- -
- 100%
- +
– Называй меня Сергеем.
– Очень приятно! – поклонилась я. – А нож твой я запомню.
– Возьми его себе. Не пожалеешь, работа мастера.
– Давай к делу, – предложила я.
– Хорошо! – Он закинул ногу на ногу, скрестил на груди руки.
– Начну со вчерашних недоносков у твоего подъезда. Они не наши, если ты так подумала. Обычные дешевки и были наняты за рубль двадцать, чтобы дождаться тебя и сообщить об этом. Нанял их человек, которым я очень интересуюсь. А он интересуется тобой. А ты – им. Въезжаешь помаленьку?
– Можно?
Я наклонилась за ножом. Он был небольшим, с массивной рукояткой, очень острый и неожиданно тяжелый. Клинок отполирован до зеркала.
Сергей, покопавшись в сумке, протянул мне ножны из светлой кожи.
Он не соврал – это было настоящее оружие ближнего боя.
– По недоноскам въезжаю. А вот что за человек, который мной интересуется, – невдомек. Я вроде пока никем конкретно не озабочена.
– Ну так озаботишься.
Темнит что-то этот Сергей. Для чего же тогда заявился, да еще с такой помпой?
– А тобой он не интересуется?
В его глазах мелькнула голубая искра, на мгновение сузила зрачки.
– Интересуется и мной.
– Как занимательно!
– Да, по кругу. – Он слегка улыбнулся, без глаз, одними губами.
– Ошибаешься, по дуге, – поправила его я. – Он интересуется нами, мы – им, ты интересуешься мной, а я тобой – нет.
– Вот поэтому я здесь.
Он вздохнул с облегчением, продолжил, подобрев лицом:
– Я здесь, чтобы объяснить, почему ты нужна нам, а мы – тебе.
– Уж не назовешь ли ты мне этого человека?
– Называть я тебе его не буду по двум причинам: во-первых, раздавать авансы не люблю, а во-вторых, вдруг тебе станет неинтересно сотрудничать с нами. А нам это необходимо! Возись тогда с тобой. Сама разберешься, а он поможет, не сомневайся, я серьезно говорю.
В несерьезности я его подозревать не могла, поэтому после его последних слов мне действительно стало интереснее его слушать, хоть и говорил он чересчур тягуче.
– Объясни, сделай милость, а то я все-таки мало что понимаю, уж такая бестолковая у тебя собеседница.
Его лицо посуровело.
– Что ты не понимаешь?
Да, это тебе не Стасик.
– Зачем ты заявился и с чего ты взял, что я ИМ интересуюсь? Представь такой вариант, что тех двух дешевок у подъезда я едва заметила, и мне все равно, кого они ждали, и все равно, кому и что они сообщили.
– Татьяна, я не лезу в твои дела. Ты – не лезешь в мои. Это нормально. Я не держу тебя за дуру, а ты, давай, не держи меня за дурака, я ведь к тебе по-хорошему. По идее, ты не должна интересовать этого змея подколодного, но раз он тобой интересуется, значит, ты топчешься рядом с ним. А те двое лохов вчерашних, ведь мы их уже немного подержали за голые гузна ежовой рукавицей. Так чего ж ты вдруг решила выламываться? Давай не будем!
Ну не получается у этого Сергея. Убеждать он не привык или привык убеждать другими способами. Вот, даже галстук расслабил.
Звонок Стаса, придурки у подъезда, молчание по телефону. Без сомнений, все это взаимосвязано. Тот, кто за этим стоит, – шантажист. И он нужен мафии. И совсем не нужен Шубаровым. Шубаровы мне платят. Так чего ж я выламываюсь?
– Ладно, Сергей, не буду. Излагай дальше и скажи: этот «змей» связан с неприятностями Шубаровых?
– Я скажу тебе, Таня, очень много: мы хотим взять этого человека, но сами – не можем. Пусть этого будет тебе достаточно, ладно? Но если он вдруг пропадет на каком другом деле, скажем, на своем деле с тобой, то тут мы вроде как ни при чем. Но помогать мы тебе будем.
В прихожей что-то зашуршало, стукнуло. Легонько чмокнула закрывшаяся дверь. Сергей и ухом не повел, и я, глядя на него, решила не обращать внимания.
– Въезжаю я и, пожалуй, согласна. Согласна на то, что вы используете меня, а я попользуюсь вами.
– А-а! Отлично! Так дела и делаются!
Он был явно доволен.
– Но у меня есть условие.
– Выкладывай.
– После всего мне нужно будет кое о чем расспросить этого «змея».
– Если захочешь – сама, а если надо будет – поможем. Но и у меня есть условие. После своего расспроса ты забудешь о нем так, что больше не вспомнишь нигде и никогда. И о деле нашем забудешь тоже.
– С удовольствием!
– Живи спокойно. А как все дозреет, мы не прозеваем, подойдет к тебе человек, тоже Сергей, и если предложит наточить нож, то ты его не опасайся, ладно?
– Ладно, Сергей.
Он встал, запахнул плащ. Выходя, обернулся:
– Удачи тебе, Ведьма!
* * *Ведьма побродила немного по опустевшему дому, в одиночестве позволив себе растеряться. Вроде ничего и не произошло. И только нож в светлых кожаных ножнах напоминал мне о пережитом приключении. Даже в «Вену» идти было еще не поздно, хотя уже не хотелось. Сейчас нужно бы подумать, чтобы не брести вслепую, получая на каждом шагу затрещины, но голова была на удивление пустая.
Я плеснула себе в тонкий бокальчик хорошего коньячка, зажевала благородный напиток горстью орешков. Бросила в сумочку нож, а оттуда достала мешочек из мягкой замши. Кости. Сейчас единственные мои советчики.
5+20+27: «Близятся трудности, но вы сумеете овладеть ситуацией».
И утешители. Спасибо.
* * *На улице, несмотря на яркое солнце и безоблачное небо, было холодно. Лужи на асфальте подернулись ледком, и дул неприятный ветер. Пришлось запахнуться и затянуть пояс. На проспект мне выходить не хотелось, и, недолго думая, я двинула по боковой. А еще через некоторое время натянула и капюшон. Стало еще лучше, обзор, правда, сократился. Поэтому я не заметила Аякса – пропитого престарелого голодранца, к которому питала необъяснимую симпатию и ссужала время от времени мелочевочкой «на поправ души» – по его выражению. А он, в благодарность, ссужал меня разного рода уличными новостями, среди которых встречались и любопытные, и полезные.
– Танька, Танька, Танька, Та-анечка! – услышала я прямо над ухом негромкое пение. Здравствуй, красавица моя!
Седые, всклокоченные лохмы, седая щетина на лице морковной красноты. Вениамин его имя.
– Здравствуй, Венечка!
– Идет, гляжу, Танька, не узнает. Гордая, как царица Савская.
– Ох, Аякс, что-то не до шуток мне сегодня. Настроение не то.
– Влюбилась, царица ты моя ненаглядная!
Он достал руки из карманов грязного пальто, хлопнул в ладоши.
– Не печалуйся, твой будет, куда ему деться, скотине этакой!
Не выдержала я, рассмеялась его неподдельной жизнерадостности, а он даже сплясал что-то от удовольствия.
Проходящая мимо нахмуренная матрона, дородность которой увеличивала шуба роскошного искусственного меха, шарахнулась от нас в сторону, зацепилась ногой за выбоину на асфальте. Аякс мгновенно порхнул к ней, поддержал за локоток:
– Осторожнее, мадам, не дербанитесь!
Вконец шокированная мадам замахала на него руками и быстро засеменила прочь, дробно стуча каблучками.
Я смеялась в голос, а Аякс кричал ей вслед:
– Мадам, следите за дорогой, берегите тело!
– Ну, ты хам, Венчик! – попеняла я ему, когда он вернулся.
– Отвечу тебе, Танька, двояко. – Он многозначительно поднял вверх палец: – «Не судите и не судимы будете!» – раз, «Вынь прежде бревно из своего глаза!» – два.
– Ох, Аякс, мне сегодняшним утром только Святого писания не хватает!
– Потому и произнесено-о! – протянул он басом на дьячий манер и тут же, без перехода, противным, ерническим козлетоном:
– Танек, дай червончик, душа горит!
Надо дать, чтобы талант его скомороший не погиб от похмельного синдрома. Развеселил он меня, почти в норму привел.
– Спасибо! – он важно кивнул лохмами и, посерьезнев, тихо произнес: – А теперь слушай, что скажу. Помнишь Ирку, которая проституткой у Никиты работает? Ну, ту самую, что летом менты таскали за наводку? После того, как черножопых грабанули? Вспомнила? Ты ей тогда помогала еще чем – то, вытаскивала? Не мое, конечно, дело, но слухом земля полнится.
Вспомнила я ее. Действительно, помогла я тогда девчонке, осталась она на свободе.
– Так вот, Ирка недавно хвалилась хозяйке своей, у какой комнату снимает, что переходит на самостоятельную работу. Дескать, скандал большой у «крутых» пошел, чубы трещат у каждого второго. И Никиту ее смахнули. А грызутся-то вроде промеж себя свои, внутрисемейно, смекаешь? И чего это они, а? Ну, ладно, ты ничего не слышала, я тебе ничего не говорил, чава!
И Аякс, круто развернувшись, быстро удалился, приплясывая на ходу. Пальто его, колоколом расширявшееся книзу, болталось из стороны в сторону.
В «Вене», как всегда в это время, чинно, тихо и очень чисто. Посетителей было мало, и Станислава я увидела от дверей. Он сидел за столиком у окна и тупо глазел на окружающее через хрустальной прозрачности стекло.
– Татьяна! – обрадовался он мне. – Наконец-то!
– Мух принес? – спросила я, глянув на него с нежно-грустной улыбкой.
– Я нес в коробочке, но у меня их взяли поглядеть и упустили.
Я фыркнула носом, чтобы не рассмеяться.
Какой-то он сегодня утомленный, пожеванный, не то что вчера. Спал, что ли, плохо? Я снилась. И что же мы с ним в его сне делали, если он так приустал?
– Чем будешь поить даму, мухолов?
– Кофе, как договаривались.
– Какой же кофе без мух?
– Шампанского? – предложил он, поразмышляв.
– Чересчур аристократично, с утра-то! – наморщила я нос.
Станислав сбегал к стойке и быстренько принес два коньячных коктейля. Кофе, правда, принес тоже.
Он начал с кофе, а я, удалив из бокала соломинку, глотнула крепкого.
«Танечка, – сказала я себе, – прикинься паинькой, пьющей с утра, на пустой желудок, коньяк!»
Станислав с интересом наблюдал за мной, а я соображала, потупив очи, с чего начать. Давить на него мне не хотелось по двум причинам. Во-первых, связь его с шантажистом была настолько крепкой, что напоминала собачью преданность. Чем же иным объяснить факт, что вчера он моментально сдал меня, свою избавительницу? И преданность эта, скорее всего, основывается на страхе. А страх – средство мощное, для многих почти непреодолимое, дави на них не дави.
Во-вторых, мне нужен был сам шантажист, а выйти на него, минуя Станислава, явных возможностей я не видела.
Так что, отбей я у Станислава охоту к общению, придется долго и нудно работать на «косвенных», искать другие подступы, а такое шерлокхолмство мне не по душе.
Моя интуиция, а я ей доверяю, подсказывала нехитрый план. Ясно, что шантажист, сочтя необходимым «установить» меня после звонка Станислава, не ограничится этим, если я предприму дальнейшие действия по «вскрытию» ситуации.
Грядут события, сказала я себе, и по мере их развития его личность, хочет он того или нет, будет постепенно проясняться. Так давай, голубушка, трогать черта за рога. Как? Наполеон говаривал перед битвой: мол, главное ввязаться, а там посмотрим. Словом, война план покажет. Вот только в войне этой надо уцелеть.
Чередование коньяка и кофе было восхитительным. Коньяк поднимал в груди теплую волну, а кофе гнал ее в остальные части тела. Станислав следовал за мной по пятам, отставая, может, всего на полкорпуса. Мы оба несли милую ахинею, он пробовал флиртовать, я сводила на нет все его попытки и ждала момента в нашей болтовне, за который можно зацепиться, чтобы невзначай задать мало-мальски стоящий вопрос. И случай вскоре представился. Он объявил, что знает меня уже тысячу лет, не меньше, и перешел к объяснению, что это дает ему право названивать мне в любое время суток. Тут я перебила его, попросив в подарок их семейный телефонный справочник. Он сначала помычал, сбитый с толку, а потом осведомился:
– Он нужен вам так же, как сушеные мухи?
– Нет, как маринованные тараканы!
– Понятно. Для очередных кулинарных изысков.
– Для освоения ясновидения! – прошептала я ему на ухо.
– Как интересно! – он вытянул губы трубочкой.
– Не лицемерь, Станислав, ты эту науку уже превзошел.
– Вот как? При помощи справочника?
– Несомненно. Как же иначе, не обладая таким даром, ты смог бы отыскать в нем номер моего телефона? Среди десятков-то Ивановых?
Оп-па! В точку! Шлепает губами, молчит Стасик. Свою визитку я Шубаровым не давала. Смеюсь, делаю вид, что удачно пошутила.
Давай, милый, выворачивайся, а то разозлюсь сейчас и вопреки всем своим планам прямо здесь аборт тебе сделаю! Вытащу из тебя все на мое обозрение.
Наконец он нашелся:
– А я обзванивал всех Ивановых подряд. На шестом или восьмом номере попал на вас. Повезло, конечно!
Я была в восторге, даже, не удержавшись, погладила его по щеке.
– Было бы правдоподобнее, если бы ты ответил сразу, не раздумывая.
Он скорчил гримасу обиженного пятилетнего мальчика. Но я уже не шутила.
– Ты, любезный Станислав, вообще волшебник телефонных переговоров. Или, точнее, ученик волшебника. Но очень способный. Отъезжая от вашего дома, я видела, как ты разговаривал по телефону, и представь, какое совпадение, сразу после этого со мной приключилась масса неприятностей. Признайся, ты звонил учителю?
На него было так жалко смотреть, что я на прощание поцеловала его лоб. Правда, выйдя из дверей, едва не сплюнула, но плеваться молодой, красивой женщине на виду у всех не позволяют приличия.
Глава 4
«Отряхнем его прах с наших ног!» – фраза вдвойне святая и по евангельской, и по коммунистической памяти.
Время от времени прах с ног отрясать полезно – ноги будут чище, здоровее, а значит, двигаться станешь резвее и уверенней.
Выйдя на улицу, стряхнула я с себя Шубаровых и все, что с ними связано. Ситуация через Станислава теперь заряжена мною до хорошего разогрева, все остальное терпит, пусть будет у меня тайм-аут. На сегодня достаточно. К тому же я не успела размяться перед гимнастическими упражнениями в прихожей. Мышцы ноют. Значит, едем к Косте Чекменеву. Позволим себе хороший массаж и парную баню.
В раздевалке извлекла ключ из потайного местечка и открыла шкаф со своим снаряжением. Переодеваясь, с удовольствием прислушивалась к звукам, доносившимся сверху, – глухие удары, вскрики, дружный топот. Костя гоняет своих подопечных.
Константин зарабатывал на хлеб насущный, преподавая технику самообороны и поведения в экстремальных ситуациях, на что имел соответствующую лицензию от властей предержащих. В городских спортивно-мордобойных кругах имел авторитет классного рукопашника, слегка, правда, подпорченный упорным нежеланием следовать какому-либо определенному стилю и твердо устоявшимся презрением к любого рода правилам. Его манера ведения боя была дикой и прекрасной смесью приемов, надерганных изо всех видов единоборств и удивительно гармонично увязанных друг с другом.
Заметив меня, Костя кивнул, коротко бросил: «Разминайся!»
В зале происходило нечто, напоминающее групповую драку. Около двух десятков человек обоего пола, пестро и разнообразно одетых, самозабвенно колошматили друг друга. Удары наносились не в полную силу, но со стороны выглядели довольно чувствительными. То и дело кто-нибудь из участников, оказавшись на краю побоища, выходил из борьбы, отбегал в сторону, переводил дух, оперевшись о собственные колени, и опять кидался в драку. Задерживавшихся Костя подхлестывал резкими окриками.
Здесь его надлежало слушаться беспрекословно, и я занялась собой, продолжая следить за тренировкой. Константин то и дело, заходя с разных сторон, нырял в свалку. Его не щадили, но он, играючи отмахиваясь от зуботычин, целеустремленно добирался до намеченной жертвы, недостаточно активно, на его взгляд, работающей конечностями, добросовестно «обрабатывал» ее и так же легко выбирался из этого водоворота. Участники выматывались все больше, и Константин наконец остановил драку.
– Все, все, все! Закончили! – крикнул он, хлопая в ладоши. – Восстановились!
Никто не сел и не лег, хотя, видно было, многим очень хотелось. Вместо этого Константин погнал их вокруг зала легкой трусцой. Вначале бегуны, особенно девчонки, едва переставляли ноги. Но потом бежали все легче и через несколько кругов чувствовали себя вполне сносно.
– Групповой спарринг? – спросила я у подошедшего Константина.
– Уличная махаловка. Здравствуй, Таня.
– Привет! А не покалечатся?
– Что ты, я же слежу! Подожди еще пару минут, скоро я их вытурю.
Когда зал опустел, Костя с улыбкой обнял меня.
– С чего начнем?
Он сделал несколько мягких, быстрых движений из у-шу, закончил короткой, резкой связкой карате.
– Нет, нет! – запростестовала я, помня о слегка потянутых связках. – Давай удары корпусом и уход, но без подножек.
Константин нырнул вперед, подсел, по-утиному передвинул ногу, выпрямляясь и поворачиваясь, с силой толкнул меня плечом. От неожиданности я потеряла равновесие и грохнулась бы навзничь, не поддержи он меня. Вырвавшись, я отступила назад, выполнила короткий мах ногой и прыгнула вверх и вперед с поворотом в воздухе, поджимая ногу. Проделано все было достаточно быстро, и Костя принял грудью удар моего тела. Правда, в момент контакта он уже оседал вниз, и поэтому результатом нападения был мягко выполненный им кувырок назад. Секунда – и он стоял в боевой стойке «лук и стрела».
Спасибо Константину, в норму он привел меня умело и быстро. И разогрел, и промассажировал, и сауну предоставил в полное мое распоряжение. Благодаря ему я устала телом и отдохнула душой. Вернулась в себя настолько, что, выйдя на улицу, на предвечернее уже солнышко, почувствовала приливную волну здорового оптимизма. А это значило, что тайм-аут завершен. Раз так, то мне, конечно, в первую очередь требуется телефон.
– Алло! – прозвучал в трубке голос Кирьянова.
– Добрый день, Владимир Сергеевич, Иванова беспокоит.
– Здравствуйте, здравствуйте, Татьяна Александровна! – Голос Кири радовал сердечностью. – Очень хорошо, что вы позвонили. Вы можете сейчас ко мне приехать?
– Да, разумеется, – ответила я, взглянув на часы. – Буду через сорок минут.
– Я выйду вас встретить.
Кирьянов дал отбой.
Повесив трубку автомата, я на ходу достала заветный мешочек из мягкой замши, выкатила на ладонь кости: 2+18+27 – «Готовьтесь к скорым волнениям».
Что ж, не привыкать!
Я не задержалась, прибыла минута в минуту, а Володенька уже ждал меня на Дзержинском перекрестке.
Киренька, синенький, крупнопогонненький, стоит себе, будто и дел у него больше нет никаких, меня ждет. Что-то хмурый он какой-то. Смотрит и не узнает. Понятно.
Я, едва заметно кивнув ему, поворачиваюсь и ухожу вверх по Дзержинской.
Неприятности какие-то у подполковника. Что-то он захотел в конспирацию поиграть.
Об этом я и спросила у него, когда он догнал меня и поздоровался. Нет у него неприятностей. Счастливый он человек! Озабоченность есть, угу. Озабочен мною? Как это приятно! Озабочен мною до конспиративности. Киренька, что ты? Да не смеюсь я и не думаю даже. Дело нехорошее? Шубаровых? Так-так-так, давай, давай. Ага, в Греции были, а здесь обчистили их дом. Почему, странно? Замки не сломаны, окна не выбиты? Как это? Будто ключом открыты? Действительно, странно. Да, есть у них такой работник Коврин. Твой тезка, Володя. Ого! Среди дня ушел от них на пару часов, а вернулся – дело сделано. Так, он и позвонил, значит. А сам он не мог? Лох. Совок. Фраер. Понятно. Подписался о невыезде и весь как на ладони. Очень хорошо! Ну и где он сейчас? Выехал? Нет? Я его, Киренька, вчерашним вечером воочию видела. Мельком, правда. Тот самый мужичок в старом пуховике, у шубаровского особняка вышедший из калитки, сразу как я подъехала. Что? Вот это номер! В реанимации! Четыре ножевых! Выходит, сразу после того, как я его видела. Это он тогда в темноту-то навстречу ножу пошел, бедолага! В какой, ты говоришь? Так. В первой городской, в реанимации. Я запомню. Знает больше, чем говорит. Как молчит? Так, наглухо! Интересно. Стас – наглухо! Коврин – наглухо! Этого – ножом! Того – шантажом! Вот что, подполковник, чтобы озабоченность твоя мною и дальше тебя донимала, дай-ка я тебя сейчас, да принародно! И не сопротивляйся, не смей!
Я обняла Вовку Кирьянова за шею и, не ерничая нисколько, ну, может, только самую малость, крепко поцеловала в губы, чуть дольше, чем следует, продержав момент контакта.
– Спасибо, Володенька, век твоей доброты не забуду!
– Танюха! – коснулся он моих волос. – Ты же умная девочка, ну, не перебегай дорогу нашим, не ищи неприятностей!
– Я и не ищу их, товарищ подполковник, они меня сами находят. А с вашими я конкурировать не собираюсь. Ограбление дома меня не интересует, по крайней мере – пока. Люди – Шубаровы, Коврин – да, а ограбление дома – нет. Так что книжный шкаф – один, а полки – разные. Понимаешь?
Что? Почему я ими интересуюсь? Володенька, расскажу все в подробностях, но попозже, ладно? Не обидишься? Не обидится, не такой он.
Вот человек, как поговорю с ним – на душе тепло. Расстались, пошли в разные стороны, оглянулась – и он оглянулся тоже. Руками помахали.
Итак, в свете неожиданно открывшихся обстоятельств решила я «шевельнуться» сегодня еще раз. Вознетерпелось, так сказать, а проще – испытала любопытство. Очень захотелось мне поговорить с Эллой Владимировной Шубаровой, узнать у нее – как там Стасик себя чувствует. Все-таки поцеловала я его сегодня. В лоб. Каково его впечатление от этого моего поцелуя да и от всей встречи нашей в «Вене»?
До автостоянки, где с вечера отстаивалась моя красавица, рукой подать.
Наблюдает ли кто за машиной? Вряд ли. Нецелесообразно. Однако, отпирая ее, не могла удержаться, чтобы не бросить несколько внимательных взглядов вокруг. Тоже нецелесообразно. Большой двор, забитый техникой. С одной стороны – громада института смотрит сотнями глазастых окон, с двух других – жилье. Разве вычислишь наблюдателя в таких условиях.
И еще, по необъяснимой пока причине, меня начинал интересовать работник Шубаровых Коврин. Хотя, какое отношение он может иметь к шантажу? Просто поговорила бы с ним, и все. Еще один повод для беседы с мадам Шубаровой.
А-а! Как Винни-Пух говорил в том достославном мультике? «Это „ж-ж-ж“ – неспроста!» Неспроста и проснувшийся вдруг интерес. Интуиция, ей-Богу! Чутье. Тянет меня дело, втягивает на быстрину потока. Танечка, не выгребай против, плыви по течению. Время раннее, мадам может быть на рабочем месте. Едем!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.