- -
- 100%
- +
– Что «зачем»? – переспросила я.
Вместо ответа он задал новый вопрос:
– Неудобно вас спрашивать… Скажите, давно вы с Андреем?..
Наконец я поняла, в чем дело.
– Уверяю вас, Антон, что никакие личные отношения меня с господином Киреевым не связывают. Здесь я исключительно из-за Катерины. Попросили.
Когда я произнесла «господин Киреев», левая бровь моего собеседника изогнулась дугой, и на лице мелькнула скептическая усмешка.
Но ведь я говорила совершеннейшую правду. Наверное, мой честный взгляд все же убедил его в искренности, поскольку других вопросов на эту тему не последовало. Антон замолк, потом вдруг вновь воззрился на меня.
– Так, значит, вы свободны?
Вместо ответа я весело засмеялась – столь неожиданным оказался поворот в разговоре.
– Ага! – нисколько не ломаясь, ответила я.
К чему бы привела наша дальнейшая беседа, осталось загадкой. Ее прервали звуки нового скандала, доносящиеся откуда-то снизу. Я невольно прислушалась и убедилась, что на сей раз Катя ни при чем. Один голос без сомнения принадлежал Кирееву – его фальцет трудно не узнать. Второй… кажется, я тоже признала. Это жена Андрея Викторовича.
Антон сразу забыл обо мне и с решительным видом поспешил вниз. Я присоединилась к нему. На первом этаже мы застали финал сцены.
Действительно, это оказалась чета Киреевых. Оба изрыгали пламя.
– Ты… ты! – глухо выдавливал из себя Андрей Викторович. Лицо его перекосилось от ярости. Казалось, еще секунда, и он просто ударит свою половину.
– Запомни, – яростно шипела в лицо мужу Анна Андреевна, – не будет по-твоему! Иначе… иначе я на все пойду! Ты меня знаешь!
– Да что ты можешь, ты! Если б не я… кем ты была, вспомни, блядь!
Произносилось все это сплошным речитативом с противным злым смешком под конец. Лицо его при этом выражало смесь похабщины и дешевенького торжества. Однако и тень испуга все же проскальзывала! Я поймала себя на мысли, что Киреев неожиданно стал мне до ужаса противен, и возникло бешеное желание звездануть ему по физиономии. Вместо меня это сделала его супруга. Пощечина получилась звонкой и на удивление сильной. Киреев был ошеломлен до предела. Секунду-другую он, выпучив глаза, смотрел на свою половину. На щеке отчетливо проступал пунцовый след пятерни. Потом он пришел в себя и… ничего сделать не успел, поскольку Антон Валентинович крепко держал его за плечи.
Анна Андреевна еще несколько мгновений прожигала его взглядом, затем круто развернулась и почти бегом удалилась по направлению к гаражу. Вскоре оттуда донесся нетерпеливый звук клаксона.
Бедный Санек! Мне почти стало его жалко.
Я оставила друзей для душевной беседы и поднялась в комнату Кэт. Сделала это исключительно затем, чтобы забрать свою спортивную сумку. Чадо отреагировало на мое появление одним-единственным косым взглядом.
– Все они сволочи! Подонки! – безучастно глядя в стенку, сказала Катя. Непонятно, кому предназначались ее слова. Но я не собиралась ей отвечать – просто взяла с пола сумку и вышла.
В замочной скважине комнаты напротив торчал ключ, предусмотрительно оставленный госпожой Киреевой.
Я закрыла дверь и рухнула в кровать. Закрыла глаза и постаралась расслабиться. Мне это никак не удавалось, поскольку мысли вертелись вокруг людей, в чьем обществе я оказалась волей случая.
Как любой нормальный человек, ненавижу семейные ссоры. А уж чужие!..
Меня одолевало огромное искушение спуститься вниз и объясниться с Андреем Викторовичем. Вернуть ему часть заплаченных авансом денег, кое-что удержать за моральный ущерб и распрощаться навечно! Если попробует разговаривать со мной в том же тоне, что и с женой… Что ж, тогда одной пощечиной ему не отделаться!
Еще не приняв окончательного решения по этому поводу, я вышла из комнаты. В холле застала одного Антона.
– Прошу вас, Женя, не придавайте случившемуся большого значения.
Его обаятельная улыбка обезоруживающе подействовала на меня. Неожиданно в душу вернулись мир и гармония.
– Женя, давайте так, – услышала я еще один голос и повернулась к лестнице, с которой он раздавался. Со второго этажа спускалась Лада. – Вы на сегодня и завтра – наша гостья! У меня все-таки день рожденья! Если все разъедутся – что же мне, бедной, делать?
– Ладно, девушки, пойду займусь подготовкой праздничного ужина, – деловито глянув на часы, заметил второй владелец особняка. – А то мы плюс ко всему рискуем остаться голодными!
Не зная, куда себя деть, я спустилась в парк и неожиданно наткнулась на сторожа. Он энергично копал землю около своего домика. Заметив меня, тут же отставил лопату и начал торопливо вытирать руки прямо о свой камуфляж. Зачем, непонятно. Выглядел он в этой ситуации крайне подозрительно. Неожиданно Санек поспешил мне навстречу и первым начал разговор:
– Вы это… здесь не расхаживайте!
– Интересно, почему? – искренне удивилась я.
– Потому, что это… опасно! Скажем, я за вас не отвечаю!
– Да не надо за меня отвечать, – пожала плечами я. – Уж сама за себя как-нибудь отвечу!
Мой равнодушный ответ несколько охладил пыл сторожа и вверг его в полную растерянность. Мне сразу стало ясно, что я ему чем-то помешала. Или неожиданно стала нежелательным свидетелем?
– Это… собака может сорваться! – наконец нашел Санек что сказать.
– А где это… у вас она привязана? – невольно передразнила я его.
– Там! – неопределенно махнул он рукой в сторону коттеджа.
– Ну так а я-то тут!
Ситуация начала меня забавлять. Тем более что Санек опять растерялся, не зная, что ответить. Просто смотрел на меня злым взглядом и беззвучно шевелил губами. Скорее всего, отпускал ругательства в мой адрес?
Неловкое молчание продолжалось секунд десять, потом он просто развернулся и ушел. Лопата осталась стоять у стены. На полдороге к двери сторож спохватился, вернулся за ней, одарил меня напоследок еще одним недобрым взглядом и теперь уж удалился окончательно. Дверь за ним громко хлопнула. Вскоре я увидела его силуэт в окне сторожки. Санек наблюдал за мной. Я подозревала, что стоять он будет так до тех пор, пока я не удалюсь.
«Странный тип, – подумала я. – Визит к психиатру ему бы не повредил!»
Я не желала смущать его дальше и, развернувшись на девяносто градусов, побрела дальше. Дорожка привела меня к беседке. Некоторое время я сидела в ней и наслаждалась одиночеством.
Неожиданно на ум пришли слова Киреева, сказанные в пылу гнева жене. В них был определенный намек на прошлое. Интересно, что он имел в виду? Чем же согрешила Анна Андреевна? Гуляла шибко в молодости? Нет… тут что-то большее! Как, впрочем, и угроза госпожи Киреевой мужу. Несмотря на все его старание скрыть это, она, очевидно, достигла цели.
«Из-за чего же они могли поругаться? Может, Андрей Викторович рассказал Анне о краже?»
Я раздумывала над этим вариантом. Он мне не нравился.
«Возможно, мой клиент обвинил ее в том, что она выболтала код замка? Еще при первой нашей встрече Андрей Викторович ясно дал понять, что пуританством его супруга не страдает. Может, именно к этому относится последнее его слово, за которое он и огреб пощечину?»
Мое одиночество неожиданно нарушила Лада:
– Вот вы где, Женя. А я вас по всему саду ищу. Пойдемте к столу.
Я послушно поднялась и отправилась вслед за ней.
– А где Андрей Викторович? – просто так, от нечего делать поинтересовалась я.
– Андрей? Он у себя в кабинете. В чувство приходит.
– Н-да, неприятная получилась сцена.
– А-а! – Лада махнула рукой. – Этого и следовало ожидать! Нужно было думать, на ком женишься!.. Ой, извините, Анна же ваша родственница?
Лада остановилась и посмотрела на меня. Она пыталась придать лицу подобающее смущенное выражение. Именно пыталась, поскольку получалось это ужасно плохо. Актриса из сестры Антона, видно, никудышная. Глаза так и горели любопытством. «Что же она ответит мне?» – вопрос в них читался столь откровенно, словно был высказан вслух.
Я просто пожала плечами. Истолковать мой жест можно по-всякому, но уж это не моя забота! Пусть теперь госпожа Очарованье поломает голову, если ей захочется!
Оставшийся отрезок пути до особняка мы молчали.
* * *Сейчас я тоже молчала, поскольку разговаривать мне было не с кем и некогда. Разве что со встречными воробьями. Но к чему сбивать дыхалку? Потому я бежала и только пыхтела себе под нос. На два шага вдох, на два выдох. Еще километра четыре осталось.
«И все же до самого последнего момента ничего, абсолютно ничего не говорило о том, что назревает беда!» – неожиданно подумалось мне, и я вновь вспомнила ту ночь, ставшую точкой отсчета…
* * *– Женя, передайте, пожалуйста, тарелку.
За столом мы сидели впятером: Киреев, Катя, Антон со своей сестрой и я. Санек в круг избранных не входил. Последний раз его фигура попалась мне на глаза минут пятнадцать назад, когда мы дружно выходили курить на свежий воздух. «Дружно» – это касалось Лады, меня и Антона.
Андрей Викторович довольно быстро дошел до той кондиции, когда из-за стола самостоятельно встать уже трудно. Впрочем, после семейных дрязг даже директора солидных фирм напиваются. Я видела подобное не раз и потому не сильно удивилась. Единственное, что меня насторожило, так это скорость, с которой развозило главу «Данко».
– Н-ды – ды-бу! – вырвалось у него неожиданно. Затем последним усилием воли Андрей Викторович на некоторое время вошел в более-менее нормальное состояние: – А-а-а! Вы все!.. Антон, ты мне так и не ответил! Что же ты, дружок?! Ты ведь всегда таким принципиальным был! Это я быдло, а ты же у нас…
Но тут его взгляд занесло вправо, и он уткнулся в меня. На некоторое время завис. Кто я и что делаю за столом в его холле, Киреев явно не разумел. На некоторое время он крепко задумался над этим загадочным обстоятельством, и в гробовой тишине, казалось, стало слышно, как натужно скрипят его мысли.
– Т-с-с-с! – наконец вспомнил он меня. Подмигнул и прижал палец к губам.
Голова мотнулась дальше вправо, взгляд на некоторое время задержался на Кэт. Но с собственным чадом Киреев даже в таком состоянии не дерзнул связываться. Новое перемещение по часовой стрелке – и теперь объектом внимания стала именинница. Ее теплая и слегка заговорщическая улыбка не принесла должного результата.
– Ты, ты сейчас так на мою блядь похожа… Ты думаешь, я не знаю?! Я уже разговаривал!.. Сама знаешь с кем! Удивилась? А нечего удивляться! У меня денег-то больше, ха-ха! Все уже у меня! У ме-ня! У ме-ня! – запел он под конец, пьяно дурачась.
Мне стало противно.
Я взглянула на Ладу и чуть не уронила вилку! Лицо ее сейчас походило на фарфоровую маску – так резко побледнела женщина. От приветливости не осталось и следа. Во взгляде неожиданно прорезалась такая ярость, что я невольно проверила, нет ли ножа у нее в руке. Ножа не было, но пальцы так стиснули вилку, что побелели костяшки. Губы что-то беззвучно шептали.
К счастью, силы окончательно покинули господина Киреева, и голова его безвольно упала на грудь.
Во время происходящего спектакля мне некогда было думать, но сейчас одна невольная мысль просто поразила: кроме Киреева, за все это время за столом никто не произнес ни слова. Словно галиматья, только что им произнесенная, все же имела для окружающих какой-то смысл. Не зря ведь говорят: что у трезвого на уме, у пьяного на языке!
Но, поскольку для меня никакой вразумительной полезной информации в его бессвязных тезисах не оказалось, думала я о другом. Складывала в голове один плюс один и пристально смотрела на милого ребенка. Катя с лицом ангела слюнявила свой бокал шампанского. Она сделала непонимающую рожицу в ответ на мой многозначительный взгляд. Напряженная тишина за столом нарушилась мелодичным пиликаньем сотового. Второй совладелец особняка набирал номер.
– Саша!
Антон, единственный настоящий мужчина в этом доме, спешил исправить положение.
– Саша, подойди, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь.
Санек откликнулся на зов довольно быстро и нисколько не удивился состоянию почтенного Андрея Викторовича. Глядя на его бесстрастное лицо, я затруднилась сделать правильный вывод. То ли Киреев так часто напивается до свинского состояния, то ли Саньку просто не положено показывать свои эмоции? Так что же, первое или второе?
«Скорее всего, первое. Хотя, может… Да черт с ним – и с первым, и со вторым! Какая мне разница?!» – отчего-то разозлилась я собственным бестолковым мыслям и встала из-за стола, поскольку за пару секунд до меня то же самое сделала моя клиентка. Вверенный под охрану субъект, если уж выражаться точно. Поскольку клиентом – тем, кто платил мне деньги, – является ее папаша, который пребывает сейчас в состоянии крайнего опьянения, или же… Но это «или же» я пока оставлю при себе.
– Женя, не уходите, пожалуйста, – услышала я умоляющий голосок. Лада действительно смотрела жалобно. Все следы злости, появившиеся на ее красивом лице во время монолога Киреева, растаяли бесследно, и оно опять являло собой образец добродушия и учтивости. Только теперь в общий колер добавился оттенок покорной просьбы. – Все же у меня день рожденья! Один напился, вторая уехала. Скоро я одна за столом останусь!
То, что плод союза этих двоих покидает застолье, Лада проигнорировала. По-моему, это ее только порадовало.
– Сейчас, только джемпер накину, – сказала я громко, сама же красноречивым взглядом указала на спину спешащей на второй этаж Кэт. Лада меня поняла и на секунду опустила ресницы, подтверждая это.
* * *– Ну, конвой? – В голосе девочки дерзости и вызова хватило бы на десятерых.
Я обошла молчанием ее вопрос и задала свой:
– Ты сколько отцу клофелина набухала?
– Чего-чего?!
Личико барышни тут же из миленького превратилось в противное. Мне захотелось развернуть Кэт на сто восемьдесят градусов и сделать то, что совершенно упускал из виду ее папаша. А именно – надрать как следует ей задницу!
– Последний раз тебя, дуру, спрашиваю: сколько ты набухала клофелина? – проговорила я таким бесстрастным голосом, словно о погоде спрашивала.
Но через пару секунд не выдержала, поскольку ротик Катьки продолжал глумливо кривиться и отвечать девица мне явно не собиралась. А я терпеть не могу, когда игнорируют мои вопросы. Тем более такая вот сопля!
Я «слегка» надавила пальцами ей на плечо. Есть там одно местечко… как раз туда попал мой большой палец.
– Ты… ты что?! – Девушка изумилась во второй раз. На смену циничной гримаске на лице появилось выражение боли и обиды. Я уже раскаивалась в своем поступке, но искушение оказалось так сильно!
– Ты мне ответишь или пора вызвать «Скорую» твоему отцу? Его увезут в больницу. Возможно, сделают с ним много неприятных вещей. Ты, конечно, обрадуешься. Но, клянусь, он обязательно узнает, кому этим обязан.
– Дура, ничего ты не понимаешь!
Неожиданно большие черные глаза девочки наполнились слезами. Неожиданно – самое верное слово. Поскольку произошло это очень быстро, словно где-то внутри Кэт просто открыли кран! Р-р-ра-з – и хлынуло!
– Ты думаешь, я отца не люблю?
– Н-ну, не знаю, – промямлила я. Да уж, вверенный объект весьма близок к истерике.
– Я не только не люблю его, я его не-на-ви-жу!
Последнее слово было произнесено по слогам свистящим шепотом. Словно девочка боялась, что кто-то подслушает ее признание.
– За что же ты его так?
Я понимала, что говорить на эту тему ей уместнее было бы с матушкой. Хотя кто знает, какие у них отношения? Но поскольку госпожа Киреева сейчас, скорее всего, в Тарасове, рассчитывать на ее моральную поддержку не приходится. Папаня – в коматозном состоянии и выйдет из него благодаря стараниям собственного же чада не скоро. Так что…
– Так за что же ты на отца-то в обиде?
Возможно, психолог придумал бы лучший подход. Но я, к сожалению, не психолог. Потому просто задала тот вопрос, что первым пришел на ум. Правда, старалась вложить в свой голос максимум теплоты и участия.
– Потому что он идиот! Не понимает, что он этой сучке не нужен! Думает, что хитрее! Ха-ха!
Ее смех доказывал, что случилось именно то, чего я опасалась: у девицы началась истерика.
Смех неожиданно оборвался. Теперь девушка очень серьезно смотрела на меня. В глазах еще мерцали слезы, но взгляд был строг и до странности адекватен. И тут я поняла, что меня так поразило в нем – он получился неожиданно каким-то… ну, слишком взрослым, что ли.
– Женя, вы не понимаете, что происходит здесь, в этом доме. Да оно вам и не нужно. Послезавтра в три часа дня мы простимся и больше никогда не увидимся. Наши заботы останутся нашими. А насчет клофелина, – тут на ее мордашку вновь вернулись признаки детства, – если бы я этого не сделала, папаня провел бы ночь с этой шлюхой! Видела, как ее перекорежило?!
– Я видела, что ей не понравились его слова.
– Еще бы! – Мечтательно-злорадный огонек – искорка вдохновения для новых «боевых» действий вновь вернулся к ней. Слезы высохли без следа. – Ладно. – Девочка зыркнула исподлобья и отвернулась. Видно, желание пооткровенничать отхлынуло так же резко, как и пришло. – Поздно уже. Давайте спать. А насчет дозы не волнуйтесь, проверено!
– Ну, коли так, – говорила я вслух, а про себя думала: «Ни хрена себе, вот это ребенок!» – С твоего разрешения, я еще посижу за столом. У человека все-таки день варенья.
– У «че-ло-ве-ка»! – передразнила она меня. Злость на ее милом личике в тот момент была совершенно не наигранной. – Я бы такого человека из папиного пистолета пристрелила! Да и папу заодно с ней!
– А у твоего отца есть пистолет?
– В сейфе в его кабинете. Он сейчас как раз там и дрыхнет.
– А что же его в комнату не отнесли?
– Так ты их спальню заняла. Да и кабинет ближе к холлу, чем остальные комнаты. Думаешь, приятно такую тушу волочь?
– Ах да, – несколько растерялась я и, для того чтобы это скрыть, сказала: – Ну, сейф под кодом, так что тебе убить…
Мой уверенный голос был перебит ее громким смехом. В результате я смутилась второй раз за сегодняшний вечер.
Всплеск веселья продолжался довольно долго, и я начала опасаться, что своим вопросом спровоцировала новый приступ истерики.
– Ой, не могу! – насмеявшись вдоволь, девочка схватилась за живот. – Филипп – и тот, наверное, код знает! Один, пять, двенадцать, пятьдесят девять – день рожденья папика! Но он Филиппу ни к чему!
– А Филипп – это кто? – спросила я.
– Пес. Овчарка наша!
Спасибо, я уже и сама догадалась!
* * *Оказавшись в коридоре второго этажа, я вдруг обнаружила, что дверь в кабинет героя дня чуть приоткрыта. Неожиданно для самой себя я зашла внутрь. Андрея Викторовича определили на обширный кожаный диван, хотя ему сейчас было все равно. Он не рыпнулся бы, даже если бы его просто свалили на пол. Глядя на него, я вполне уверилась, что до утра этот тип проспит точно.
Я уже собралась выйти, как мое внимание привлек сейф. Точнее сказать, несгораемый шкаф с номерным замком. Повинуясь внезапному импульсу, я быстро подошла к входной двери и затворила ее. Затем вернулась и набрала шифр. Пятнадцать, двенадцать, и… пятьдесят девять. Потянула ручку – дверца открылась. Н-да.
Признаться честно, не ожидала, что Катя скажет правду!
Я тупо уставилась на толстую картонную папку с листами бумаги в ней. Внутри шкафа было еще одно отделение и еще одна дверца. Она закрывалась на ключ, который, кстати, торчал в замке.
Сказал А, говори уж и Б! Я повернула ключ и заглянула во внутреннее отделение. Там тоже лежали какие-то бумаги, а поверх всего – тот самый пистолет, про который обмолвилась Катя.
«Ладненько, полюбопытствовала, и хватит!» – одернула я себя и захлопнула сейф. Сначала внутреннюю часть… Словом, оставила все так, как было до моего вторжения.
Однако после эксперимента я невольно задумалась над рассказом Андрея Викторовича во время первой нашей встречи. И опять достоверность его показалась мне, мягко говоря, сомнительной.
Я вышла в общий коридор и притворила за собой дверь кабинета Киреева. Тут же спохватилась и чуть приоткрыла ее. То, что я только что проделала, по идее не нужно совершенно. Но привычка – вторая натура. Пусть останется все так, как было до моего посещения.
«Зачем я здесь?» – в который раз за прошедшие часы задавала я себе этот вопрос и не знала ответа. И единственный человек, способный просветить меня на этот счет, – за только что прикрытой мною же самой дверью. Только до утра ответить на чей-либо вопрос он вряд ли сможет.
Одно не вызывало у меня сомнений – если и намечаются какие-то события, то они впереди!
Более не задерживаясь, я направилась к лестнице.
Глава 3
Антон Валентинович тихонько перебирал струны. Наконец, настроив гитару, негромко запел. Голос у него оказался приятный, и песня в его исполнении звучала очень красиво.
Огромный холл погрузился в полумрак, только огонь от горящих в камине поленьев освещал несколько его квадратных метров. Желто-красные языки пламени весело плясали, в глубине очага и в такт им причудливые тени молчаливыми фантомами крались по стенам, по тяжелой дубовой мебели.
Мы устроились все втроем на огромной шкуре белого медведя. Антон в непосредственной близости от меня. От него слегка пахло дорогим одеколоном. Неожиданно он наклонился ко мне и тихо спросил:
– Так ваше сердце свободно?
В ответ я одарила его загадочной улыбкой.
– Ох, борода многогрешная! – лукаво глядя на нас обоих, прокомментировала его слова Лада.
– Сестрица, с каких это пор ты интересуешься моей нравственностью? – в тон ей ответил Антон Валентинович. – К тому же отродясь бороды не носил. Правда, один раз, еще в студенческие годы, пришлось изображать Деда Мороза. Уморительный вышел случай!
Он отложил гитару в сторону, наполнил наши фужеры и принялся рассказывать байку из своей молодости.
Пока я слушала эту историю, неожиданно призналась себе, что Антон нравится мне все больше. Я уже, в общем-то, была не прочь познакомиться с ним, как говорится, поближе.
«Ну, дело за тобой, кавалер!» – мысленно включила я для него зеленый свет.
Антон, словно откликаясь на мой немой призыв, придвинулся поближе, и его рука оказалась на моей талии. Я, повинуясь проснувшемуся желанию, чуть откинулась назад и прижалась спиной к его груди.
– Ладно, молодежь. – Лада понимающе подмигнула нам обоим и поднялась на ноги. – Пойду спать. Банкет продолжим завтра.
Едва я осталась наедине с хозяином замка, то сразу же оказалась в его объятиях, и мы долго и страстно целовались.
Неожиданно идиллию нарушил яростный автомобильный гудок со стороны въездных ворот. Казалось, он длится целую вечность.
«Кого же могло ночью принести сюда?» – гадала я.
Моего кавалера тоже озадачил этот факт, но вопрос он озвучил:
– Кто это, черт побери? Может, Аня вернулась?
Во всяком случае, любовные утехи пришлось прервать, и мы выскочили на улицу.
«А все же Киреев оказался в чем-то прав! Хотя под предлогом работы пасть в объятия его друга я не согласилась бы никогда…» – смутила меня внезапная мысль. Настроение почему-то сразу испортилось, и вся любовная романтика моментально сошла на нет.
Сигнал больше не повторялся, и мы стояли около бассейна. Вслушивались в тишину. Потом болтали о чем-то отвлеченном. Антон по моей просьбе сходил за сигаретами. Закурили по одной.
– И зачем мы выскочили? – поморщился Антон. – Саша бы сам разобрался.
Откуда-то дунул легкий ветерок, и я зябко повела плечами.
– Пойдем назад? Или, может, лучше поднимемся на второй этаж? – обнимая меня сзади, предложил Антон. Рука его легла мне на грудь и, как бы невзначай, легонько сдавила. Дыхание мое участилось. Через несколько секунд наши губы опять встретились.
Его вопрос уже не нуждался в ответе. У меня все равно недостало бы сил сказать «нет», но все же…
– Давай немного воздухом подышим, – произнесла я неожиданно для себя самой. Все же надо мной довлело киреевское предложение. Чтобы прогнать дурные мысли окончательно и без лишних душевных мук упасть в объятия Антона, мне понадобилось несколько глотков прохладного ночного воздуха. Ну а затем уже…
Мы опять некоторое время целовались. На этот раз инициатором явилась я сама.
– Хорошо, я только куртку тебе принесу. А то прохладно, – сказал мой кавалер и с видимым сожалением выпустил из своих объятий. Затем оставил меня одну.
«Что ж, все оказалось не так уж и плохо!» – решила я и от нечего делать не спеша побрела вперед по дорожке.
Ночь уже вступила в свои права, и безоблачное небо заполонили яркие звезды. Луна половинкой белого кругляша висела над Волгой. Неожиданно в мои грезы вторгся еле слышный разговор. Повинуясь внезапному импульсу и стараясь быть незаметной, я подобралась поближе.
– Ты меня за кого принимаешь? Быстро говори, куда дел? – услышала я приглушенный женский голос. – Она или он тебе больше пообещали? Говори, паскуда!