Проданное убийство

На том бы все и закончилось, если бы сегодня с утра не случился этот звонок. Звонил генерал и требовал дополнительного расследования. К нему, мол, лично обратились. Кирьянов полюбопытствовал, кому нашлось дело до спившегося мужика? И получил ответ. Звонок был аж из самой Первопрестольной. Ни много ни мало с Петровки. Тамошнего генерала побеспокоил некий гражданин Увеков с просьбой подстегнуть нерадивую полицию Тарасова к решительным действиям. Он, видите ли, категорически против того, чтобы в семье, к которой по трагическому стечению обстоятельств относится висельник Филипп Мальцев, появились самоубийцы. Ведь и он сам, и его родственники являются членами этой семьи. Он просит высокое московское начальство заставить местные власти Тарасова признать смерть Филиппа убийством. Пусть даже нераскрытым. Главное – исключить из вердикта первую часть.

Кирьянов попытался отбрехаться, ссылаясь на непреложные факты, говорящие об обратном. Но, увы, слушать его генерал не захотел. Так и сказал: чтобы через неделю доказательства насильственной смерти Мальцева были у него на столе. Хоть выдумывайте, говорит, а доказательства предоставьте. Мне, мол, из-за какого-то нищего погоны терять неохота.

– Вот такие вот дела, Танюша, – подытожил Кирьянов.

– Ну и воспользовался бы советом начальства. Приписали пару незначительных деталей. Нашел сговорчивого свидетеля, готового подтвердить факт насильственной смерти, и сдал дело в архив, – предложила я.

– Не могу я так! – вскричал приятель. – Ну что я за полицейский после этого? Так, фикция одна. Нет, нужно найти такие доказательства, чтобы высокое московское начальство вынуждено было признать нашу правоту. Я скорее предсмертную записку подделаю, чем обвиню неизвестного человека в преступлении!

Кирьянов горячился. Конечно, ни того ни другого он делать не станет. Не такой он человек. А вот копаться в данном деле своих оперов заставит, это факт. И будут бедные опера гоняться за призраками до тех пор, пока высокому начальству не надоест курировать это дело или не появится более важный проситель. Думаю, на это и был у Кирьянова главный расчет.

– Что за фрукт этот московский проситель? – полюбопытствовала я.

– Да кто его знает? То ли брат жены покойного, то ли ее дядя. То ли еще кто. Да и какая, собственно, разница? Ишь, выискался гусь! Самоубийство ему не по нраву. А при жизни небось ни разу с этим самым Мальцевым даже не встретился. И обстоятельствами его жития-бытия не интересовался. А тут выплыл, как… Э, да что теперь говорить! Что делать – ума не приложу.

Кирьянов хмуро смотрел в пол. Я молчала. Знала, что после его раздумий последует. Так и вышло. Друг вскоре несколько повеселел и предложил:

– А что, Татьяна, может, и правда тебя этим делом озадачить? Ты мыслишь неординарно. Глядишь, и накопаешь что-нибудь, что удовлетворит московского гуся?

– А я согласна, – произнесла я. – К тому же интуиция подсказывает мне, что в этом деле существуют свои подводные камни.

– Например? – удивленно глядя на меня, поинтересовался Кирьянов.

– Например – табурет. Ведь ты сам сказал, что с помощью такого хлипкого предмета мебели висельник и до петли вряд ли дотянулся бы. Вот ноги поломать – это запросто. Почему бы не проверить эту версию? – проговорила я.

– По-моему, она весьма сомнительная, – возразил Кирьянов.

– Пусть так, – не стала спорить я. – А сам факт вмешательства дальнего родственника? Это ли не странность? Как факт самоубийства Мальцева может негативно сказаться на репутации его семьи? Разве только сам, московский гусь, просветит на этот счет своих близких и знакомых. Но это уж совсем глупо. Нет, не о репутации семьи он печется, поверь моей интуиции.

– Тогда ради чего весь этот сыр-бор? – задал мой друг резонный вопрос.

– А вот это еще предстоит выяснить, – ответила я.

В этот момент в дверь кабинета постучали.

– Входите, – разрешил Кирьянов.

Дверь открылась, и на пороге возник мужчина. В штатском. Оглядев нас, он прошел на середину кабинета и задал вопрос.

– Я ищу подполковника Кирьянова. Это вы? – посетитель вопросительно смотрел на моего приятеля.

Тот кивнул и жестом предложил посетителю присесть. Мужчина придирчиво оглядел предложенный стул и остался стоять.

– Я Увеков. Вам должны были звонить насчет меня, – деловито представился он.

– Очень приятно. Подполковник Кирьянов. Так кто и по какому вопросу, вы говорите, должен был мне звонить?

– Я из Москвы. А звонить должны были с Петровки, – пояснил посетитель. – Речь идет о моем родственнике, Филиппе Мальцеве. Припоминаете?

Мы с Кирьяновым переглянулись. «Так вот как выглядит «московский гусь», – одновременно подумали мы. Кирьянов повторно предложил гостю сесть. Тот снова предложение проигнорировал. Вместо этого он заявил:

– Я здесь для того, чтобы разъяснить ситуацию. Дело в том, что смерть Филиппа, его якобы самоубийство, совершенно не вписывается в генеалогическое древо нашего рода. И я пытаюсь исправить ситуацию. Надеюсь, вы мне в этом поможете, товарищ подполковник.

– Генеалогическое древо? – в два голоса воскликнули мы с Кирьяновым.

– Да. А что вас так удивляет? Между прочим, я по профессии историк и созданием генеалогического древа занимаюсь уже несколько лет. Я отыскал корни наших предков до шестого колена. И ни в одном колене никогда, слышите, никогда не было самоубийц. Я хочу, чтобы так оставалось и впредь, – высокомерно заявил Увеков.

– Скажите, вы лично были знакомы с Мальцевым? – вкрадчиво поинтересовался мой друг. – Я имею в виду, можете ли вы утверждать, что знали покойного настолько хорошо, что абсолютно уверены в невозможности факта самоубийства? Как часто вы приезжали в Тарасов для общения с покойным? Когда виделись в последний раз?

– Ваши вопросы не имеют никакого отношения к моей проблеме, – скривился Увеков. – Да будет вам известно, я никогда не общался с Мальцевым. И в вашем городе я впервые. Ваша задача – исключить возможность навесить на нашу семью этот мерзкий ярлык. Самоубийца в семье! Уму непостижимо!

– А что вам мешает не упоминать о данном факте при написании летописи? – с иронией в голосе спросила я. – Или же вы могли бы вовсе исключить Мальцева из вашего драгоценного древа.

– Простите, нам обязательно вести беседу при посторонних? – поморщившись, спросил Увеков. – Вы же понимаете, что дело сугубо конфиденциальное. Или вас не предупредили?

– Татьяна Александровна не посторонняя, – заявил Кирьянов. – Как раз перед вашим приходом мы обсуждали с ней перспективы этого дела.

– Обсуждали? С ней?! – вскричал Увеков. – Простите мне мою бестактность, но у вас что, в отделе с мужчинами напряженка? Неужели нельзя поручить это дело кому-то более компетентному?

– Да будет вам известно, Татьяна Александровна – самый компетентный человек в распутывании подобного рода вопросов, – наставительно произнес Кирьянов. – Между прочим, мне стоило больших трудов уговорить ее взяться за ваше дело.

Я усмехнулась про себя. Интересно, что Киря подразумевает под словом «уговорить»? Скорее это мне пришлось его уговаривать. Но ему виднее. Раз он думает, что заказчик должен считать мою помощь его личной заслугой, пусть так и будет. Увеков же, не обращая на меня никакого внимания, продолжал говорить так, будто меня в кабинете не было.

– Интересно, с каких это пор подполковнику полиции приходится уговаривать своих подчиненных заняться тем или иным делом? – скептически заметил он.

– А Татьяна Александровна не является моей подчиненной, – парировал Кирьянов. – Она – частный детектив и занимается расследованием в качестве личного одолжения. Как вы сами понимаете, одолжение она делает не вам.

– Только этого мне не хватало! – Увеков театральным жестом схватился за голову. – Частный сыщик! Хороша помощь!

– А что вас не устраивает? – спокойно спросила я. – Насколько мне известно, вы заинтересованы в скорейшем результате. Разве нет? Так вот, моя помощь вам его и обеспечит.

– Ни в коем случае! – категорично заявил Увеков. – Я обратился за помощью в правоохранительные органы. От них я и жду результата. А кормить приживалок от частного сыска я не намерен. Так и зарубите себе на носу, госпожа сыщица. От меня вы не получите ни копейки. А вам, товарищ подполковник, нужно более осмотрительно выбирать методы работы. Это ж надо придумать, позвать на помощь частного детектива! Представляю, как на это отреагируют на Петровке.

Кирьянов побагровел. Я видела, что он еле сдерживается, чтобы не выставить нахала из кабинета. «Если он это сделает, его карьере конец», – пронеслось у меня в голове. Чтобы не допустить непоправимого, я встала, подошла вплотную к господину Увекову и, глядя ему в глаза, спокойно проговорила:

– Слушайте меня внимательно, господин Увеков. И советую запомнить каждое мое слово. Прибегнуть к моей помощи подполковник Кирьянов собирался исключительно в ваших интересах. Причем вам бы это не стоило ни копейки. Но раз вы так относитесь к сложившейся ситуации, я ухожу. Но запомните: делом этим заниматься я буду. Поверьте, мне не составит труда найти заинтересованное лицо, готовое стать моим клиентом. Я буду действовать исключительно в рамках закона. А вот когда я добьюсь нужных вам результатов, вы получить их сможете, только раскошелившись. Всего хорошего.

Я подхватила сумочку и покинула кабинет под взглядами Увекова и Кирьянова. Первый смотрел мне вслед ошарашенно, второй – обескураженно. Но меня это не волновало. Я была довольна собой, как никогда. Должен же был кто-то поставить на место этого зарвавшегося москвича!

Пока я шла до машины, успела несколько остыть. Ситуация теперь виделась мне несколько в ином свете, и я начала чувствовать угрызения совести. Надо же было так подвести Кирю! В том, что я его подвела, сомнений не было. К нему явился высокопоставленный гость, протеже из самой Первопрестольной, а я его мордой в грязь. Еще и угрожала! Ну что за день сегодня такой! Сначала таксист, теперь вот Киря. Наверное, это жара так на меня действует. Эх, нужно было дома остаться. Интересно, что там у Кири происходит? Увеков, поди, рвет и мечет. Еще жаловаться вздумает. Тогда Кирьянову точно не поздоровится. И прежние заслуги не помогут. А ведь у него семья, дети. Их кормить надо. И что же делать? Может, вернуться? Извинюсь, пообещаю больше не грубить и в расследование нос не совать… Нет, на это я даже ради спасения кирьяновской шкуры пойти не могу. Самый лучший способ реабилитировать Кирьянова в глазах протеже с Петровки – это выяснить причину смерти Филиппа Мальцева. Чем быстрее я с этим справлюсь, тем лучше для моего приятеля. А от Увекова он как-нибудь отобьется. По крайней мере, я искренне на это надеюсь.

Позвонить Кирьянову сейчас было бы равносильно тому, как если бы я вдруг надумала войти в клетку к разъяренным тиграм. Жизнь моя мне пока еще дорога. А раз уж прощаться с ней я не собираюсь, самое время заняться делом. Кое-какие мои предположения требовали немедленного подтверждения. Говоря Кирьянову об интуиции, я не преувеличивала. В какой-то момент у меня действительно появилось ощущение, что в чем-то этот «московский гусь», пожалуй, прав. Сам факт, что маргинал решился свести счеты с жизнью, наводит на размышления. Насколько я могу судить, подобные личности лишены угрызений совести. На то они и маргиналы. Вне предрассудков общества, вне общественного мнения. Если Мальцев и покончил с собой, для этого должны быть веские причины. Должно было в его жизни произойти некое событие, пробудившее угрызения совести. Или хотя бы заставившее задуматься об образе жизни. О его неправильности. А так, ни с того ни с сего? Сомнительно.

Я не стала выжидать возле управления, поехала сразу домой. Туда попасть я торопилась по той причине, что именно дома я могла найти подтверждение своим интуитивным догадкам. Войдя в квартиру, я сразу прошла к тумбочке, в которой хранила магические кости. Вот сейчас попрошу у них совета, и все встанет на свои места. А с Кирьяновым еще успею разобраться.

Кости долго крутились по столешнице, как бы дразня меня. Хочешь скорого ответа, Танюша? Так на тебе, учись терпению. А то в последнее время нервишки у тебя шалят. Бросаешься на людей, что кошка дикая. А терпение, как и терпимость, вещь ой какая полезная. Вот сидишь же ты и терпеливо ждешь вердикта. Почему бы не поступить так же и в кабинете Кирьянова? Так нет же, сорвалась. Нагрубила. Подвела хорошего человека. А ведь он на тебя надеялся!

Втянувшись в процесс самоедства, я пропустила момент, когда кости остановились. Когда внимание мое вернулось к столешнице, двенадцатигранники спокойно стояли каждый на своем месте и удивленно глазели на меня. По крайней мере, так мне показалось. Удивляться было чему. Ждала, ждала ответа, а когда этот ответ пришел, я даже не заметила этого. Сосредоточившись на цифрах, я отыскала в памяти их трактовку и разочарованно присвистнула: «13+30+3 – Вас порядочно расстроило одно незначительное обстоятельство, которому из-за своей впечатлительности Вы придали слишком большое значение».

Вот так фортель! Хотела спросить об одном, а ответ получила на другой вопрос. Что ж, вполне закономерно. Вместо того чтобы думать о предстоящем расследовании, я занималась самобичеванием. Вот кости и рассеяли мои сомнения. Выходит, то обстоятельство, что я нахамила Увекову, является незначительным? Похоже на то. Ну, это хорошо. Хоть успокоюсь относительно Кирьянова. Как будто в ответ на мои мысли, зазвонил телефон. На связи был мой друг.

– Еще раз здравствуй, – виноватым голосом поздоровалась я.

– Остыла? – вместо приветствия спросил Кирьянов.

– Ага. Вроде остыла, – констатировала я. – Увеков сильно возмущался?

– Кто бы ему дал возмущаться! – заявил Кирьянов. – Он еще и извинялся потом. Ты дома?

– Где ж мне быть? – вопросом на вопрос ответила я.

– Кто тебя знает? Может, горькую пить отправилась. С горя, – пошутил он, зная мое негативное отношение к крепким алкогольным напиткам.

– Смешно, – произнесла я.

– Ну, вот что. Собирайся и приезжай. Буду тебя в курс дела вводить, – приказал Кирьянов. – Или наши договоренности вылетели в трубу?

– А как же Увеков? – поинтересовалась я. – Согласился на мое участие?

– Ты его в известность ставить собираешься? – задал встречный вопрос приятель.

– Я не поняла, мы что, за его спиной действовать будем? – уточнила я.

– Нет никакой спины. Увеков сегодня же в Москву возвращается. Ночным рейсом. Все, что хотел, он тут уже продемонстрировал. Так что руки у нас свободны, – заявил Кирьянов. – Если не передумала помогать, то живо в управление. Я тебе материалы дела покажу. И познакомлю кое с кем. Думаю, будет не лишним.

– Тридцать минут, и я у тебя, – проговорила я, хватая сумку.

Все-таки молодец Кирьянов. И как это ему удалось заставить Увекова извиняться? Жаль, не довелось поприсутствовать. Любопытное зрелище, судя по всему. Такие мысли крутились у меня в голове весь путь до управления. Но как только я переступила порог кабинета приятеля, все посторонние мысли улетучились из головы в мгновение ока. В кабинете, помимо подполковника, находился все тот же майор. Только на этот раз опрятно одетый и гладко причесанный.

– Проходи, Татьяна, присаживайся, – пригласил Кирьянов. – Вот товарищ майор любезно согласился познакомить тебя с деталями дела. Майор Заблоцкий Валерий Павлович. Прошу любить и жаловать. А это Татьяна. Татьяна Александровна Иванова. Ну что, познакомились? А теперь идите, мне работать надо.

Кирьянов уселся в кресло и зашелестел бумагами. Мы с майором переглянулись и тихонечко ретировались.