Мишень для сердечных ударов

Я отправилась на кухню и замерла в дверях: интерьер здесь был вызывающим. Если не сказать, грубоватым: стены изобиловали предметами деревенской утвари девятнадцатого века: лапти, подковы, весы, таз для варенья, даже ржавый серп, совсем уж неприглядно примостившийся за холодильником. Скорее всего, хозяйка собиралась сделать стильный псевдороссийский интерьер, но никак не находила для этого ни сил, ни времени. А что? Расположить все это в гармонии, добавить полотенца с петухами, коллекцию хохломы – будет миленько. На определенный вкус. Я оторвалась от созерцания подков, открыла морозильную камеру и действительно нашла три банки: на одной перманентным маркером было написано: «Ирочка», на другой – «Сережа», на третьей – «Общая». Я открыла банки, понюхала – аромат Ирининого кофе показался мне тоньше – и сварила себе в крошечной джезве напиток, а хозяйке заварила зеленого чаю с медом.

Кофе был божественный. Сергей действительно умел смешивать сорта, хозяйка расщедрилась и уговорила, чтобы я отсыпала себе в маленькую баночку пару ложечек. Это было провинциально, но забавно: даже в условиях почти развитого капитализма русские люди продолжают делиться лучшим, что у них есть.

Ирина показала мне фотографии – хотя это не бросалось в глаза, но на многих снимках между супругами была проведена тонкая черта. Я хорошо успела рассмотреть Сергея, подробно расспросила хозяйку о мучивших ее симптомах и распрощалась. То ли атмосфера в этом доме располагала, то ли я устала за сегодняшний день – чувствовала я себя неважно. В какой-то момент мне даже пришлось остановить машину и открыть дверцу: перед глазами все плыло, в ушах слышался противный гул. Я тряхнула головой, словно пытаясь вытрясти это назойливое гудение, захлопнула дверцу, и тихонько, по крайней правой, добралась до поликлиники, где работала Юля. Надо же было отдать ей раздобытую кардиограмму, ксерокопию карточки и список симптомов ее подруги! Мне повезло, часы ее приема заканчивались, перед кабинетом было пусто. Я взялась за дверную ручку, но меня так качнуло, что я еле устояла на ногах. Наверное, вид у меня был не вполне осмысленный, по крайней мере, вышедшая из кабинета бабулька сделала мне замечание: что-то по поводу современной молодежи, являющейся нетрезвой в общественные места.

Впрочем, участковый врач Юлия Мурзина ее мнения не разделила: усадила меня на кушетку, померила давление, послушала сердце.

– Вам серьезное обследование требуется, – вынесла свой вердикт, – надо же, такая молодая, а уже с сердцем проблемы. Давно это у вас?

– С полчаса назад. После визита к вашей бывшей подруге, – выпалила я, и вдруг все встало на свои места: никогда раньше я не испытывала ничего подобного.

Судя по принесенным мною записям и анализам из Ирининой карточки, у нее все начиналось именно так. Я пила в ее доме кофе из специальной баночки, предназначенной только для нее. То, что в банке, кроме чистого кофе, содержались другие добавки, было видно невооруженным глазом, кроме аромата, в черном порошке просматривались мелкие белые крупинки. Так, может быть…

– Юля, мне нужно не обследование, а хорошая химическая лаборатория. Можете устроить?

– Без проблем. Что будем анализировать?

Я достала из сумочки кофе, навязанный мне Ириной.

– Только не задавайте мне, пожалуйста, вопросов, – попросила я, – когда все будет известно, вы узнаете первая.

Хотя она категорически запретила мне садиться за руль, я все-таки добралась до дома на своей машине и рухнула в постель, даже не разобрав ее и отказавшись от ужина. Это было подло с моей стороны: прислугу мы не даржали, значит, я автоматически деда обрекла на голодание, но ощущать запахи еды и смотреть на нее было выше моих сил. Я забылась тяжелым, тревожным сном.

Утренний свет развеял ночные кошмары, и, хотя настроение после вчерашнего было не очень, чувствовала я себя вполне сносно. Только вот выглядела паршиво. Бледная кожа, которой я, вопреки моде на смуглость, втайне гордилась, сегодня казалась зеленоватой, даже скорее оливковой. Почему, кстати, рисуя образ красавицы, писатели употребляют это сравнение? Кичиться грязно-зеленоватой кожей, на мой взгляд, может только кикимора. Вода с медом и лимоном сняла легкую тошноту и вернула меня к жизни: так, что нам принес вчерашний день?

Юлия, подруга Ирины, кажется, ни при чем. Зато муж ее, Сергей, редкостная сволочь, если подтвердится, что на деньги жены он еще и любовниц содержит… Вчерашнее предположение об отравленном кофе сегодня выглядело неубедительно, скорее всего, плохо мне стало оттого что я нанюхалась благовоний в пещере госпожи Серафимы, кажется, у меня на них аллергия.

Отдельный разговор – о госпоже Серафиме. Мало того, что она выжимает немалые средства из своих клиентов, так еще и убеждает их не обращаться к врачам. Да, некоторые медработники относятся к своим клиентам невнимательно, но диагностировать серьезное заболевание они могут! Ирина говорила о том, что скоро все закончится. Скорее всего, Серафима приготовила для нее новый пресс для отжима денег. Как только Юля изучит карту подруги, надо будет раскрыть Ирине глаза на лжецелительницу.

Словно услышав мои мысли, тренькнул телефон, на дисплее определился телефон Мурзиной.

– Полина, у меня для вас приятные новости, – понеслась она с места в карьер, – вы абсолютно здоровы. Симптомы, которые я вчера наблюдала, вызваны препаратом, добавленным в кофе, который вы дали мне на анализ. Где вы раздобыли эту гадость?

– Юля, вы прелесть! – воскликнула я. – Теперь все встает на свои места. Мне бы еще узнать, какие сорта и добавки в этом кофе…

– Записывайте, – с готовностью отозвалась Юля, – улица Менделеева, дом восемь, подвальчик. Там прелестный кофейный магазинчик, дорого, конечно, но я себе позволяю иногда граммов сто-двести этого сорта. Мой любимый. Из посторонних примесей там только этот препарат.

– Диктуйте название препарата и кофе, – скомандовала я.

В ближайшее время напрошусь к Ирине и подменю банки. Препарат напоминает белый порошок, подсыплю сахара, она все равно пьет сладкий кофе, так что по внешнему виду, аромату и вкусу кофе будет неотличим.

Теперь о препарате, которым Ирину травили. Чтобы не акцентировать внимание Юли на этой истории, я не стала консультироваться с ней: в голове ее раньше времени могла созреть догадка, и она могла поломать мне игру. Поэтому я просто набрала название в поисковике. Из множества медицинской шелухи, которую выдал мне Интернет, я выделила главное: крошечными дозами этого лекарства лечат, передозировка и длительный прием вызывает симптомы, полностью повторяющие мое вчерашнее состояние и болезнь Ирины. Обычно его соединяют с раствором для инъекций. Если принимать в таком виде, в каком он попадал к Ирине, симптоматика выражена более слабо, и только длительное применение вызывает то состояние, которое наблюдается у Ирины.

Как-то это вяжется с госпожой Серафимой. Именно муж настоял на том, чтобы Ирина начала эти сеансы магии. Оттягивал визит к опытному врачу? Надеялся, что лжецелительница поможет «залечить» Ирину? И случайна ли наводка госпожи на то, что порчу навела лучшая подруга, по иронии судьбы являющаяся неплохим врачом? Сергей оклеветал Юлю, Серафима указала на нее на фото, к гадалке Ирину привел Сергей. Вот она, явная цепочка. Они перекрыли бедной женщине возможность проконсультироваться с хорошим, заинтересованным врачом, внушили надежду на скорое излечение, объяснили внезапность ее заболевания логичными, на ее взгляд, причинами. Все очень просто. Пока Ирина держится, но в какой-то момент сердце не выдержит, и Сергей, как законный муж, станет владельцем ее накоплений и недвижимости.

Если я сейчас завалюсь со своими догадками к Ирине, она, скорее всего, мне не поверит. Когда женщина влюблена, ей можно говорить сколько угодно гадостей про ее возлюбленного, она только будет виновато моргать глазами и обижаться, либо вычеркнет вас из списка близких друзей. Эту истину я поняла на примере своих отношений с Алиной: моя подруга имела удивительную способность в качестве бойфрендов находить себе редкостных прощелыг и неудачников, они высасывали из нее деньги, убивали ее время, ухитрялись развить комплекс неполноценности и уходили, довольные собой.

Кстати, к подобному типу женщин относилась, скорее всего, и Ирина. Юля рассказывала мне про курортный роман подруги – все тот же сценарий. И Сергей ничем не отличается от турецкого мачо, только более вялый и рафинированный.

Единственное, что могло указать Ирине на грехи ее идеала, – это обвинение в неверности, подкрепленное неопровержимыми доказательствами. Она – женщина хоть влюбленная, но сильная и гордая. Если узнает, что он творит за ее спиной и на что тратит ее деньги, поверит и во все остальное. Только вот для того, чтобы уличить его в неверности, требовалось время, а у меня его было мало. Как еще можно поймать Сергея, если не следить за ним неотступно?

Люся и Вася! Вот кто всегда свободен и никогда еще меня не подводил. С этой парочкой бомжей я познакомилась недавно, жили они на заброшенном кладбище, нежно любили друг друга и категорически отказывались что-либо менять в своей жизни. Люся обладала артистическим даром, Вася имел недюжинную физическую силу и был надежен, как танковая броня. Я хорошо платила им за их услуги, но помогали они мне, как я подозревала, не из-за денег и палки колбасы, а из любви к авантюрам и возможности для Люси проявить свои артистические таланты.

В ближайшем супермаркете я купила их любимое лакомство: сушеные щупальца кальмаров, добавила к ним колбасу, белый хлеб, лимонад. Спиртное и сигареты я не покупала принципиально: эти люди вызывали во мне глубокую симпатию, и травить их я не собираюсь. Посетителей на кладбище обычно не наблюдалось, это было заброшенное старое кладбище, а не менее старенькая часовенка давно превратилась в уютное жилище. В теплое время Вася и Люся жили под открытым небом, Вася страдал клаустрофобией, а Люся любила звезды и вольный ветер. Но сейчас близилась осень, и я нашла моих приятелей за обустройством часовни: клаустрофобия клаустрофобией, а в сугробе и замерзнуть можно. Да и вольный ветер не приносит удовольствия, если он со снегом, а у тебя нет крыши над головой.

Люся уже заканчивала «стеклить» маленькое оконце плотной полиэтиленовой пленкой, Вася же все пыхтел над устройством очага. Фишка была в том, что подобие печки, которое он сооружал, выпускало дым в помещение, а надо было, чтобы дым, как у людей, выходил наружу.

– Кирпичей и раствора я сколько хочешь со стройки натаскаю, нам бы настоящего печника нанять, – крякнул Вася, – но среди наших печников нет. Есть доктор физико-математических наук, но от него никакого толку. Только настроение портит своей математикой. Как начнет трындеть про теорему какую-нибудь или про скорость элементарных частиц, убить хочется. Я что, зря, что ли, из девятого класса школы сбежал?

– Найду я вам печника, не переживай, – пообещала я, – и кирпичи воровать не надо, побьют еще. У меня для вас задание есть. Гонорара будет достаточно и на печку, и на то, чтобы окошки застеклить. Твоей пленки, Люся, хватит до первых морозов, потом потрескается. Согласны?

– Спрашиваешь! – укорила меня Люся. – Мы бы и так согласились, за кальмаров.

Я отдала им утянутую под шумок у Ирины фотографию Сергея, фотоаппарат, назвала адрес, дала деньги на транспортные и прочие расходы. Кроме всего прочего, я экипировала Люсю новыми джинсами, кроссовками и курточкой: вполне возможно, что наблюдение придется вести не только на улице, а кто же пустит бомжиху в кафе! Васю наряжать не было резона: если его подруга, как женщина, старалась следить за собой даже в таких условиях, личина Васи сразу выдавала в нем романтика помоек. Такого одевай не одевай, в приличное заведение не пустят.

Ребята наскоро подкрепились привезенными мною продуктами, Люся переоделась, и на моей машине мы выехали в город. Ремонт отменялся, мое задание было важнее. Я высадила их возле дома Ирины и Сергея, Люся чинно села на скамеечку, развернув выпрошенный у меня по дороге глянцевый журнал, Вася направился к помойке. Я притормозила: так он выполняет мое поручение. А я-то была в нем так уверена! Нет, я не права. Вместо того чтобы начать самозабвенно копаться в ворохе пакетов, Вася предложил закурить подошедшему раньше его коллеге. Молодец! Достал фотографию, явно собирает сведения.

Дома я застала гостей. Как-то в состоянии крайнего морального и умственного размягчения я умудрилась дать Алинке комплект ключей от нашего дома. Потом, конечно, раскаялась, получила нагоняй от деда, но не забирать же ключи назад! Тем более что Алина так просто их и не отдала бы. Нет, когда она приходила погостить одна, я обычно радовалась. Алина относилась к тому типу гостей, которые не выматывают хозяев необходимостью развлекать их, ухаживать, оказывать прочие знаки внимания. Она прекрасно знала, где находится гостевая комната, комплект свежего постельного белья и холодильник. Еще и нас с дедом прикармливала своими сомнительными кулинарными шедеврами. Одним из ее увлечений была экзотическая кухня, эксперименты, как правило, она ставила на нас.

Вот и сейчас ощущалось присутствие незваных гостей: возле дома стояла незнакомая машина, в прихожей висел голубой плащ Алинки, из дома тянуло каким-то благовонием, все это дополнял глубокий бас, монотонно выводящий некий речитатив. Я шагнула за порог: по гостиной мерно вышагивал красивый молодой батюшка с аккуратной бородой. В одной руке его ритмично покачивалось кадило, другой он время от времени осенял углы моего дома. Я испытываю глубокое уважение к церкви и хотя не являюсь девицей набожной, но в присутствии служителей церкви чувствую себя школьницей, прогулявшей контрольную. Ни разу не была на исповеди, и почему, интересно, под взглядом батюшки в голову приходят мысли о собственной греховности?

В общем, я не стала поднимать шум, тихонечко скользнула в свою комнату и постаралась не подавать признаков жизни. Авось Алина про меня не вспомнит и не заставит выполнять какие-нибудь обряды. Спустя некоторое время за окном заурчал мотор машины, я выглянула из-за занавески, увидела сквозь легкую тонировку стекла окладистую черную бороду и с облегчением вздохнула. Каяться в грехах и слушать проповедь меня не заставят. В комнату протиснулась Алинина голова.

– Не слышу благодарности. Знаешь, как трудно было заполучить самого молодого и красивого батюшку в городе? Он вообще не из нашего прихода. Знаешь, говорят, что они совершенно не реагируют на женскую красоту, а мне показалось, что он на меня так смотрел… У меня даже все внутри екало.

– Екало у тебя от священного ужаса, – поправила я ее, – передо мной. Знаешь, дорогая, когда-нибудь я увижу в своем доме скопище масонов или фабрику по изготовлению бактериологического оружия.

– Ты недовольна? Ты не понимаешь, что вступила на борьбу со злом? И тебе просто необходима поддержка светлых сил и моя. Знаешь, сколько дряни выгнали мы с отцом Илией из углов твоего дома? Между прочим, выдела бы ты, как чадили свечи в твоей спальне, – хихикнула она. – Греховные мысли по ночам одолевают?

– Если бы только по ночам, – тяжко вздохнула я, – и днем тоже. Да и сейчас, если хочешь знать.

– Кто он? – запрыгнула Алина ко мне на кровать. – Почему не знаю? Ну, рассказывай же!

– Не он, а она, – проникновенно глядя в глаза подруге, ответила я, – и имя ее начинается на букву «А», и сидит она сейчас передо мной, и если она не пообещает мне, что ни под каким предлогом больше не будет водить в мою спальню чужих людей, я придушу ее на месте!

– Ладно, не напрягайся, – отмахнулась от меня Алина, – смотри лучше, чего я тебе достала.

Она вытряхнула из пакета несколько разношерстных талмудов: толстые потрепанные книжки чередовались с новенькими, в мягких обложках, среди них затерялось несколько фильмов на компакт-дисках.

– Это книги и фильмы о колдовстве. Раз ты вступила на путь борьбы с черными магами, ты должна быть вооружена. Здесь руководства, инструкции, рецепты всяких отваров, заговоры. Фильмы художественные, но и из них можно почерпнуть много полезного. Да, я записалась на курсы экстрасенсов и тебя записала, правда, там отборочные туры какие-то, но мы, думаю, их пройдем.

– Объясни мне, дорогая моя, – я старалась сдержать себя, – как ты представляешь себе союз церкви с магией? И то и другое категорически отрицает друг друга.

– Не расстраивай меня, – рассердилась Алина. – Если я чего задумаю, все равно сделаю. Лучше скажи, как тебе батюшка? Жаль, что женат. Ты знаешь, сейчас очень модно быть матушкой? Только замуж надо выходить за семинариста, вроде, принявшие сан принимают автоматически и обет безбрачия. Вот, гадство! Значит, мне в мои года придется охмурять семинариста? Ну, ничего, сейчас модно не только быть матушкой, но находить себе мужа лет на десять-двадцать младше. Посмотри, мне платок идет?

Я не успевала за потоком вопросов и мыслей подруги, но меня это не напрягло, а скорее расслабило: уже завтра Алина забудет обо всех запланированных мероприятиях и придумает что-то новое. К тому же, несмотря на мою кажущуюся покорность, все будет так, как удобно мне. Не знаю, по иронии судьбы или велению свыше постоянно меняющиеся увлечения подруги часто играли мне на руку.