Ложный герой

И девушка заливисто расхохоталась. Смеялась она так заразительно, что я не выдержала и рассмеялась вслед за ней. Минут пять мы не могли унять веселье. Только успокоимся – и снова в хохот. Обессилев от смеха, я опустилась на постель и предложила:

– Чаю хотите?

– Не откажусь. Только, чур, готовлю я. Аделаида Семеновна с меня и так теперь три шкуры спустит, что я позволила вам в одиночестве болеть. Дайте хоть как-то реабилитироваться, – ответила Алена.

Возражать я не стала. Алена забрала поднос с посудой и пошла на кухню. Некоторое время до меня долетали звуки звенящей посуды, шелестение целлофановых пакетов и стук открывающихся шкафчиков. Потом в дверях появилась девушка, несущая на подносе целую гору всякой всячины.

– Устраивайтесь поудобнее, ужинать будем, – заявила она.

За ужином Алена принялась расспрашивать меня, как так получилось, что я «загораю» на чужой даче, вместо того чтобы мирно болеть в родной вотчине своей тетушки. Я не знала, что ей ответить, так как о «благородном родстве» впервые услышала от нее самой, поэтому отделывалась шуточными фразами. Устав от допроса, Алена заявила:

– Не хотите говорить, не надо. Давайте-ка я вас осмотрю да по своим делам пойду. У меня хозяйство, огород. Дел по горло.

По ее тону было понятно, что она немного обиделась.

– Да не нужен мне осмотр, – отказалась я. – Температура спала, теперь я быстро на поправку пойду. Можете возвращаться к повседневным делам. Обо мне не беспокойтесь. И не переживайте насчет Аделаиды Семеновны, я скажу, что вы все три дня не отходили от меня, стараясь как можно быстрее поставить на ноги.

– Аделаида Семеновна? Что это вы тетушку родную так официально величаете? – Алена подозрительно сощурила глаза. – Или она вам не родственница?

От ответа на вопрос, заданного в лоб, я увильнуть не смогла.

– Каюсь, раскусили хитрость Аделаиды Семеновны. Я ей вовсе не родственница, – призналась я. – Честно говоря, я понятия не имею, почему она не сказала вам об этом. Быть может, думала, что, если представит меня как свою родню, вы ухаживать за мной более тщательно станете.

– Зато я знаю! Аделаида Семеновна никогда ничего не делает просто так. Раз она о вас так печется, значит, ей от вас что-то нужно. Да, не завидую я вам, Татьяна, – и Алена сочувственно покачала головой.

– Мне кажется, вы преувеличиваете, – возразила я. – Что можно взять с заезжей провинциалки? Я ведь сюда с новой хозяйкой этой дачи приехала. Погостить на выходные.

– Вот вернется Аделаида, тогда и узнаете, преувеличивала я или преуменьшала, – продолжала стращать меня Алена и вдруг, будто ее только что осенило, спросила: – Может, вы специалист по ландшафтному дизайну? Аделаида Семеновна буквально повернута на своем участке. Хочет, чтобы ее участок не хуже европейских выглядел. Ну, признавайтесь, чем вы занимаетесь там, в своей провинции?

– К дизайну я не имею никакого отношения, – проговорила я и добавила, просто чтобы внести ясность. – Вообще-то, я частный детектив.

– А, тогда понятно, – протянула девушка. – Будете искать того бедолагу, который у Аделаиды простыни из бани спер. Ну, ну. Удачи.

– А вы откуда об этом знаете? – удивилась я.

– Так я ж с Иванычем общалась. Вот он мне по-дружески и рассказал, какая «беда» с нашей королевной произошла, – засмеялась Алена. – Значит, я угадала? За этим вас Аделаида Семеновна привечает?

– Ну, был у нас такой уговор. Я обещала последить за баней. Но только последить. Ничего больше, – ответила я. – А вы считаете, подозрения Аделаиды Семеновны не беспочвенны?

– Мне об этом задумываться некогда. У меня и без того забот полон рот, – уклонилась от прямого ответа собеседница.

– И все же, – настаивала я. – Вы ведь Аделаиду Семеновну не первый год знаете. Как думаете, действительно она простыней не досчиталась или попросту забыла, куда их положила?

– Что-что, а забыть Аделаида ничего не могла. Она хоть и не девчушка молоденькая, но памяти ее любая позавидует. Да и о педантичности ее в поселке всем известно, – вынуждена была ответить Алена. – Скорее всего, к ней и вправду кто-то залез. Только вот не понимаю, ради чего такой шум поднимать. У нее ж этих простыней на пять жизней накоплено. Жалко ей, что ли, пары-тройки для нуждающихся? Я бы на ее месте сама половину раздала. Хоть не истлеют от старости.

– Спасибо за откровенность, – поблагодарила я. – Теперь буду знать, что не за эфемерным призраком гоняюсь.

– Ну, ну, – во второй раз хмыкнула Алена. – Удачи.

И девушка ушла. Я перемыла посуду, навела порядок в комнате, уселась возле окна и принялась изучать окрестности. Окно моей спальни выходило на пролесок. Зелень деревьев приятно радовала глаз. Через тридцать минут созерцания это занятие мне наскучило. За окном ничего не происходило. Тогда я выудила из дорожной сумки электронную книгу, перебралась в гостиную, окна которой выходили прямиком на баню Аделаиды Семеновны, и занялась чтением. Скучный исторический роман не мешал наблюдать за объектом. Когда роман надоел, я перешла на глянцевые журналы, освещающие вопросы архитектуры и дизайна, в изобилии представленные в хозяйстве Вероники. Чего тут только не было! На любой самый взыскательный вкус. Начиная с весьма влиятельного и очень популярного в определенных кругах американского журнала Dwell, заканчивая российским журналом «Новый дом», который знающие люди называют полноценной энциклопедией частного домостроения. Как ни странно, занятие это меня увлекло. Я и не заметила, как наступила глубокая ночь. Так и не дождавшись похитителей ситцевых простыней Аделаиды Семеновны, я отключила торшер и отправилась спать.

В четверг я снова почувствовала недомогание. Температура поднялась до тридцати восьми и шести. От большого количества жаропонижающего, которое я употребила за три дня, на лице появилась противная сыпь. Да и от самой мысли, что придется снова глотать эти мерзкие пилюли, меня заранее бросало в дрожь. По этой причине я решила стоически переносить тяготы болезни, но к помощи медикаментов не прибегать. По дому я передвигалась довольно сносно. Вскипятить воду и собрать незатейливую трапезу могла самостоятельно. Вот и не стала вызывать Алену себе в помощь. Пусть, думаю, своими делами занимается, чего человека напрягать?

Так я провела еще сутки. Пила, ела, читала, немного посмотрела телевизор. И все это время периодически занимала пост наблюдения в гостиной. Но на участке Аделаиды Семеновны никакого движения не наблюдалось. Даже Егор Иванович не появлялся. Видимо, еще не отошел от внезапного недуга. Короче, скука смертная. В пятницу я уже подумывала о том, чтобы самой пойти к Егору Ивановичу и уговорить отвезти меня до ближайшей железнодорожной станции или до автовокзала. Лишь бы не оставаться в одиночестве. Время едва перевалило за полдень, и я полагала, что вполне успею на один из поездов, направляющихся в сторону моего родного города.

Сделать этого я не успела. На горизонте объявились обидчики Аделаиды Семеновны. Вернее, один обидчик. Проходя мимо окна гостиной, я краем глаза заметила какое-то движение недалеко от здания бани. Машинально повернула голову к окну и тут же спряталась за занавеску. К бане Аделаиды Семеновны крался человек. Комбинезон болотно-зеленого цвета делал его фигуру практически незаметной на фоне газонной травы и кустарниковой изгороди. В том, что это не невинный посетитель, я не сомневалась. Человек передвигался очень осторожно, беспрестанно оглядывая окрестности, да еще и на полусогнутых ногах. Почти на корточках.

Я внимательно наблюдала за тем, что он будет делать дальше. Человек добрался до двери, поднялся во весь рост и дернул дверную ручку. «Вот наглость. Решил повторить свой подвиг? Это ты, что же, раз в неделю в чужую баню за постельным бельем ходить будешь? Ну, я тебе сейчас устрою». Я решительно распахнула окно гостиной, высунулась до пояса и заорала что есть мочи:

– Держите его, товарищ участковый, держите. Он у бани, окружайте!

Человек в болотно-зеленом комбинезоне дернулся, как от удара, на мгновение замер, а потом рванул с места в ближайшие кусты. Послышался треск ломающихся веток, топот убегающих ног, силуэт человека еще пару минут был виден из окна гостиной, а потом исчез из поля зрения. Несколько минут до окна еще доносился топот, а потом все стихло. Непрошеный гость сбежал. Я удовлетворенно хмыкнула, вспоминая испуг воришки, закрыла окно и вернулась в спальню. Некоторое время я размышляла над тем, не сходить ли на участок Аделаиды Семеновны и не осмотреть ли окрестности на тот случай, если воришка затаился где-то поблизости для того, чтобы воплотить в жизнь свой коварный замысел, как только все утихнет. Но потом решила, что это будет уже лишним. Я была уверена, что больше о «простынном воре» не услышу.

Ехать домой на перекладных расхотелось. Я решила дождаться хозяйку соседней дачи. Тем более ждать оставалось недолго. Уезжая, Аделаида Семеновна предупредила, что вернется в пятницу не позднее трех часов дня. Значит, надо потерпеть каких-то пару часов, и тогда я спокойно смогу добраться до вокзала с ее помощью. И сторожа искать по всей округе не придется. Чтобы скоротать время, я принялась наводить в доме порядок. Все-таки неловко оставлять после себя такой кавардак. Это занятие растянулось часа на полтора. Закончив с уборкой, я взглянула на часы. Ровно два. Вот и хорошо. Еще час я уж как-нибудь потерплю.

Устроившись у окна спальни, я наслаждалась пейзажем и размышляла о том о сем. Что-то ждет меня в Тарасове? Быть может, новое интересное дело? Приеду, а на пороге меня какой-нибудь состоятельный клиент с глобальными проблемами поджидает. Хорошо бы, а то я скоро от скуки или свихнусь, или, чего доброго, начну за всякую ерунду хвататься, типа поисков пропавших носков и запонок. Интересно все же, удалось ли мне отвадить вора от Аделаидиной бани? Наверняка. Не безумный же он, в самом деле, после такого шума снова на ее добро покушаться. Может, кости кинуть? Посмотрю, что ждет меня в обозримом будущем.

Так я и сделала. Порылась в дорожной сумке, выудила оттуда заветный замшевый мешочек и высыпала кости на ладонь. «Что ждет меня впереди?» – мысленно произнесла я и, вытянув руку над подоконником, высыпала на него кости. Три двенадцатигранника пробежали короткий путь и почти сразу остановились. Да, сложившаяся комбинация меня не порадовала. Хотела получить заверения в ожидаемом выгодном предприятии, а получила совершенно противоположный результат. И главное, было непонятно, с чего бы костям так сложиться? «10 + 20 + 25 – Вы поставите себя в неловкое положение перед друзьями», – беспощадно сообщали кости. Странно все-таки. С чего вдруг я окажусь в неловком положении? И перед какими именно друзьями?

Приуныв, я спрятала мешочек обратно в сумку, туда же сложила вещи, которыми пользовалась, будучи в гостях у Вероники. Ладно, не буду раньше времени расстраиваться. Вот вернусь в Тарасов, тогда и подумаю о том, перед кем мне краснеть за свои поступки или слова.

С улицы послышались звуки подъезжающего автомобиля. Я вышла на крыльцо, ожидая увидеть машину Аделаиды Семеновны. Но это была не она. Вернее, не только она. К воротам подкатил «Киа» Вероники. Следом двигался и автомобиль ее соседки. Обе машины затормозили у въезда на участок. Вероника выскочила первой и помчалась открывать ворота. Аделаида Семеновна вышла не спеша и степенным шагом направилась к крыльцу. Поравнявшись со мной, она приветливо улыбнулась.

– Добрый день, Татьяна. Как ваше здоровье? Вижу, вы пошли на поправку? – спросила она, оглядывая меня с ног до головы.

– Спасибо за заботу. Я прекрасно себя чувствую, – ответила я и добавила: – Выполняла Аленины инструкции, и хворь как рукой сняло.

– Значит, Егор Иванович не забыл о моей просьбе, и Аленушка навещала вас? Я рада. Свежий воздух вам явно на пользу. Мне кажется, вы слегка загорели, – продолжила Аделаида Семеновна.

– Думаю, это произошло еще в выходные дни. Последнее время мне было как-то не до солнечных ванн, – сообщила я. – Температура настойчиво не желала спадать. Не поверите, но сегодня первый день, когда я могу передвигаться не только по комнате, но и по участку. Еще вчера я пластом лежала.

– Это ничего. Еще неделька-другая на природе, и вы сами себя не узнаете, – заявила Вероника, присоединяясь к нашей маленькой компании. – Я планирую провести здесь целый месяц. Буду усиленно приводить участок в надлежащий вид. Как насчет того, чтобы погостить в Мячкове еще немного?

– Боюсь, не могу себе этого позволить. Надо возвращаться домой, – поспешила отказаться я. – Мне уже и сообщение пришло. В Тарасове ждут дела.

Я бесстыдно врала насчет сообщений и срочной работы, но другого выхода не было. Провести день-другой в тихом, уединенном уголке Подмосковья – это одно, а застрять здесь на месяц? Нет уж, увольте! Чтобы избежать долгих, нудных уговоров, я спешно перевела тему разговора.

– Кстати, Аделаида Семеновна, больше о «банном воре» можете не вспоминать. Враг выявлен и нейтрализован, – поворачиваясь к владелице соседнего особняка, заявила я.

– Неужели? Это хорошая новость, – обрадовалась Аделаида Семеновна. – И кто же он? Где сейчас? Им участковый занимается?

– Ну, не совсем, – замялась я. – Дело в том, что застукать вора мне удалось, а вот задержать возможности не представилось. Да и ни к чему вам это. Мужик напуган до полусмерти. К вам он больше точно не полезет. Скорее всего, он решит перебраться в другое место, подальше от Мячкова. То, что его здесь ищут, он уяснил, а быть пойманным и посаженным за решетку за грошовую кражу не захочет ни один нормальный человек.

– А разве воры бывают нормальными? – вклинилась в наш разговор Вероника. – Мне всегда казалось, что преступниками становятся самые что ни на есть отбросы общества. Вы так не считаете, Аделаида Семеновна?

– Естественно! – категорично заявила та. – Я тоже считаю, что в тюрьму люди попадают исключительно из-за своей порочности. Думаю, мое мнение поддержит каждый. Верно, Татьяна?

– По-разному бывает, – не поддержала я дачниц. – Иной раз и сотрудники правоохранительных органов ошибаются. Вот невинные люди за решеткой и томятся, пока правда не откроется.

– Ну, это вы загнули, – скептически усмехнулась Аделаида Семеновна. – Да, бывают исключения, когда за решеткой оказываются люди достойные. Но им предъявляют политические обвинения. А за идейные разногласия с действующей властью в России испокон веков сидеть было престижно.

Развивать щекотливую тему я не стала. Спорить не хотелось, а согласиться я не могла. Оставалось лишь думать про себя: «Посмотрела бы я на тебя, Аделаида Семеновна, если бы тебя обвинили в том, чего ты не совершала. Тогда бы небось по-другому бы запела».

– Может, подробности расскажете? – попросила Вероника. – Жуть как интересно про вора послушать. Он что же, снова в баню лез?

– Снова. Я сама удивилась, когда его силуэт на дорожке заприметила. Ну, думаю, наглец. Один раз с рук сошло, он решил повторить подвиг, – принялась рассказывать я.

– Совсем домушники распоясались. Скоро уж в одну и ту же квартиру раз в неделю, как на работу, лазать начнут, – возмутилась вероломством преступника Аделаида Семеновна.

– И не говорите! Совсем люди страх потеряли. А все оттого, что безнаказанность кругом процветает, – принялась поддакивать Вероника. – Вот поймали бы этого негодяя, да в тюрьму. Тогда и другим неповадно было бы. И рост преступности снизился бы.

– Вы дальше слушать-то будете, или я пойду? – перебила я Веронику.

– Конечно, рассказывайте, – потребовала Аделаида Семеновна.

– Я возле окна в гостиной сидела. Наблюдала за входом в баню. Два дня ничего подозрительного не происходило. А на третий день моего дежурства у окна, то есть сегодня, я и заприметила фигуру в маскировочном комбинезоне. Двигался он осторожно. Все время по сторонам оглядывался. А когда до двери добрался, осторожность потерял. Банную дверь ни с дороги, ни из окон вашего, Аделаида Семеновна, дома не видно. Только из окна гостиной. Вор, наверное, решил, что и ваша, и соседняя дачи пусты. Короче, только он хотел в баню проникнуть, как я шум подняла. Окно распахнула, про полицию кричать начала. Окружайте, мол, его. На этот раз он, мол, от нас не уйдет. Ну, или что-то в этом роде. Специально я не запоминала. Вор сначала замешкался, а потом припустил бежать, только треск ломающегося кустарника слышен был, – живописала я результаты своего труда.

Вместо похвалы Аделаида Семеновна всплеснула руками и запричитала:

– Кусты ломались, говорите? Это не те ли, что я в позапрошлом году за баней высадила? И этот вандал уничтожил их?

– Да не переживайте вы так, Аделаида Семеновна, – принялась успокаивать соседку Вероника. – Подумаешь, кусты. Да мы с вами осенью еще лучше высадим. Какой-нибудь жасмин или барбарис, например.

– Жасмин?! Барбарис?! – голос Аделаиды Семеновны взлетел к небесам. – Да знаете ли вы, невежественное вы создание, что за кусты растут вдоль моей бани? Это же «Форсайтия»! Кустарник-первоцвет. Он зацветает задолго до того, как на других деревьях и кустах листья проклевываться начинают. А как он бесподобно цветет! Вы хоть раз видели? Можете не отвечать. И так ясно, что не видели. Представьте себе стену из лимонного цвета колокольчиков. Только не одиночных цветочков, а бесконечного множества цветов на каждой веточке. Представили? Так вот, помножьте это на сто – и только тогда поймете, какую красоту загубил сегодня этот вандал!

– Быть может, не все так плохо, – вставила я свое слово. – Вы ведь не ходили туда, следовательно, не видели масштаба трагедии. Быть может, он и не поломал ничего. Или совсем немного. Обрежете сломанные ветки, а на следующий год новые нарастут. Лучше прежних.

– Может, и так. Только вот я в этом сильно сомневаюсь, – покачала головой Аделаида Семеновна. – Ладно, пойду. Спасибо вам, Татьяна, за помощь. Считайте, что я ваша должница. Не уезжайте, не попрощавшись.

И Аделаида Семеновна пошла к своей машине. Мы с Вероникой оставались на крыльце до тех пор, пока авто соседки не въехало в гараж на ее участке. Понаблюдав через забор за тем, как Аделаида Семеновна паркует машину, мы прошли в гостиную Вероникиного дома.

– Да, неудобно получилось с этими кустами, – проговорила я.

– И я тоже хороша. «Не переживайте. Новые посадим». Лучше бы молчала, – поддакнула Вероника.

– Кто ж знал, что у нее даже трава на газоне, и та «голубых кровей»? – резонно заметила я.

– Каких кровей? – не поняла Вероника.

– Аристократических. «Голубых», значит, – повторила я.

– Так у растений же вообще крови нет, Ну, в лучшем случае зеленая, – возразила Вероника.

– Надо же, а я и не в курсе. Спасибо, что просветили, – улыбнулась я, поняв, что до нее не дошел иносказательный смысл моих слов.

– Так это вы в шутку? А я-то думаю, откуда в кустах кровь и почему она непременно голубая? А вы на аристократов среди растений намекали, – радостно произнесла Вероника.

Сравнение растений с представителями дворянства так развеселило ее, что она принялась хохотать во все горло. Как бы странно это ни звучало, но сам смех у нее был жутко смешной. Как в игрушке советской эпохи. «Мешок смеха» называлась. Нажимаешь на кнопочку, и из мешка хохот льется. То мужской, то женский, то детский. Не хочешь, а следом рассмеешься. И мы, как две сумасшедшие, стояли посреди гостиной и хохотали в голос. Постепенно желание смеяться утихло, и мы смогли заняться текущими делами. Вероника принялась готовить обед. Я продолжила собирать вещи. Остаться на даче еще на неделю я так и не согласилась, и Веронике ничего не оставалось делать, как пообещать доставить меня в соседнее село на железнодорожную станцию. Вездесущий Интернет сообщил, что ближайший поезд на Тарасов отходит от этой станции в шесть пятнадцать вечера. Вероника заявила, что до станции добираться не больше двадцати минут. Как раз успеем пообедать перед дальней дорогой.

В кухне все шкворчало и кипело. Запахи по округе разносились восхитительные. Так как хозяйка из меня никудышная, я ушла на крыльцо, чтобы не мешать Веронике творить кулинарные шедевры. Прихватив уже знакомые журналы по архитектуре, я лениво листала их, разглядывая фасады больших и маленьких зданий. На середине этого занятия я увидела, как распахнулась калитка и в нее непривычно быстро влетела Аделаида Семеновна. Даже не потрудившись прикрыть ее за собой, она неслась по тропинке к крыльцу. Лицо ее выражало ужас. Рот открывался, но звука слышно не было. Ее состояние невольно передалось и мне. Я поднялась со ступеней, отложила в сторону журнал и ждала, что же она мне скажет.

Аделаида Семеновна добежала-таки до крыльца и начала несвязно бормотать, одновременно пытаясь справиться с одышкой:

– Там! Он! Ужас!

– Что? Кто? Где? – волнуясь, вторила я ей. – Да что у вас стряслось? Скажите, наконец!

– Там! В бане! Мужчина! – выдала соседка.

– Что? Опять? Ну, ни стыда ни совести у людей! Я ж его всего три часа назад выгнала, – возмутилась я и решительно заявила: – Пойдемте туда, я с ним разберусь.

– Угу, пойдем. Только разобраться вряд ли удастся, – прислоняясь к перилам, заявила Аделаида Семеновна. – Мне кажется, он того, умер.

– Как умер? Кто умер? – услышали мы за спиной возглас Вероники. – Кто-то из ваших родственников?

– Да каких родственников? – отмахнулась от нее соседка. – Думаю, это тот самый вор, что простыни украл. И мне кажется, что он мертв.

На крыльце повисло молчание. Аделаида Семеновна переводила взгляд с меня на Веронику и обратно.

– Так вы посмотрите, Татьяна? – спросила она, наконец.

– На что? – задала Вероника вопрос вместо меня. – Татьяна-то тут при чем? Полицию вызывать надо.

– Правильно. Полицию мы вызовем. Но сначала на него посмотрит Татьяна, – с нажимом в голосе произнесла Аделаида Семеновна. – Может, он и не умер вовсе. Может, он просто спит крепко. Что я в этом случае полиции скажу? Что случайно перепутала покойника со спящим мужиком? И чтобы потом надо мной весь поселок полгода потешался?

– Да никто не будет над вами смеяться, – начала Вероника, но я ее перебила.

– Все, диспут завершен. Я приняла решение. Пойдемте, Аделаида Семеновна. Покажете мне своего постояльца, – потребовала я.

Та охотно согласилась. Вероника хмыкнула и вернулась в кухню. Мы же с пожилой женщиной пошли прямиком к бане. На пороге хозяйка остановилась и решительно заявила:

– Идите, Танюша, сами. Вы все-таки детектив. К этому делу привычная. А у меня нервы не железные. И сердце слабое. Второго раза может не выдержать. Я вас тут, на пороге, подожду. И потом, это ведь вы заявили, что о ворах я больше не услышу? Нехорошо получается.

– Где он хоть? – спросила я.

– В дальней комнате. В парилке. На «полках» лежит, – ответила Аделаида Семеновна.

Пришлось мне идти в баню в полном одиночестве. Предбанник я прошла, даже по сторонам не глядя. Вторая комната предназначалась для разного рода чаепитий. Гостевая, так сказать. Устанут гости париться, сразу сюда. На диванчике посидеть, чай с малиной или с листом смородиновым попить. В этой комнате никого не было. Третья комната являла собой небольшой в диаметре, но довольно глубокий бассейн. Я бы даже назвала это сооружение не бассейном, а емкостью для ополаскивания. Заплыв в ней не устроишь, а вот распаренному человеку окунуться в прохладную воду места хватит. Но и тут никого не было. Впереди оставалась только сама парилка. Туда я входила с опаской, так как Аделаида Семеновна сказала, что именно там устроился мужчина.

Приоткрыв дверь, я просунула туда для начала только голову. Незнакомца я увидела сразу. Он лежал спиной к двери на самой верхней полке сооружения, предназначенного для банных процедур. Сверху он был накрыт простыней. Из того, что я могла разглядеть с такого ракурса, был лишь русый затылок да пятки, упакованные в грязные носки. У основания «полков» стояли кроссовки, размера примерно сорок первого – сорок второго. Наблюдая за мужчиной с того места, где находилась, я никак не могла понять, дышит ли он. А выяснить это нужно было непременно. Тогда я осторожно вошла в парилку, закрыла за собой дверь и позвала:

– Эй, мужчина, вставайте.

Ответа не последовало. Мужчина совершенно никак не прореагировал. Может, затаился? Не похоже. Я подошла к «полкам» вплотную, взобралась на нижнюю ступеньку и оказалась на одном уровне с лежащим. Наконец-то я увидела его лицо. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что человек этот ни на чей зов уже никогда не отзовется. Его лицо было лицом мертвого человека. Для подтверждения своего предположения я дотронулась до его руки, стараясь нащупать пульс. Рука была еще теплая. Значит, умер мужчина не так давно. Откинув простыню, я осмотрела одежду. Знакомый болотно-зеленый комбинезон. Интересно! Неужели это тот самый человек, которого я спугнула каких-то пару-тройку часов назад? Нет, не похоже. Тот, как мне кажется, был несколько выше и намного стройнее покойника. Выходит, воров было двое? Очень странно! Если уж идти на дело, то могли бы побогаче добычу выбрать. Тем более странно, если действовали вдвоем. И унести намного больше можно, и разделиться. Один в дом лезет, другой на стреме стоит. Чего их в баню-то потянуло?