще более виноватой. Как будто нарочно постаралась устроить так, чтобы они не туда попали. Убила Петра, заняла его телефон и теперь вот злорадствую.
– Да вот так, – разозлилась я. – Не туда…
Извинений не последовало, трубку рассерженно бросили, как будто некая Т.Иванова неправедными путями завладела жилищем и телефонным номером некоего не пришедшего в нужное место Петра. Конечно. И не придет. Да ладно. Мой принцип – на дураков не обижаюсь. Поэтому я попыталась вернуться к счастливому состоянию. «Сегодня у меня выходной», – напомнила я себе. И полетела на крыльях радости в кухню, где занялась приготовлением восхитительного кофе… Вы никогда не замечали, как улучшается настроение от ароматного кофе? Я даже читала в каком-то журнале, что с утра нужно обязательно выпить чашечку кофе или съесть плитку шоколада. Тогда сразу повышается тонус… Кофе тихонько фыркал в джезве, я вдыхала его пряный аромат, и тут телефон зазвонил опять. Сначала я решила его проигнорировать. Но он так вопил, будто у него случился приступ подагры. Или истерики. Или… В общем, выдерживать его вопли мог только глухой. Или человек с железными нервами. Я бросилась на его отчаянный призыв, забыв про кофе.
– Петро? – опять раздался голос в трубке, на этот раз женский. – Петро, Василь Николаич ругается. Приходи…
– Вы не туда попали, – процедила я сквозь зубы.
Трубку опять повесили, забыв про извинения. Я вернулась на кухню. Мой кофе, устав напрасно меня ждать, конечно, вытек из джезвы и заполнил все пространство плиты грязно-коричневыми потеками. Мне стало так обидно, что я почувствовала себя соляным столбиком. Я не могла ругаться. Кричать. Я даже не смогла всплакнуть. Присела на краешек стула и пообещала себе больше не реагировать на звонки.
Ладно – сиди не сиди, а кофе по-прежнему хотелось. Я вытерла плиту и опять начала заниматься тайнодействием его приготовления. Телефонный звонок, конечно, не преминул снова ворваться в мою жизнь. Ну, а как же? Я мстительно улыбнулась. Дождалась, пока кофейная пенка начала подниматься. Только после десятого звонка я подошла к аппарату и сняла трубку.
– Але? – проквакала я голосом беззубой и впавшей в маразм старушки. Мучители растерялись.
– А… Нам бы Петра?
– А нетути, – продолжала я, – съехал в Израиль…
– Как так в Израиль? Он же вроде русский.
– Обманывал, зараза, – перешла я на зычный бас брошенной супруги неведомого, но ставшего мне близким за сегодняшнее утро Петра.
– Извините, – озадаченно протянул мой доселе невежливый абонент.
Кажется, я от них отвязалась! Опьяненная победой, напевая победную песнь, поспешила навстречу блаженным минутам. Включила магнитофон и приготовилась вкушать наслаждение. Первый глоток кофе помог мне оживиться. Подумаешь, телефонный звонок! День только начинается… День, исполненный радости и ликования. День неограниченной свободы… Господи, как хорошо, что я назначила себе этот выходной!
И тут проклятый телефон зазвонил снова…
* * *Меня охватило отчаяние. Я посмотрела на ненавистный аппарат. Надо ж было ему раззвониться именно сегодня! Кажется, я наконец-то поняла смысл слов «несовершенство мира»… Когда назначаешь себе выходной, готовишься к радостям наступающего празднества, и в это время твой телефон начинает вести себя до такой степени бестактно и невыносимо, что все летит в тартарары. Гад надрывался, как обезумевший оратор на митинге левых радикалов. Он звонил, звонил, звонил… Я подошла, сняла трубку и свирепо заорала в трубку:
– Алло!
Если меня сейчас опять примут за Петра, я стану маньячкой! Буду преследовать всех Петров! Буду убивать их, мучить, терроризировать! Не знаю, что я буду с ними делать еще, но ничего хорошего им обещать не могу!
Сначала на другом конце провода растерянно помолчали. Потом я услышала осторожный Иркин голос:
– Тань… Я не вовремя?
Я облегченно вздохнула. Слава богу, это не Петра. Это Ирка Мельникова. Сейчас скажет, купил ли ее муж Андрюшка билеты на фестиваль, и я смогу отключить проклятую дребезжалку!
– Вовремя, – вздохнула я, – меня просто достал какой-то тип…
– А, – вздохнула облегченно Ирка, – это не туда попадали, да?
Я подтвердила Иркино предположение. Мы немного повозмущались нерадивыми абонентами, неправильно набирающими номер и забывающими извиниться. Потом я спросила о билетах. Ирка ничего не знала. Она перешла к делу очень осторожно, спросив сначала:
– Тань, у тебя как со временем? Ты очень сегодня занята будешь?
Я уже расслабилась. Отчего-то я решила, что Ирка хочет забежать ко мне в гости. А посидеть за чашечкой кофе, наслаждаясь моментом общения, всегда приятно.
– Выходной, – радостно объявила я, – сегодня мы решили, что сыщик Иванова нуждается в отдыхе!
– Тань, – голос Ирки стал просящим, – у Андрюшки сегодня работы полно, причем Марью к нему не приведешь, а мне из школы позвонили. Там ЧП какое-то… Бабушки все разбежались. Можно, я тебе Марью подкину? На два часа всего, Тань!
Я сразу прочувствовала весь ужас своего положения. Отказать я, естественно, никак не могу. Это смертельно обидит Ирку, а через нее обида перекинется на Андрея. Мне ничего не скажут, но сама-то я все время буду чувствовать себя неудобно. В конце-то концов, Андрей постоянно приходит на помощь. Когда бы ты к нему ни обратился… Но сидеть с младенцем? Я даже не знаю, как это делается! Дети – существа непонятные и нежные… Надо постоянно следить за языком. Один мой знакомый, например, не сдержавшись, произнес при одной пятилетней девице слова «ешкин кот». И что вы думаете? Сей кот девице до того понравился, что она начала вставлять этого «ешкиного кота» во все свои изречения и умозаключения. Вдруг я тоже осчастливлю детское сознание каким-нибудь не совсем приличным словом?
Конечно, надо быть сдержанной… Но как я смогу сдерживаться, если опять начнут разыскивать в моей квартире неизвестного Петра? Наверняка сгоряча разражусь ругательствами и непривычными для детских ушей словами. А потом прибегут Мельниковы с требованием объяснить, откуда их ангелочек познал такие недетские выражения…
Хотя Мельниковы не прибегут… Они люди спокойные, неспособные к экстремизму.
Но ведь могут и прибежать!
И потом, если честно, я не представляю, чем можно развлечь пятилетнее дитя. Сказки? А какие они теперь читают сказки? Я подозреваю, что у них теперь совершенно другие сказки… Да я и своих детских сказок уже не помню. Про что я могу рассказать? Про маньяков?
«Однажды бедная девушка вышла прогуляться вечерком по улице, чтобы заработать немножко денежек, и тут налетел черный ветер, утащил девушку в подворотню, где, скаля зубы и сверкая ножами, на бедняжечку напал сексуальный маньяк…»
Да уж… Вряд ли подходящий сюжет для сказочки…
– Она самостоятельная, – продолжала уговаривать Ирка, – ты же знаешь! Тебе с ней будет легко!
Я вздохнула. Делать было нечего. Мне пришлось смириться с необходимостью провести некоторое время в детском обществе. В конце концов, во всем есть свои плюсы…
– Приводи, – уныло согласилась я.
– Спасибо, Танечка, – неумеренно возликовала Ирка, – через полчаса мы придем!
Я положила трубку и уставилась на остывший кофе. Да уж, у меня вечно с выходными выходит прокол! Может быть, в этом знак провидения? И отдых мне противопоказан?
Я начинала думать, что все именно так и обстоит. Наверное, на небесах вышел указ: «Татьяне Ивановой не отдыхать! У нее от этого происходит разжижение мозгов, а ей данная болезнь особенно повредит. К тому же означенная Иванова может подвергнуться пагубному обаянию лени и вообще расхотеть работать, прельстившись негой и покоем».
И летает несчастный ангел-хранитель в постоянной заботе – помешать Татьяне устроить себе выходной. Представив себе эту картину, я фыркнула.
Ладно. Значит, у меня такая судьба. А с судьбой можно только смириться… Пока же судьба милосердно подарила мне некоторое время на чашку кофе. И за это я ей весьма благодарна…
* * *Ирка привела свое чадо уже через полчаса. Оно тащило в ручках огромный пакет. Похоже, в планы ребенка входило долгое пребывание в моем жилище. Марья окинула меня оценивающим взглядом не по годам умных голубых глаз и решила, что я ничего. Терпеть можно. Ирка печально посмотрела на нее и спросила, собирается ли она здороваться. Марья подумала и решила, что легче сделать требуемое, чем выслушивать занудные воспитательные речи. Она буркнула: «Привет!» И прошла в комнату.
Ирка беспомощно развела руками:
– Что с ней делать, ума не приложу…
Я еще меньше представляла себе, что можно сделать с Марьей. К тому же я полагаю, что, если ребенку чего-то не хочется делать, пусть не делает. Я бы тоже возмутилась, если бы кто-нибудь начал требовать от меня выполнения своих желаний. Наверное, из-за моего врожденного анархизма мне нельзя доверять воспитание детей. Я выращу целую плеяду знаменитых бандитов, рядом с именами которых померкнут такие имена, как Аль Капоне и Диллинджер.
– Тань, спасибо, что ты согласилась… – благодарно улыбнулась Ирка, – а то вызвали в школу, а ее оставить не с кем…
– А что случилось-то? – поинтересовалась я. – Почему вас так спешно собирают?
– У нас там что-то жуткое произошло. Завучиха ничего толком не объяснила. Она в истерике. Двух слов спокойно произнести не в состоянии… – Ирка вздохнула: – Я сбегаю, узнаю, в чем дело, и вернусь, ладно?
Можно подумать, что я зверь. Сейчас вот зарычу, затопаю ногами или еще хлеще поступлю: выкину несчастное дитя с пакетом на улицу, под дождь. Пусть до Иркиного возвращения милостыню собирает и песни жалостные голосит!
Конечно, я милостиво разрешила Ирке сбегать в школу, выяснить, почто ее вытащили из кровати и вынудили подкидывать родное дитя в чужие руки, и закрыла за Иркой дверь.
Пройдя в комнату, я увидела, что Марья вытряхивает на мой диван из пакета кучу собачек в черных пятнах. Собачки были и резиновые, и плюшевые… Их было такое количество, что я застыла. Заметив мое изумление, Марья подняла на меня глаза и объяснила:
– Далматины… У меня пятнадцати не хватает…
– До чего не хватает? – осведомилась я.
– До ста одного, – терпеливо продолжила объяснение Марья и поинтересовалась: – У тебя мультики есть?
Мультиков у меня не было. Я задумалась, можно ли выдать за мультик «Криминальное чтиво»? В конце концов, Тарантино – большой ребенок. У него и образования-то три класса… Может, он Марье понравится? Во мне забрезжила хрупкая надежда.
– У меня нет мультиков, – призналась я, – зато у меня есть классный фильм.
Я включила магнитофон. Марья посмотрела на экран и разочарованно протянула:
– Фу… Я «Чтиво» раз сто смотрела…
Так. Пятилетнее дитя, оказывается, уже знакомо со взрослыми фильмами. Я почесала в затылке.
– Но я могу и в сто первый посмотреть, – милостиво позволила Марья. – А у тебя нет «Отчаянного»? Или «Дестини включает радио»?
Кошмар. Похоже, Мельников растит мне замену. Дитя умудрилось развить свой интеллект до умопомрачительных высот. Во всяком случае, в свои пять лет она переплюнула в развитии многих тридцатилетних.
– Нет, у меня этих фильмов нет.
– Ну, ничего. Скоро начнется «Черный Плащ»… А ты, папа говорил, работаешь «Черным Плащом». Да?
Однако какой же Мельников гад… Я, значит, работаю уткой… Ну, Андрюшенька, я тебе это припомню.
– Нет, – обиделась я, – я работаю сыщиком. Знаешь, что это такое?
Она кивнула и повторила:
– Черным Плащом… Я же говорю.
Препираться с Марьей было бесполезно. Пускай я работаю уткой. Я согласилась. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.
Мы занялись своими делами. Я пила кофе, Марья тянула сок и расставляла в строгом порядке далматинов. Обе мы делали вид, что смотрим фильм. Нас обеих вполне устраивало, что мы предоставляем друг другу свободу. Оказывается, некоторые дети терпеть не могут, когда к ним пристают с дурацкими вопросами.
У меня улучшилось настроение. Два часа пролетели незаметно. Ирка позвонила через два этих часа и спросила:
– Тань, как там мое чудовище?
«Чудовище» в это время мирно поедало сосиски и ничего ужасного не творило. Я задумалась, как оно может себя чувствовать в момент потребления не очень здоровой, но весьма вкусной пищи, и решила, что «чудовище» выглядит весьма довольным, о чем и сообщила несчастной матери. Она облегченно вздохнула:
– Она тебя не замучила?
– Скорее я ее, – ответила я. Ирка опять вздохнула и сообщила:
– У нас тут кошмар… Приеду, расскажу… Сейчас не до этого. Тань, продержишься еще часок?
Я поняла, что ничего другого мне делать и не остается. У Ирки неприятности. Придется держаться.
* * *Как я и предполагала, часок постепенно перерос в три. Около девяти в дверях возникла расстроенная Ирка и извиняющимся голосом пролепетала, что раньше вырваться не могла. Заброшенное родителями «чудовище» уже мирно посапывало на моем «сексодроме». Ирка поцеловала ее в лобик, отчего дочь поморщилась во сне, а ее мать приземлилась на табуретку в кухне с видом усталого путника, прошедшего пешком до Индии и обратно.
– Дай кофе, – попросила она. – Кстати, Андрюшка взял билеты на фестиваль…
– Взял?! – Я обрадовалась. Я уже лет сто не бывала в свете. Этак и засохнуть можно. А джаз всегда являлся предметом моей тайной, порочной страсти.
– Через неделю, – сообщила Ирка ответ на мой немой вопрос, когда же состоится радостное событие. Я была готова издать победное «yes!!!», но побоялась, что Марью уличат в дурном влиянии на тетю Таню Иванову. Поэтому промолчала. Сделала вид, что очень взрослая тетя Таня по-детски никогда не визжит.
Я налила Ирке кофе и спросила:
– Ну, и что у вас случилось? Ученики подожгли школу?
– Хуже, – махнула рукой Ирка. – Паренька убили. В школьном дворе. Утром нашли задушенным…
Я замолчала. Шутить как-то сразу расхотелось. Я представила мальчика, и мне стало совсем тошно.
– Как? – спросила я.
Ирка пожала плечами:
– Цепочкой, – ответила она, – задушили позолоченной цепью… Она валялась рядом. А на шее – следы от нее… – Она вздохнула, прикрыв ладонью глаза.
– Такой кошмар, Тань!
– Его ограбили? – спросила я.
– Ограбили.
– Что взяли?
– Деньги. Три тысячи.
– Откуда у школьника такие деньги? – присвистнула я удивленно.
– Он должен был расплатиться за компьютерные курсы. И нес туда деньги. Ровно три тысячи.
– Вечером?
– Ну, да… А что?
– Во сколько?
– Около девяти, – пожала она плечами.
– Какие же около девяти курсы?
Она не знала. Мысль об этом не приходила ей в голову. Да и я чего лезу? Не мое это дело… У меня выходной!
Ирка отхлебнула кофе и грустно посмотрела в окно. Конечно, настроение у нее было в полном апсайддауне… Я-то хоть мальчика не знала, а ей каково?
– Кошмар, – зажмурилась она, встряхнув головой, как человек, желающий проснуться.
Я попросила ее рассказать поподробнее. Она покачала головой:
– Да, в общем-то, ничего больше не известно. Менты понаехали, допросы проводят. Дети в полной растерянности. На Володиных родителей смотреть страшно… А кто это сделал? Почему? Так жестоко… Парень-то был чудо, Танечка… Добрый. Умница. Красивый.
Она опять вздохнула. Кажется, мои вопросы были лишними. Ей и так хотелось плакать. Я прекратила приставать к ней. Хотя дело не выходило у меня из головы. Почему-то мне казалось, что я непременно должна сунуть в него свой нос.
Хотя бы потому, что мне надоели полудурки, уверенные в собственной безнаказанности. Жажда убивать ради денег отвратительна. За тридцать сребреников или три тысячи деревянных… Какая разница?
Ирка разбудила Марью. Марья поворчала, но позволила себя одеть. Они собрались уходить.
– Ирин, ты дай родителям мальчика мой телефон, – попросила я ее на прощание, – может быть, я смогу им помочь.
Ирка кивнула:
– Хорошо. Я посоветую им обратиться к тебе за помощью. Хотя дело-то легкое. С ним и опер справится. Детский вопрос у нас решается быстро.
– Что-то я сомневаюсь, – сказала я, – опер найдет левого крайнего. И вряд ли этот левый будет существом, способным к самозащите.
– Да нет, – Ирка махнула рукой, – они уже собачников опрашивают. Тех, которые вечерами на школьном стадионе собак выгуливают. Должны же они были видеть что-то подозрительное…
Они ушли. Я осталась наконец-то в блаженном одиночестве. И поняла, что без Марьи грустно. Надо будет как-нибудь еще взять ее у родителей. Когда назначу себе следующий выходной…
Глава 2
Два дня я честно зарабатывала деньги, пытаясь выяснить, кто ходит в любовниках у жены крупного оптовика. К концу второго дня я уже могла с твердостью сообщить ему, что подозрения беспочвенны. Я с самого начала с трудом могла представить себе глупую толстушку со смазанным, бесформенным личиком в роли распутной гетеры. Такая домашняя тетечка, ей-богу, никаким образом не тянула на Клеопатру. А она уходила к подружке и честно просиживала там, не отлучаясь к младым красавцам ни на секунду. Предоставив лысенькому толстячку свой отчет и получив гонорар, я шла домой по проспекту и предвкушала отдых. Мысли о том, чтобы опять взять к себе Марью, потеряли актуальность. Я мечтала о покое, музыке и полном одиночестве. В моем теперешнем настроении возня с ребенком была бы не в радость. Даже с очаровательной умницей Марьей…
Я пришла домой и включила телевизор. Деньги были, самоудовлетворение тоже – поскольку, если бы не я, здоровая семья распалась бы. Ревнивый оптовик начисто отравлял бедняжке-жене существование.
Вечер обещал много приятного. Я даже зажмурилась от удовольствия.
В это время в мою дверь позвонили. Я никого не ждала так поздно. Осторожность не входила в манеру моего обычного поведения, но сейчас было десять вечера. Я подошла к двери и посмотрела в «глазок». Иногда мне непонятна его функция, ибо через него даже самая приличная физиономия смотрится как отвратительная бандитская рожа. Поэтому я плюнула на сие оборонительное средство и распахнула дверь настежь.
На пороге стоял приятный мужчина лет сорока пяти с ухоженной небольшой бородой и весьма симпатичным лицом.
– Ради бога, простите, что я так поздно, – сказал он. – Мне нужна Татьяна Иванова.
– Это я, – сообщила я новость, о которой он и сам, наверное, уже догадался.
– Меня к вам направила Ирина Сергеевна Мельникова, – робко произнес мой поздний гость, – меня зовут Александр Борисович Пономарев. Я – отец Володи…
Я все поняла. Вспомнила про Ирку, о происшествии в ее школе и пропустила гостя в дом:
– Проходите.
Похоже, выходного на сей раз опять не будет. Что же за проклятие тяготеет над моими выходными?
* * *Александр Борисович выглядел нерешительным и смущенным. Конечно, он был раздавлен свалившимся на него горем, но, будучи человеком мужественным, успешно скрывал это, сохраняя достоинство. Мне он сразу понравился. В нем чувствовались доброта и интеллигентность, а эти качества в последнее время начали превращаться в своеобразный раритет. Скоро мы начнем гордиться последними, чудом уцелевшими образцами этой породы человечества.
Он присел на краешек кресла и нерешительно начал:
– Я бы никогда не решился побеспокоить вас, Танюша, но Ирина Сергеевна сказала, что вы сами попросили ее дать нам ваш номер телефона и адрес… Вы, кстати, извините, что я ворвался к вам без звонка. Не хочу, чтобы Люсенька знала, что я решил прибегнуть к вашей помощи…