На всю катушку

Глава 3

ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ПОМИДОРНОГО КОРОЛЯ

Я вышла из своего подъезда и направилась к машине Демидова. Вблизи она выглядела еще хуже, чем из окна моей квартиры. Изобразив на лице деловитую поспешность, я подошла к «уазику» и открыла его дверку ключом, которым меня заблаговременно снабдил Демидов.

Дрессированный орангутанг не замедлил показаться из-за дерева, за которым он прохаживался.

– Эй, ты! – пробасил верзила, водружая одну конечность на капот демидовского рыдвана, а другой довольно невежливо размахивая прямо перед моим носом. – Чего тебе здесь надо, а, Клава?

– Простите, тут какое-то недоразумение, – с изысканной вежливостью выговорила я, – этот автомобиль принадлежит мне, точнее, моему мужу, и я собираюсь отогнать ее прямо к подъезду. Нам необходимо погрузить кое-какие вещи, которые мы хотели отвезти на дачу.

С этими словами я села за руль и завела мотор.

Амбал явно оторопел. В его скудоумном мозгу наверняка не было вынесено отдельной строкой понятие «вежливость». Любой агрессивный шаг с моей стороны, любой крик негодования вызвали бы живой отклик у этого милого человека, но на тактично высказанное недоумение он не нашелся, чем ответить.

Лишь когда я завела двигатель и на самой малой скорости двинулась к подъезду, что-то стронулось с мертвой точки в его извилинах и он бросился бежать за машиной, во всю глотку вопя:

– Кудаа-а-а?! Куда шеманулась, ш-шалава!..

Не обращая внимания на сотрясающего воздух ублюдка, я подъехала к самому дому, из подъезда галопом выскочил Демидов и опрометью ломанулся к своему обожаемому авто. Я распахнула перед ним дверь, и отдувающийся повелитель парников, свинарен и мясохладобоен, суча всеми конечностями, рухнул на сиденье.

В этот момент калимантанский орангутанг подбежал к моему окну и сунул туда свою бритую, в многочисленных мелких шрамах башку. Право, он ничего «и лучше выдумать не мог», как о том пространно повествуется в «Евгении Онегине». Конечно, русской и иной классики он, безусловно, не читал, а о существовании Пушкина догадывался лишь на основании расхожего выражения «А за квартиру что, Пушкин платить будет, что ли?..» Но это все не беда, а вот то, что, просунув свою дурную черепуху в «уазик», он злобно поднял голову, очевидно, испытывая настоятельную потребность помянуть меня по матушке, – вот это нехорошо.

Потому что в этот момент он увидел Демидова и на мгновение так и застыл с отвисшей челюстью.

По этой-то челюсти я и приложила от души. Мужик взвыл, прикусив язык.

– А что, вы поведете? – изумленно спросил Демидов.

– Разумеется, – ответила я. – А что, есть другие варианты?

Других вариантов не было. Поскольку темно-зеленая «Ауди», подобрав многострадального «калимантанца», уже разворачивалась в нашем направлении с явным намерением устроить гонки на выживание.

Ну уж нет, архангелы, выживать я согласна только из ума, да и то лет эдак через шестьдесят. И я решительно вдавила до упора педаль газа.

– Где находится ваш дом, Сергей Викторович? – спросила я, уверенными движениями руля выписывая синусоиды по все еще оживленной, несмотря на вечернее время, Казанской. Тут нам ничего не грозит – пока что, а вот дальше…

Ну вот, так я и думала. Городской дом Демидова находится даже не у черта на куличках, а еще дальше.

Поселок Лунный, спальный район города. Для жителей, живущих в центре, он и в самом деле представляется чем-то вроде луны, – как в смысле дальности расстояния, так и в плане жизненного уклада. Сюда, в Лунный, где нет ни заводов, ни крупных предприятий иного профиля, люди приезжают только спать. А каждое утро срываются ближе к центру – на работу, на учебу. «Сваливаются с луны». Назад приезжают усталые, измученные и дневными нагрузками, и вечерним утомительным переездом до родного – такого, черт его побери, далекого – дома.

И потому по вечерам поселковый пейзаж оживляют только до изнеможения однообразные физиономии вездесущих «гопов» – уныло обритых молодчиков, не обремененных ни умом, ни культурой, зато имеющих в своем арсенале неограниченный запас наглости, тупости и агрессивности.

Чего-чего, а уж этой злокачественной помеси питекантропа с изъеденным сотней татуировок уркой здесь всегда было вдосталь.

Именно сюда и лежал наш путь.

– Сейчас они скорее всего не пойдут на сближение, просто будут вести до ближайшего пустынного участка трассы, а таких по мере нашего приближения к Лунному становится все больше и больше, – пояснила я.

В зеркале заднего вида из-за все редеющих автомобилей то и дело показывался кажущийся уже черным в накатывающих сумерках корпус «Ауди» со включенными на дальний свет фарами. Она следовала на строго заданном расстоянии – метрах в ста от нас, не приближаясь и не удаляясь.

– Скоро начнется. – С горящими азартом глазами (давно я не испытывала такого парящего, молодого чувства, да и сейчас оно нахлынуло как-то спонтанно и бесшабашно) я резко прибавила скорость и попыталась свернуть в какой-то проулочек, чтобы сбить погоню со следа. Но тотчас отказалась от этой мысли, потому что преследователи тоже резко прибавили ходу и, естественно, успели бы раскусить мой немудреный маневр.

А уж в этом проулочке-то им благодать, козлам.

– Черт бы побрал эту колымагу, – пробурчала я и в сердцах так шлепнула по рулю ладонью, что он угрожающе заскрипел с риском немедленно предаться демонтажу, а Демидов взвизгнул, как будто я шарахнула ему по шее увесистой резиновой дубинкой.

– Будь эта богадельня на колесах хотя бы в исправности, – продолжала я сквозь зубы, не обращая ни малейшего внимания на причитания Сергея Викторовича, – у нас были бы неплохие шансы уйти. А так…

– Эй, полегче там с моей машиной!

– Что, простите?

– Не уздите тачку! – теряя терпение, рявкнул Демидов. – Моя любимая машина!

– А про свою жизнь у вас есть основания сказать: моя любимая жизнь? – вкрадчиво поинтересовалась я. – Или ее тоже, по вашему образному выражению, не надо уздить, а пустить все на самотек… авось куда и притечет, а, господин помидорный король?

С этими словами я отпустила руль и, саркастически усмехаясь, посмотрела на Демидова.

– Почему помидо… – начал было он, но тут машину занесло влево, к пустынным серым громадам типовых девятиэтажек, и «король» притих.

Братва в «Ауди» явно не ожидала, что мы заложим такой чудо-вираж, и потому пролетела мимо, а потом мы услышали мерзкий визг тормозов.

Я, стараясь не потерять ни секунды, бодро перехватила руль и свернула в какой-то темный закоулок. Через несколько мгновений за нами последовала и «Ауди», послышались выстрелы, и одна из пуль разбила заднее стекло, чудом разминувшись с моим затылком. Вторая же ничтоже сумняшеся угодила в колесо, и оно в полном соответствии с законами физики спустилось. Машина встала.

– Ну все, – злобно сказала я, вынимая пистолет, – салют, мальчики.

– Что, что? – вжавшись в кресло на манер испуганного дефективного ежа, обделенного колючками, проверещал Демидов.

– Как поется в песенке, я обиделась, – пояснила я, открывая дверь «уазика». – Я обиделась, йя-а-а обиделась р-р-раз и навсегда!.. – пропела я уже через плечо и выскочила наружу.

– А я? – чуть не плача, прокудахтал он.

– А вы сидите смирно и не высовывайтесь. Да пригнись же! – воскликнула я, видя, как он пугливо смотрит на приближающуюся «Ауди» поверх спинки сиденья.

Сказав это, я вышла на середину дороги и, расставив ноги, навела дуло пистолета на стремительно приближающуюся ко мне иномарку с братвой.

Тридцать метров… двадцать… десять.

… Нет, они не отвернут. Не на тех нарвалась. Да я и рассчитывала на иное.

А на что именно я рассчитывала, эти законопослушные граждане сейчас испытают на собственной шкуре.

И когда между мной и «Ауди» оставалось не более десяти метров, я, сжавшись в тугой, горячо пульсирующий клубок мышц, сухожилий и нервов, выстрелила в правую от меня половину тонированного лобового стекла, туда, где почти зримо маячила морда водителя.

«Ауди» попала в одну из дорожных колдобин, ее развернуло на полном ходу, и, проскрежетав по выбоине, из которой я мгновение назад сиганула, стелясь к земле, она врезалась багажником в дерево.

Я подскочила к ней, распахнула дверь и, ткнув пистолетом в затылок полуоглушенного здоровяка, заорала:

– А ну выходи по одному и становись вон к тому дереву!

– Да ты че, в натуре, подруга… – попытался слабо протестовать взятый мной на мушку амбал, но я резко ткнула его дулом в ямочку под ухом, отчего он протяжно взвыл и ударился лбом о бардачок.

Братки поняли, что их дело туго, и полезли из машины. Первым на свет божий выволок свои монументальные телеса бандит, которого я столь немилосердно приложила дулом пистолета. Вторым, опасливо посапывая, вылез мой старый знакомец, которого я причислила к категории плохо поддающихся дрессировке калимантанских орангутангов.

Третий, водитель, неподвижно сидел в кресле.

– А этому что, особое приглашение требуется? – на всякий случай спросила я.

– Да ты ж его… – начал было калимантанский абориген, но его сотоварищ тут же сердито рявкнул:

– Прикрой базар, дятел!

– Вы вот что, братцы, – произнесла я. – Не рекомендую канифолить мне мозги, иначе пострадают ваши собственные. Или то, что вам их заменяет. На кого работаете? Кто послал вас отработать Демидова?

– Ах ты, тварь мусорская… – начал было тупоумный амбал, которому его более сообразительный товарищ уже советовал прикрыть базар.

Правильно советовал. Потому что остаток фразы я вбила ему в глотку сильнейшим ударом с правой. Правой ноги, естественно, потому что не хотелось об этого грязного ублюдка марать руки.

– Ну, – сказала я, переводя взгляд на второго, потому что дважды уже пострадавший от меня брателло в ближайшие десять минут едва ли был способен исторгнуть из своей глотки что-либо путное, то бишь членораздельное и информативное.

– Ты, конечно, девка крутая, – примирительным тоном произнес он, – но ты все же полегче, и не таких в расход пускали.

– Сейчас ты у меня допрыгаешься, – предупредила я. – Ну что, мне повторить свои вопросы или как?

– Или как, – буркнул тот, – а то знаю я, как ты повторяешь. Допрыгаешься… что я тебе, блоха на сковородке, чтобы так, чиста-а, прыгать?

Он глянул на подельника, валяющегося на земле и вяло бултыхающего при этом ногами под аккомпанемент собственных стонов, и снова недобро покосился на меня.

– Че, Помидорный типа ФСБ подтянул? – спросил он. – На мусорскую ты вроде не похожа, а?

– Нет, не ФСБ, – ответила я и, с силой приподняв ему подбородок дулом пистолета, вкрадчиво выговорила: – На твои вопросы я ответила, отчего же ты не отвечаешь на мои, а, голубь?

Он поморщился: то ли стало больно, то ли не понравилось сомнительное в криминальной среде обращение «голубь».

– Маркел… – прохрипел он. – Маркел велел. Но не наглухо, а так, влегкую трамбануть для ума.

– А кто взорвал демидовский лимузин?

– Знаю… слышал. Но это не мы по-любому, подруга. Ашот не будет так Помидорному косорезить.

– Кто такой Ашот? – живо спросила я.

– Ашот… это…

Больше я добиться от него ничего не успела. За спиной послышался легкий шум, и я обернулась.

Водитель, которого я сочла мертвым, был уже в полутора шагах от меня. Правда, двигался он несколько медленней, чем ему этого хотелось. Почти начисто снесенное ухо с обрывками хрящей и кожи сильно кровоточило (так вот куда попала моя пуля), глаза заливала кровь из глубоко рассеченных – вероятно, от удара, брови и лба.

– Тебе край настал, овца!.. – просипел он и взмахнул рукой. Продолжения я ждать не стала.

Не выпуская из поля зрения первого, я выстрелила в опрометчиво подставившегося водителя. Но он не упал, хотя пуля попала ему в ногу, а по инерции ступил еще шаг и только тут свалился лицом вперед и прямо на меня.

Среагировать я успела, но на мгновение потеряла контроль над другим, все еще стоящим у дерева. Этого мгновения ему оказалось достаточно, чтобы от души нанести мне удар по голове, а потом сильные руки грубо схватили меня за горло и притянули к себе с явной претензией сломать мне шею.

Но, даже оглушенная и полузадушенная, я полубессознательно извернулась и с силой ударила того затылком в переносицу. Я почувствовала, как вмялись и хрустнули под моим ударом хрящи его носа, и от жуткой боли он тут же разжал руки и слепо отступил на шаг, судорожно поднеся ладони к пораненному лицу.

Останавливаться на достигнутом не имело смысла, и я подрубила его добротным тычком в голень, а потом и вывела из строя окончательно жестким ребром ладони в самое основание черепа.

Отдышавшись, я осмотрела общую картину содеянного. Двое братков неподвижно лежали ничком на асфальте, и из-под каждого змеистой темной струйкой бежала кровь, смешиваясь в одну черную лужу в глубокой выбоине дороги.

– Вот теперь вы действительно братья по крови, – устало выдохнула я. – Даже жаль, что так поздно и таким вот образом…

Теперь третий. Ах да, все тот же многострадальный примат, уже довольно живенько сучащий ножками и даже делающий попытки подняться. Ну что ж, оно, конечно, дело хорошее, но тебе более пристало с утробным гыканьем носиться по клетке зоопарка на всех четырех конечностях, нежели довольно неискусно косить под передвигающегося в строгом перпендикуляре с земной поверхностью гомо сапиенса.

Ну вот, упал. Я же говорила.

– Ну что, мой милый, может, хоть ты скажешь, кто такой Ашот? – благожелательно спросила я, присаживаясь на корточки рядом с ним.

Мои последние слова, включая имя соратника Маркелова, потонули в потоке матерщины, которая, очевидно, свидетельствовала о нежелании моего невольного собеседника продолжать тесное и плодотворное общение.

Куда уж плодотворней – два почти что трупа. Да и ты, брат-орангутанг, что-то мне не нравишься.

– Зря ты так, – сказала я. – Твои дружки уже довыеживались. Тебя как зовут?

Очевидно, видок подельников в лужах крови впечатлил его, потому что он приподнялся на локте и прохрипел:

– Дрон.

– В переводе с пацановского на человеческий, стало быть, Андрей, – произнесла я. – Ну так хоть ты расскажи мне, Андрюша, что к чему, а то я сильно притомилась от желания это узнать.

И ведь рассказал. Хотя говорил он довольно невнятно, очевидно, прикушенный еще при нашей первой встрече во дворе язык распух и ворочался с трудом. А если учесть, что он и так от природы был подвешен не ахти как, да еще то обстоятельство, что на одно дельное слово в речи Дрона приходилось по два «ебть», три «нафуй» и уж бог знает сколько «бля», то процесс восприятия его речи проходил у меня довольно сложно.

В конце концов мне удалось уяснить для себя следующее.

Маркелов решил крупно наехать на Демидова. Уж что у них были за разногласия, Дрону то было неизвестно, он человек маленький. Но что-то определенно очень серьезное, потому что Маркел ходил сам не свой и просто рвал и метал, когда речь заходила о Демидове. Его правая рука, Ашот Хачатурян, успокаивал босса и говорил, что не стоит поступать так наглухо. Что имел в виду Ашот, Дрон пояснить не мог, но тут все и так было, по крайней мере на первый взгляд, предельно ясно.

За что Дрон мог поручиться совершенно точно, так это за то, что он со своими ныне недееспособными компаньонами не взрывал демидовского лимузина. Конечно, была вероятность, что это выполнила другая группа людей Маркела, но это Дрон считал маловероятным. И по телефону Маркелов не стал бы говорить анонимно и измененным гнусавым голосом, и уж тем более не доверил бы это другому человеку. А если что и говорит Маркел по телефону, так это только то, что, дескать, тебе, брат, кранты, и не разгребешь ты по самое горло, а чтобы решить эти проблемы, приезжай завтра к стольки-то туда-то, привози с собой энную сумму денег и взамен получишь добротно сработанную и со знанием дела поданную пулю в лоб.

Вот так, и потому считать, что Маркелов будет гнусавить по телефону не своим голосом, – это, по меньшей мере, задеть профессиональное самолюбие честного и уважаемого бандита.

Что же касается того, кто бы мог это сделать… ну не знает он, Дрон, не имеет ни малейшего понятия.

– Ну что ж, Андрюша, – сказала я, – ты заслужил право на жизнь. Тебе только остается снискать аналогичное одолжение и со стороны Маркела.

Он уставился на меня в явном смятении: очевидно, понял, что я имела в виду…

Я буквально перетащила Демидова из его «уазика» в «Ауди». Браткам она больше не понадобится, а нас, быть может, довезет до демидовского дома. До которого, по его словам, осталось еще немало.

Видели бы вы, как он взвился на дыбы, когда узнал, что я хочу оставить здесь его любимый автомобиль. Прямо-таки ахалтекинский жеребец благородных кровей, а не человек.

– Да вы что, – выпучив глаза, орал он на меня, забыв, вероятно, что несколько минут назад я спасла его никчемную жизнь, подставив себя под пули.

У меня было невероятное искушение плюнуть на все, сесть на покореженную, но еще вполне годную к эксплуатации «Ауди», и уехать, бросив к чертовой матери этого придурочного властелина овощных грядок и коровьих испражнений вместе с его мерзким, скрипящим, немытым рыдваном, над которым он трясется больше, чем над взлетевшим вчера на воздух лимузином, стоящим раз в сто, а то и в пятьсот дороже.

– Да я на нем… – продолжал бушевать помидорный король. – Да он проезжал по таким дорогам, где застревал джип с этими остолопами из охраны!

Вай-вай-вай! Какие эмоции! Сколько патетики! Да этот суперУАЗ выволакивал из грязи такие чудеса западного автомобилестроения, что только ах! Да он еще вас всех переживет!

– Одним словом, вы не хотите продлять со мной контракт, – спокойно произнесла я, выслушав до конца тираду Сергея Викторовича.

Тот нерешительно оглянулся на трогательную мизансцену «Гоблины на асфальтовой лужайке загорают в свете фар разбитой „Ауди“ в лужах собственной крови». Потом снова повернулся ко мне и уже серьезным, нарочито прочувствованным голосом произнес:

– Этот вопрос можно обсудить.

– Ну и что, обсудили? – выдержав эффектную паузу, сказала я, насмешливо глядя на насупившегося маленького человечка.

Он еще раз посмотрел на недвижные тела, на угрюмо косящегося на него Дрона, все еще пытающегося подняться с асфальта, и, подбежав ко мне, схватил мою руку и неистово ее затряс.

– Простите меня, я благодарю вас за превосходно выполненную работу, признаю себя ослом и жду дальнейших распоряжений, – скороговоркой выпалил он.

Я засмеялась и распахнула перед ним дверцу «Ауди». Нравился мне этот нелепый маленький человек, несмотря на его недовольное брюзжание и бесчисленные странности, и чем дальше, тем больше.

И еще одно: я интуитивно чувствовала за этой невольной комичностью поступков и движений значительные душевные силы, какую-то скрытую стихийную мощь.

Ведь, наверно, недаром именно он, а никто другой, был аграрным королем нашего региона.

– Одним словом, этот милый человек отрицает причастность своего босса и своей банды к взрыву вашего лимузина, – закончила я мой краткий отчет о беседе с Дроном.

– Ах, вот как! – завопил Демидов, злобно скрежеща своими тысячедолларовыми зубами. – А какого хера они тогда гонялись за мной по всему городу?

– Они говорили, что Маркелов велел только припугнуть вас, а настоящая угроза, следовательно, исходит от другого человека.

– Это все брехня! – безапелляционно заявил Сергей Викторович. – Гонят тут, понимаешь…

Я хотела было возразить, что при моих методах сбора информации намеренно врать мне будет только полный идиот, да и то вскоре убедится в неверности выбранной модели поведения. Да и по всем выкладкам, Дрон и менее удачливый его собрат говорили правду. Они могли о чем-то умалчивать, но в том, что они мне сообщили, не было лжи.

Но я не успела этого сказать. Потому что в двигателе заскрежетало, зачавкало, и машина, судорожно задергавшись всем корпусом, остановилась.

– Ну вот, – мрачно буркнула я, – приехали.

– Я же говорил, что надо было ехать на моей, – торжествующе закричал Демидов, словно следствием его правоты стало выигранное крупное пари, а не то, что он самым плачевным образом застрял на ночь глядя на глухой и безлюдной окраине города. – А то вот поехали на этой… – он замялся, словно не в силах найти достаточно уничтожающего определения, – на этой колымаге, и вот вам результат!..

– Наверно, при столкновении с деревом что-то сильно повредилось и потом на ходу развалилось окончательно, – решила я.

– Вот она, хваленая немецкая техника, – продолжал злорадствовать Демидов.

– А ваша с продырявленным колесом и совершенно переставшим выполнять свои прямые обязанности стартером и вовсе не тронулась бы с места, – отпарировала я. – А эта нас хоть немного подвезла. Ну да ладно. Нам надо думать, как отсюда выбираться.

– Не нам, а вам, – ответил знаменитым вицинским рефреном из «Операции „Ы“» Демидов. – Ваша работа, вы и думайте.

Что ж, на этот раз вы, как это ни странно, оказались правы, Сергей Викторович. Выбираться, так выбираться.

– Я полагаю, что в целях безопасности нам лучше добраться общественным транспортом, – важно произнесла я.