- -
- 100%
- +
Вспомнив этот момент, я содрогнулась. Противные мурашки немедленно поползли по всему телу. Страшно! Хоть я человек не особо впечатлительный и достаточно сильный морально, боюсь, что представшая сегодня моему взору картина будет долго преследовать меня по ночам в кошмарных снах. Интересно, волосы отмоются? Если нет, то придется прибегнуть к помощи Светки-парикмахерши, чтобы соорудила мне новую спасительную прическу, дабы я могла спокойно появляться на людях. Тьфу ты! Вот уж не думала, что придется обращаться к Светке. Тем более что мы вроде как поссорились и не разговариваем.
Размышляя об этой чепухе – видимо, под влиянием шока, – я отмыла лицо, кое-как постаралась отскрести волосы и даже застирала воротник и рукава блузки хозяйственным мылом, лежавшим на краю раковины. Конечно, блузка не отстиралась, и на ней остались бурые пятна, – ну да и черт с ними, дома замочу с отбеливателем. Главное, что я теперь хотя бы не вызываю оторопь своим видом.
Выйдя в коридор, я поблагодарила хозяйку квартиры за любезно предоставленную мне ванную и пошла к Константину Алексеевичу, который ждал меня в машине на улице.
– Ну вот, Татьяна Александровна, теперь, когда вы более-менее успокоились, поедем к нам. Я хотя бы кофе вас напою, – проговорил он, слегка улыбаясь.
– У меня своя машина, – ответила я.
Константин Алексеевич с удивлением посмотрел на меня:
– Вы хотите вести машину в таком состоянии? Татьяна Александровна, это неразумно.
– Не беспокойтесь за меня, я всегда сосредоточенна, что бы ни случилось, – заверила я его.
– Что ж, вы мужественная женщина, вам даже позавидовать можно, – произнес он с нотками уважения в голосе.
– Я поеду впереди, – сказала я и добавила, усмехнувшись – Чтобы вы не подумали, будто собираюсь от вас бежать.
– Что вы, что вы! – замахал руками капитан Стрижников. – Я даже и не думал так! Вас никто ни в чем не подозревает!
Я только вздохнула и пошла к машине. Дойдя до нее, повернулась к капитану и попросила:
– Константин Алексеевич, не могли бы вы вызвать подполковника Кирьянова? Мне бы хотелось с ним посоветоваться.
– Я попробую с ним связаться, – ответил капитан. – Но не знаю, сможет ли он найти время. Хотя, если вы знакомы лично…
– Он приедет, можете не сомневаться, – ответила я уверенно.
Однако Киря не приехал. Но вовсе не потому, что ему было наплевать на судьбу своей давней знакомой, не раз выручавшей его самого, а просто-напросто потому, что его не было на месте. Пришлось мне общаться со Стрижниковым наедине.
В отделении, куда мы приехали, обстановка была примерно такая же, как и на работе у Володи Кирьянова.
«Все эти конторы одинаковы», – подумала я, садясь на жесткий стул в кабинете Стрижникова и всей душой радуясь про себя, что не задержалась в свое время в этой структуре надолго.
Я честно рассказала капитану о том, как все получилось. Глаза его все больше прищуривались.
– Так, значит, Андрей Звягинцев умер у вас дома? – переспросил он.
– Да, – со вздохом ответила я.
– А скажите, Татьяна Александровна, зачем вам вообще понадобилось ехать к этой Ире? Кстати, именно ее труп вы обнаружили. Соседи ее опознали, несмотря на то, что лицо сильно изуродовано.
– Я сама не знаю, – помолчав, призналась я. – Я и Володе так сказала, можете спросить у него. Просто чувствовала свою вину, пусть и косвенную, понимаете?
Не знаю уж, понимал меня Стрижников или нет, но он кивнул.
– Люди, которые не раз убивали человека, возможно, не поймут меня, – вдохновенно продолжала я. – Они наверняка не так остро это воспринимают, но я столкнулась с подобным случаем в первый раз… И надеюсь, что в последний, – передернулась я. – Когда Киря… – я запнулась, – простите – подполковник Кирьянов сказал, что я не виновата в смерти Звягинцева, мне стало немного спокойнее, но все равно чувствовала, что должна что-то сделать для этой семьи. Пошла к его матери, хотела просто поговорить о нем. Она рассказала мне про Иру. И я решила для полной очистки совести поговорить с Ирой. Я делала все это исключительно для себя, понимаете? Ну, чтобы потом не мучиться угрызениями совести. Думала, поговорю с Ирой, дам ей и Валентине Александровне денег, и на этом все закончится. Но, приехав к Ире, нашла только ее труп…
Да еще как нашла… – Вспомнив о том, как на меня упало скользкое от крови тело, я почувствовала подкатывающую к горлу тошноту. Всколыхнувшееся чувство отвращения заставило меня потянуться к стоящему на столе графину с водой. Стрижников услужливо пододвинул мне стакан.
Вода была теплая и противная на вкус, но все-таки помогла мне справиться с тошнотой.
– Вот, собственно, и все… – подвела я итог. – Подъехала я около часа дня. Девушка была уже мертва.
Осталось узнать результаты экспертизы, которая установит время смерти, сопоставить все факты. Расспросить соседей, не видели ли они, кто приходил к Ире до меня.
– Вы, я смотрю, разговариваете, как сотрудник милиции, – с уважительным удивлением произнес Константин Алексеевич. – Так часто разговариваете с Кирьяновым о его профессиональных делах?
– Скорее, это мои профессиональные дела, – улыбнулась я. – Если бы вы знали, сколько мне приходилось таких дел расследовать…
– Вы давно занимаетесь частными расследованиями? – мгновенно переключившись, поинтересовался Стрижников.
– Достаточно, – заверила я его. – Так что эта история для меня далеко не первая. И трупов я за свою жизнь видела немало. Но все равно очень неприятно. Тем более таким образом! Когда труп падает буквально тебе на голову – это…
– Я понимаю, понимаю, – поспешно проговорил Стрижников. – Ну что ж, Татьяна Александровна, думаю, что могу вас пока отпустить. Я понимаю, что вы ни в чем не виноваты… – он посмотрел на меня, как-то странно прищурившись, – но вынужден просить вас никуда не уезжать из города.
– Вы не верите мне? – прямо спросила я.
– Нет, просто вы можете нам понадобиться, – глядя куда-то в сторону, ответил он.
Все ясно. Может, он и не подозревает меня, конечно, но сомнение в моей честности у него, безусловно, есть. Так, Татьяна Александровна. Теперь вам предстоит еще доказывать, что вы не верблюд. Что ж, к таким вещам я в своей практике давно привыкла. Не первый год, как говорится, замужем. Но вот что обидно – мне за это никто ничего не заплатит.
Я, честно признаться, больше люблю работать за деньги. Нет, я никогда не откажу в помощи, если речь идет о близком мне человеке. И для друзей запросто могу потрудиться бесплатно. А в данном случае дело касалось самого близкого мне человека – меня самой. И, похоже, придется защищать свое честное имя. Конечно, никто меня пока не обвиняет, но я очень не люблю, когда на меня смотрят с недоверием. Кирьянов, возможно, будет возражать. Ну и черт с ним! А, собственно, почему он обязательно будет возражать? Киря меня давно и прекрасно знает, и у него никогда еще не находилось повода усомниться в моих профессиональных качествах. К тому же я ему не жена, не дочь и даже не любовница. Так что особенно волноваться за меня у него резона тоже нет.
Выйдя на улицу, я села в свою девятку и закурила. Нет, расследование начинать сегодня не буду. У меня просто нет сил. Сейчас домой, холодный душ – и спать. А вот завтра…
Я почти не сомневалась, что Иру убил такой же наркоман, один из ее так называемых друзей. Об этом говорил и характер совершения преступления: разве нормальный человек проявил бы такой садизм? Скорее всего, просто пырнул бы ножом, и все. А тут уж больно зверски убийца ее исполосовал. Или настолько сильно ненавидел? Ладно, разберемся.
Я пульнула окурок в окно и завела машину. По дороге не стала даже останавливаться у магазина, чтобы купить продукты, полагая, что есть сегодня вряд ли захочу.
Дома приняла душ и собиралась уже лечь спать, как зазвонил телефон. Звонил Кирьянов, которому уже доложили об очередной неприятности, свалившейся на его старую знакомую. Кирьянов разозлился страшно и орал на меня в трубку. Он даже не представился и не поздоровался.
– Что ты делаешь, Татьяна? – гремел он. – Разве я не предупреждал тебя, чтобы ты не лезла не в свое дело? Что ничего хорошего из этого не выйдет? Выполняй свои заказы, работай себе тихо-мирно, а глупостями не занимайся! Для чего ты ввязалась туда, куда вообще не следовало ввязываться?! Нашла на свою голову труп! Во всех смыслах!
Киря явно не следовал логике. Во всяком случае, насчет того, чтобы «тихо-мирно» работать, он однозначно ляпнул сгоряча. Сама моя профессия не предусматривала тишины и мира. А про трупы и говорить нечего. Собственно, без трупов моя профессия многое теряла, как бы нелепо и цинично это ни звучало.
Я спокойно слушала Кирины упреки, даже не пытаясь оправдаться. Да, на этот раз он выразился верно. Я влезла не в свое дело и теперь расплачиваюсь. Так оно и есть!
– Да, Киря, – спокойно ответила я. – Полностью с тобой согласна. Я сама нашла проблему на свою голову.
Кирьянов так поразился моему спокойному тону, что даже резко замолчал. Он ожидал, что я, как всегда, начну кричать в ответ, защищая себя, говорить, что живу так, как хочу, и что он мне не указ, и пусть оставит меня в покое и все такое. Но вот моего спокойного равнодушия никак не ожидал.
Помолчав несколько секунд, Киря осторожно спросил:
– Татьяна, с тобой все в порядке?
– Да, Володя, – ответила я.
Но Кирьянов не поверил, потому что тут же сказал:
– Я к тебе заеду после работы, жди, – и повесил трубку.
Я в свою очередь тоже положила трубку на рычаг и со вздохом откинулась в кресле. Спать мне расхотелось. Необходимо наметить планы на завтрашний день. Я включила негромкую музыку, которая всегда действовала на меня самым лучшим образом, и стала размышлять.
Размышления мои прервал звонок в дверь. Я открыла и увидела подполковника Кирьянова собственной персоной.
– Киря, если ты пришел трепать мне нервы внушениями, какая я дура, то хочу сразу же тебе заявить, что не намерена ничего выслушивать. Я все знаю сама, – решительно пресекла я все возможные нападки со стороны давнего друга уже на пороге.
– Да нет, – поморщился Киря. – Я немного погорячился, ты меня прости. Я понимаю, каково тебе, и приехал для того, чтобы помочь.
– В таком случае проходи, – улыбнулась я, пропуская Володю в комнату.
Кирьянов разулся и, пройдя в комнату, сел в кресло.
– В общем, так, – начал он. – Я наехал на экспертов, чтобы они как можно скорее доложили о результатах. Короче, смерть Иры наступила около двенадцати часов дня.
– Я в это время находилась у Валентины Александровны Звягинцевой, – сообщила я, закрывая глаза и массируя веки пальцами.
– Отлично, отлично, – обрадовался Кирьянов. – Тебя, конечно, никто не обвиняет, но все же иметь алиби – замечательно.
– Киря, не объясняй мне прописные истины, – поморщилась я. – Как-никак я сама юрист, если помнишь.
– Конечно, конечно. Просто я хочу, чтобы ты осознала свое положение. Я постоянно буду в курсе всех дел, всех новых обстоятельств, и думаю, что тебе ничего не грозит. Но я бы очень хотел, Таня… – Кирьянов пододвинулся поближе и сказал, серьезно глядя мне прямо в глаза: – Я хотел бы тебя попросить не ввязываться больше ни во что. Я сам разберусь.
– Киря, ты же знаешь, что я не смогу усидеть на месте… – тихо проговорила я в ответ.
– Татьяна! Я знаю, что ты – женщина работящая, – перешел Киря на другой тон. – И не можешь долго сидеть сложа руки. Но иногда у меня создается впечатление, что тебе все равно, что делать, лишь бы не бездействовать. Это неразумно. Я обещаю, что все проконтролирую. Расследование, я имею в виду.
– Я не сомневаюсь, Киря, но позволь мне тоже участвовать.
– Даже если не позволю, ты же все равно ослушаешься, – вздохнул Кирьянов. – Я же тебя знаю! Поэтому и не приказываю, а просто прошу! Прошу, пойми ты меня, как человека прошу!
Я внезапно прониклась Кириными словами. Он смотрел на меня серьезно, и я поняла, что он действительно меня просит. Видимо, мое вмешательство и впрямь может сыграть в данный момент не самую лучшую роль. И понятно, почему: я «засветилась» в двух смертях, которые, по всей вероятности, связаны между собой. По крайней мере, жертвы были знакомы.
– Ладно, Киря, – согласилась я. – Пока я уступаю тебе. Но ничего конкретного обещать не могу – посмотрим, что произойдет дальше.
– И на этом спасибо, – проворчал Кирьянов, не ожидавший от меня такого великодушия.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
День начался тихо-мирно. Тишина квартиры, какой-то не касающийся меня шум за окном. Я была одна и наслаждалась одиночеством. То, что случилось вчера, тем не менее не очень располагало к душевному спокойствию. И я решила прибегнуть к испытанному методу – посоветоваться с костями.
12+20+25 – «Ваша предприимчивость больше проявляется в вашем воображении, чем в реальных делах.»
А вот это уже намек на мою отстраненность. Иначе и быть не может. Я была уверена, что кости подсказывают: «Назвался груздем – полезай в кузов». Следовательно, обещание, данное Кирьянову – не соваться куда не надо, – придется нарушить.
Наскоро собравшись, я отправилась в путь. Встречи с соседями Иры Рябоконовой оказались бестолковыми. Собственно, как и сами люди. Это были не очень приветливые, настороженные, неопрятные женщины средних лет и старше. Весь их облик говорил о том, что они тяготятся жизнью в этом проклятом богом старом жилом фонде. И давно уже потеряли надежду на то, что их дом снесут и предоставят новые квартиры. А пока что вследствие либо отсутствия мужчин в семьях, либо их алкоголизма обречены влачить жалкое существование. Которое вынуждены поддерживать всем, чем только можно, в том числе путем продажи левого спирта и еще чего-нибудь. Одним словом, передо мной предстало городское дно во всей своей убогой красе.
– А у нас милиция уже вчера все выспросила! – с вызовом говорили мне почти в каждой квартире, раздраженно отгоняя назойливых детей.
Тем не менее фраза за фразой – и женщины стали относиться ко мне более благосклонно, и я сумела задать интересующие меня вопросы. Поговорив с тремя соседками, я пришла к выводу, что Ира Рябоконова – или сирота, или родители ее далеко, или же им безразлична судьба их дочери. В общем, никто их не видел. А сама Ира появилась здесь не так давно, обменявшись квартирой с прежними жильцами. Поначалу соседи даже обрадовались, потому что прежние жильцы числились записными алкашами, но… Оказалось, что наркотики молодой Иры не лучше, а даже хуже пьяных дебошей обрюзгшего, дурно пахнущего дяди Коли.
– Шлындали к ней, кого черт пошлет, – взмахивали руками соседи. – Парни ходили целыми табунами! Был Андрюшка вроде у нее, а тут смотрю – еще один какой-то стал захаживать. Потом пропал, так Андрюшка начал. Смотрю – а она уже с третьим милуется…
Моральный облик госпожи Рябоконовой более-менее прояснялся, хотя и раньше особого тумана по этому поводу у меня в голове не возникало. Но главное – соседи не знали (а если бы знали, то наверняка Киря уже отрабатывал бы версии), кто мог желать зла Ире. Так называемых друзей набиралось много, но жильцы не только не ведали, где они живут, но даже по именам многих назвать не могли.
Но все же одно имя они упоминали чаще других – некая Марина, подруга, которая «такая же, как Ирка…» Далее следовал нецензурный эпитет на букву «Б».
Найти Марину не представлялось возможным. Однако соседи поведали мне еще об одном таинственном персонаже. Это была единственная представительница старшего поколения, с которой общалась Ира. Некая тетя Зина, пользующаяся недоброй славой самогонщицы и сводницы и живущая в квартале от их дома.
«Наверняка Кирьянов со товарищи уже там побывал», – подумала я, но все же выслушала объяснения, как добраться до тети Зины (которая не то действительно приходилась двоюродной теткой Ире, не то просто сбоку припека). Через десять минут я уже приближалась к дому тети Зины, которую соседи презрительно именовали Зинкой. Старый, почерневший от бесчисленных дождей, опаленный солнцем дом с кое-где сохранившейся краской стоял прямо напротив аптеки. Поднимаясь на крыльцо, я лелеяла только одну мечту – не провалиться сквозь прогнившие ступеньки в расположенную тут же выгребную яму, смердящую похлеще тухлой капусты.
На звонок дверь открылась, и на пороге появилась базарного вида баба неопределенного возраста, с физиономией, похожей на мерзлую картофелину, и кудлатыми желтыми волосами. На ее лице ярким пятном горели губы, выкрашенные красной помадой, которая подчеркивала нездоровый оттенок кожи. Больше никаких следов макияжа не наблюдалось. Хозяйка была одета в цветастый халат не первой свежести, перетянутый поясом другой расцветки. По блеску в ее глазах – причем под левым фиолетовым цветом проступал синяк – можно было догадаться, что она навеселе.
– Вам кого? – спросила она довольно неприветливо.
– Мне нужна Зинаида, – ответила я.
– Вы от кого? – спросила баба на этот раз заинтересованно но тем не менее несколько настороженно.
– Я по делу, насчет Иры Рябоконовой.
Зинка подозрительно оглядела меня, не особо скрывая недоверие, скорчила скептическую физиономию и уточнила:
– По какому делу? Если чего про меня там насочиняли, то врут все. У меня Ирка Рябоконова уж сто лет не появлялась. А будут врать – я и сама на них в милицию заявлю. Видали мы таких, грамотеев…
И уже собралась было исчезнуть за дверью. Но я остановила ее:
– Это вы на кого так?
– На кого, на кого… – раздраженно передразнила Зинка. – На людей, на кого!
– Да, люди нынче злые, – доброжелательно согласилась я. – Но все же… Вы в курсе, что Иру убили?
Зинка была обескуражена.
– Убили?! Да ты что! – приложила она ладонь ко рту. – За что?
– Мне тоже хотелось бы знать. Поэтому и пришла.
Зинка несколько секунд стояла, пораженная моим известием, а потом приняла свой прежний задиристый вид и небрежно бросила:
– Так а я-то что? Я же говорю, не видела ее сто лет.
Это, конечно, было явным преувеличением, потому что, несмотря на ее затрапезный вид, Зинкин возраст вряд ли такой уж почтенный.
– Да просто хочу узнать, вы же тетя ее… – начала я нерешительно.
– А я всем тетя. Тетя Зина я, – подбоченясь, заявила моя собеседница. – Ну ладно, давайте, проходите в дом, – неожиданно смягчилась она.
Дело в том, что я нарочно звякнула пакетом. А звякнула потому, что в нем лежала бутылка водки, купленная в соседнем магазине. Специально для того, чтобы «подмазать» разговор, если тот пойдет со скрипом. Получилось так, что звон бутылки уже помогал. И это обнадеживало.
Я, уставившись себе под ноги, чтобы, не дай бог, ни на что не наткнуться в темном коридоре, прошла внутрь. Я направилась вслед за хозяйкой по протоптанной дорожке – мусор на ней утрамбовался от постоянного хождения. Вдоль этой тропинки по всему коридору были разбросаны самые разнообразные вещи: одежда, консервные банки, рваный мужской ботинок начала пятидесятых годов и даже жженая, со следами какой-то каши кастрюля. Словом, передо мной во всем своем неприглядном блеске представала коммунальная клоака.
Наконец мы добрались до некоего подобия гостиной, и Зинка, указывая на кресло, накрытое какой-то рваной пыльной тряпкой, предложила мне присесть. Так как, судя по всему, разговор мог затянуться, я решила проигнорировать все гигиенические нормы и села.
– Так что у тебя за вопросы-то? – чинно повела разговор Зинка, сложив руки на коленях и всем своим видом пытаясь соответствовать имиджу «нормального» человека.
– Ну, вы, как ее тетя, могли знать, с кем она общается, с кем у нее проблемы.
– Я тебе так скажу, – улыбнулась Зинка, расправляя грязную юбку и поглядывая в сторону пакета, поставленного мной у стола так, чтобы не оставалось никаких сомнений в том, что там бутылка. – Я всем тетя. И Ирке, и Маринке…
– Зинаида… Простите, не знаю вашего отчества…
– Васильевна, – важно подсказала Зинка.
– Зинаида Васильевна, я сразу хочу предупредить, что это очень важно! Вот вы сказали насчет Маринки. Вы знаете, где она живет? Кто она?
– Ничего я не знаю! – вдруг отрезала Зинка, и я поняла, что надо пускать в ход тяжелую артиллерию. – А ты из милиции, что ли?
– Отнюдь нет, – улыбнулась я и достала бутылку водки, заговорщически подмигнув Зинаиде Васильевне.
– Это чего? Мне, что ли? – притворно удивилась та.
– Вам, вам, – подтвердила я. – Я думаю, что так наш разговор пойдет веселее.
– Ну, спасибо, – качая головой, поднялась Зинка со стула и двинулась в сторону буфета. – У меня тут открытая есть, – достала она начатую бутылку водки. – А эту я припрячу. К празднику, – добавила она важно.
Я подавила смешок. Потому что прекрасно понимала, что праздник для Зинки начнется сразу же после моего ухода из ее квартиры. Как только она допьет первую бутылку, придет черед второй. Но эта сторона вопроса меня волновала меньше всего.
– А за что ж вы меня угощаете-то? – уточнила Зинка. – Не за просто ж так поите.
– Не за просто так, – согласилась я. – А, как я уже сказала, за честную информацию, которую хотелось бы от вас получить. Вы же понимаете, что с Ирой случилась беда. И я пытаюсь выяснить, почему это произошло. Вы можете оказать неоценимую помощь расследованию. Я даже облегчу вам задачу, чтобы вы не ломали голову, решая, о чем говорить, а о чем молчать. Одним словом, мне известно, что эта девушка была наркоманкой.
Зинка тяжело вздохнула, качая головой, затем плеснула из ополовиненной бутылки водки себе в заляпанный стакан и, посмотрев на него несколко секунд, резко опрокинула. Взяв с подоконника банку с квашеной капустой, она отправила горсть себе в рот и принялась жевать. Затем снова покачала головой и выдохнула:
– Хороша закуска. Самое то, под водочку… Для здоровья полезно.
Я не стала устраивать с ней дискуссии по этому вопросу и сказала:
– Так вы мне не ответили.
– Да чего уж тут отвечать-то, раз сами все знаете, – вздохнув, махнула рукой Зинка. – Ну да, знала я девку эту, знала. А что наркотики – так это не я. Она ко мне ходила за спиртом, вот и все. С Маринкой, своей подружкой… Видная такая девчонка.
– Где ее найти, не знаете?
Зинка покачала головой:
– Они придут, канючат: «Теть Зина! Дай нам, а то отойти никак не можем!» Теть Зина им все и устраивала! Спасибо должны бы сказать тете Зине, да разве от них дождешься! Я ей сколько раз говорила – никаких наркотиков тебе не надо! Вот спирт пей, а наркотики… Никогда не было у нас никаких наркотиков, это все демократы надемократили.
Она притворно смахнула слезинку уголком подола халата и снова наполнила свой стакан.
– Ирка-то была уважительная, – продолжала она. – У нее родители-то спились.
– Так вы тетя все же ей или нет?
– Да какая я ей тетя! – махнула рукой Зинка. – Мать знала ее, вот и все. Знакомая, считай… А к кому ей пойти, если не к тете Зине? Никого же у нее нет! Маринка если? У той на роже написано, что проститутка она! Жалко мне ее было, Ирку-то, ох жалко! Молодая ж совсем девка!
Под влиянием алкоголя женщина расчувствовалась, и теперь я заметила на ее глазах слезы, похожие на искренние. Зинка подперла подбородок рукой и, тихонько качая головой из стороны в сторону, заговорила протяжно и певуче, напоминая сказительницу:
– Господи, всех-то их жалеешь, жалеешь, о себе не думаешь совсем! И денег-то почти не брала с них… Лучше матери родной относилась…
После этих слов она, видимо, вспомнила о том, что случилось с Ирой, помрачнела и пробурчала что-то себе под нос. Затем снова налила себе водки. В бутылке оставалось уже совсем немного напитка, грамм сто, и я забеспокоилась, что Зинка может утратить способность членораздельно говорить, поэтому сказала:
– Зинаида Васильевна, давайте все же сначала договорим, а потом вы сможете допить спокойно. К тому же у вас есть еще одна бутылка.
– Ладно, ладно, – закивала Зинка, с видимым сожалением отодвигая бутылку.
– Так что все же с Мариной? – напомнила я. – Она проститутка, говорите?
– А то! – с запалом воскликнула Зинка. – Что, по роже не видно, что ли?
«Старуха начинает повторяться», – уныло заметила я. И вообще мне стало казаться, что зря я затеяла поход по соседям Иры. Никакого видимого результата не наблюдалось, – банальная потеря времени.
А на Зинку вдруг накатил приступ агрессии, и она еще некоторое время сидела, злобно бурча в адрес соседок Ирки.
– Не знаю я ничего, – буркнула она. – Я как-то раз отказала им с Маринкой, потому что денег мне не заплатили… Они и перестали ходить. Наверное, на наркотики свои подсели. Дуры, эх, и дуры! Короче, бросили тетю Зину, как будто я им что плохое советовала! Эх, все побросали тетю Зину! – всплеснула вдруг она руками, вздыхая. – Одна я осталась на старости лет, – всхлипнула она, помутневшим взглядом глядя на бутылку.
«Старуху пробило на жалость к самой себе», – еще более уныло констатировала я. А через пять минут голова Зинки, отягощенная внушительной дозой алкоголя в полстакана водки, окончательно утратила способность адекватно мыслить. – Тебе спирта не надо, а? – вдруг спросила она меня, опершись на локоть и глядя мутными глазами.