Прогулка по лезвию

* * *

Запах гари забрался в нос. Я побежала на кухню и открыла духовку. Кулинарный шедевр приказал долго жить. То, что я спасла, уже нельзя было назвать произведением кулинарного искусства. Это было живое олицетворение собственной забывчивости и рассеянности.

Мне редко приходилось так думать о самой себе. Ведь я считала себя человеком интеллектуальным, с великолепно развитой памятью, умеющей следить за ситуацией.

Вытащив сильно подгоревший пирог, я от отчаяния швырнула в раковину рукавички, которые предохраняли пальцы от ожогов, и поспешила открыть форточку, потому что на кухне было много гари. Пирог наверняка не подгорел бы, если бы не газета, которую я обнаружила сегодня утром у себя в ящике.

«Тарасовские вести», датированные двадцатым августа этого года, были брошены ко мне неизвестной рукой. Все было бы просто, если бы на дворе было лето. Ан нет, уже наступил декабрь, и газета эта не что иное, как приглашение к встрече. Я снова понадобилась Грому, и что он от меня потребует на этот раз, мне оставалось только догадываться. Из-за того, что я изводила себя размышлениями на тему будущего задания, я и забыла о поставленном в духовку пироге.

– Ищешь виноватого, Багира, – поймала я сама себя, – хочешь во всем обвинить Грома, хотя товарищ майор и не ведал, что может сотворить газетка, брошенная в ящик.

Место встречи у нас было давно оговорено. Это небольшое кафе рядом с крытым рынком «Северный», а на время указывала дата выпуска газеты. Август – восьмой месяц, значит, восемь часов, двадцатое число – двадцать минут. Все просто.

После того, как на кухне стало посвежее, я взяла нож и разрезала пирог на две половинки. Рассмотрев изнутри собственное произведение, я поняла, что сегодня за кулинарные способности Максимовой Юлии Сергеевне можно ставить не двойку, а два ноля, потому как это, кроме как в сортир, больше нести некуда.

В восемь двадцать вечера я была на месте. Сидела, пила кофе и читала, положив на стол ту самую газету, которую достала сегодня из ящика.

Майор не опоздал. Его темно-каштановые волосы были аккуратно причесаны, серый костюм был явно не самый дешевый из тех, что продавались в российских магазинах. Кроме того, на нем была дорогая дубленка.

Поздоровались. Суров Андрей Леонидович, собственной персоной, сидел сейчас передо мной и внимательно изучал выражение моего лица.

– Ты чем-то расстроена? – спросил он.

– Да, – ответила я, – сгорел пирог.

– Сочувствую, – серьезно произнес майор. – На улице холодно, гулять не будем. Допивай кофе, пойдем поговорим у меня в машине.

Кофе я отказалась допивать и предложила ему приступить непосредственно к делу. Он взял в руки положенные было на стол темно-коричневые перчатки и слегка махнул ими в направлении двери.

Мы сидели в темно-серой «Ауди» и разговаривали под мелодичную музыку, лившуюся из динамиков магнитолы.

– Поедешь в Москву.

– Какое счастье, – немедленно отреагировала я, – хоть немного поживу в Европе.

– Ты и так в Европе, – напомнил мне Суров.

– Тарасов не Москва, хотя у этого города свои прелести.

– Не надо думать, что ты будешь там ходить на экскурсии и повышать свой культурный уровень.

– На это я и не надеялась. Что слушаете? Вивальди?

– Что? – не понял майор.

– Я говорю «Вивальди»?

– Да, купил недавно компакт-диск. Хорошая музыка. И спать не тянет, – похвалил майор.

– Вы решили разделить классику на две категории: мелодия, под которую тянет «бай-бай», – посредственная, а та, которая будоражит воображение, – является проявлением более изящного полета мысли композитора.

– Давай вернемся к делам, – предложил майор. – Ты поедешь в столицу, остановишься в гостинице завода АЗЛКа.

– В заводской гостинице? – пессимистически переспросила я. Учитывая уровень наших ночлежек по стране в целом, я представила себе комфорт в этой так называемой «гостинице».

Но Гром был настроен изложить мне все задание от начала до конца и не стал прерываться на ненужный комментарий.

– Место выбрано не случайно. Примерно на одном расстоянии от гостиницы, но по разным направлениям расположены три средней руки продуктовых магазина. Видишь, какое на дворе время?

Я посмотрела через окошко на улицу, засыпанную снегом, и утвердительно мотнула головой:

– Да, зима.

– Новый год скоро, – уточнил майор, – люди как минимум поставят себе на стол бутылку шампанского и бутылку водки. Каждая семья. Представляешь, какие прокрутятся деньги?

– Можно посчитать, – предложила я, но он отмел эту идею и попросил меня не прерывать его речь.

Пришлось, если говорить грубо и прямо: заткнуться и развесить уши.

– По нашим данным, в магазины «Родник», «Русское Поле» и «Маркиза» время от времени подбрасывают некачественный разбавленный спирт, который выдают за водку. Тебе необходимо найти поставщика всей этой дряни и, если удастся, выйти на завод, где все это производится. После чего все тебе будут весьма благодарны, и ты сможешь считать, что выполнила задание. Директор «Маркизы» – некто Леонов Борис Иванович, тридцать восемь лет, женат, высшее техническое образование. Но на данный момент он не инженер, а, как видишь, директор. В «Роднике» и в «Русском Поле» заправляют женщины, и через них, я думаю, тебе не удастся ничего узнать, хотя это и не факт. Советую начать с Леонова.

– Что-то мелковато для службы безопасности.

– Не скажи, – резко отреагировал Гром. – Эти магазины давно на заметке. Несколько человек травилось водкой, купленной именно в этих точках. Если тебя интересует точное число, то это пятьдесят одно заявление от граждан в течение года. А представляешь, сколько еще людей промолчали?

– А что же милиция?

– А что милиция? – переспросил майор. – Они не в состоянии прийти, представиться и узнать правду-матку. Дальше, аналогичные подделки были обнаружены в Санкт-Петербурге и Нижнем Новгороде. С помощью химического анализа удалось установить, что вода для разбавления одного и того же спирта берется из разных источников, значит, псевдоводку делают в разных местах, а спирт везде один и тот же, и заводик этот не из мелких – слишком велики масштабы производства. Но, несмотря на это, накрыть его не могут.

Сейчас, под Новый год, самое время найти тех, кто производит эту дрянь, и тем самым уберечь от отравления десятки человек. Четверо погибли в результате употребления водки «Князь Потемкин». Правда, из тех бумаг, что я читал, следует, что выпивали не меньше, чем по пол-литра каждый. Во время расследования не ориентируйся на название. Преступники постоянно меняют этикетки. Существует легальный вариант «Князя». Можешь представить состояние тех производителей, что платят государству налоги и производят качественный продукт.

Я слушала своего шефа, и пока мне не очень-то хотелось верить, что дело ограничивается нахождением какого-то спиртзавода. Гром не говорил мне никогда больше того, чем было необходимо для выполнения задания. Это на тот случай, если меня раскроют. Я не смогла бы никому ничего рассказать даже под пыткой, так как просто не знала конечной цели операции. Не слишком приятно ощущать себя всего лишь звеном в цепи, но лучше быть скрепленной с другими людьми в единое целое, нежели болтаться в одиночку.

– Работаешь в Москве, – продолжил Суров, – у тебя будет и страховка, и возможность получить помощь. В номере 204, который ты займешь в гостинице, – он с сегодняшнего дня снят на твое имя, ты найдешь под подоконником в гостиной…

– Он что, двухкомнатный? – не поверила я.

– Да, номер в гостинице – двухкомнатный. В той, что побольше, в которой стоит телевизор, под подоконником найдешь инструкцию. Я не знаю, что в ней, так как с человеком, который будет заниматься твоей поддержкой, я не разговаривал. Скажу больше, я его не знаю. Поэтому… – он выдержал паузу.

– Понятно – заверила я, – доверяй, но проверяй.

– Вот именно, – Суров был доволен ответом.

– Вот билет на самолет, – он передал мне конверт, – и деньги. Здесь хватит на то, чтобы ты без проблем прожила в Москве несколько недель. Торопиться не стоит, но, честно говоря, хотелось бы все это закончить до Нового года, до того, как со склада этого завода готовая продукция разъедется по точкам.

Я забрала деньги и билет. Гром совал меня в очередную лужу с помоями. Вряд ли водочным королям понравится, что в их царстве-государстве появится человек, пытающийся остановить нелегальный спиртпоток, в котором российские сограждане успешно захлебываются.

Собираясь в командировку, я долго смотрела на свою шубу – дорогое женское удовольствие. Брать чернобурку с собой или не брать? В конечном счете, я решила оставить висеть одежонку в шкафу, так как не была уверена, что мне удастся привезти эту вещичку обратно в целости и сохранности.

В дорогу надела неплохую дубленочку, которой было уже года три, убедив себя в том, что не нужно особо выпендриваться. В конверте вместе с билетом лежало десять тысяч рублей. Я повертела пачку сотенных, перетянутую резинкой, и небрежно швырнула ее в сумочку.

– Вот так бы жить и швыряться, – тут же закралась мыслишка. – Пачку сотенных туда, пачку сотенных сюда.

АЗЛК выпускал не самые лучшие в мире автомобили, но вот с гостиницей все было в порядке.

Номер 204 оказался действительно номером, а не углом с койкой. Здесь был и душ, и туалет. Все недавно отремонтировано. Как я узнала, за мое проживание было уплачено за две недели вперед. Это выяснилось сразу же в холле у портье.

Поднявшись к себе и бросив чемодан на кровать, я первым делом полезла под подоконник. На ощупь ничего найти не удалось, пришлось присесть и внимательно осмотреть все возможные места и щелочки, куда могло быть засунуто сообщение.

Наконец я увидела едва торчащий из щели между подоконником и стеной белый кусочек бумаги и осторожно потянула его на себя.

В сообщении говорилось, что если мне понадобится пробыть в номере сверх оплаченного времени, или нужны будут большие суммы денег, а также какая-либо информационная поддержка или же просто помощь, то я должна буду позвонить по телефону, – номер начинался на 555. Я пошла на кухню и обнаружила там холодильник, в нем стояло аж две бутылки минеральной воды. Это просто верх российского сервиса!

В четвертом часу дня я вышла на московские улицы. Мне хотелось уже сегодня найти все три магазина, о которых говорил Гром, и полюбоваться там на ассортимент винно-водочных изделий.

В каждом из этих магазинов, как мне представлялось, должно было быть не меньше десяти сортов водки. Определить по бутылке, какая в них водка фальсифицированная, а какая – заводская, было возможно, но я себя подготовила к тому, что это может не дать необходимого результата.

Магазин «Русское Поле» находился ближе остальных к гостинице, и я отправилась туда. Обычный продуктовый магазин, занявший весь первый этаж жилого дома, был вполне прилично оборудован. Делать покупки в такой торговой точке наверняка было приятно и москвичам, и гостям столицы.

Я прошлась по залам, разглядывая заполненные продуктами витрины, и в самом конце своего путешествия уперлась в отдел, торговавший спиртным. За стойкой стояла еще не потерявшая своего очарования, уже не молодая женщина и пересчитывала мелочь, которую отсыпал ей потрепанного вида мужичонка. Когда деньги были оприходованы, продавщица взяла начатую бутылку и налила водку в мерный сосуд. Ровно пятьдесят грамм перекочевали в пластиковый стаканчик, который был передан страждущему.

Я стала знакомиться с сортами водки, имеющейся в данный момент в продаже. Кроме названий, не забывала посмотреть и на цену. В России количество сортов водки в настоящее время, наверно, перевалило за тысячу. Перепробовать все и вся было просто невозможно, да я и не стремилась к этому. В противном случае можно было запросто стать хроническим алкоголиком. Всего в «Русском Поле» я насчитала девять сортов. Выбрала самую дешевую и попросила продавщицу показать мне бутылку.

Та смерила меня слегка недоумевающим взглядом. Было чему удивляться. Что бутылку-то рассматривать? Надо содержимое пить, а не на бутылки смотреть, вроде как вещь какую покупаешь. Тем не менее мне без каких-либо возражений отдали в руки бутылку, и я стала внимательно крутить-вертеть ее в руках. Водка называлась «Василий Иванович, Петька и Анка». Герои популярных в народе анекдотов теперь перекочевали в название самого известного русского алкогольного напитка.

Посмотрев на наклеенную этикетку с обратной стороны через стекло бутылки, я увидела ровные клеевые линии – свидетельство того, что этикетку на бутылку наклеивал автомат. После этого я внимательно рассмотрела крышку и акцизную марку. Мне не удалось обнаружить каких-либо дефектов. Я вернула бутылку продавщице и попросила дать мне другую. Цена от предыдущей возросла на рубль восемьдесят, также одна из самых дешевых водок.

Я снова стала рассматривать бутылку. Видимо, подобное занятие сильно задело разливающую с утра до вечера огненную воду женщину, и она поинтересовалась:

– Вы будете брать?

Я отдала ей запечатанную посудину, отрицательно качая головой и запоминая название – «Генерал Суворов».

– Покажите мне еще «Барскую».

Это была уже третья бутылка, которую я изучала под неприязненным взглядом продавщицы. Мне снова не удалось придраться к качеству исполнения, и для того, чтобы не вызвать подозрений, я спросила продавщицу о том, какая из тех трех, что я просмотрела, на ее вкус, самая лучшая. Та еще больше вытаращила на меня глаза.

– Вы что думаете, я пью все это?

«Логично», – пронеслось у меня в голове.

– Хорошо, я возьму «Барскую».

Заплатив, взяла бутылку, положила ее в пакет и вышла на улицу. Самое сложное было не в осмотре бутылок, которые были у меня в руках, а в запоминании еще шести названий, для того чтобы затем в следующем магазине выделить именно эти бутылки.

Теперь мне предстояло посетить «Родник». По карте, на которой мною заранее было отмечено расположение магазинов, я определила, что он находится примерно в пяти километрах от «Русского Поля». Для Москвы расстояние небольшое, но идти пешком желания не было. Поймав проходящую мимо машину, я отправилась в следующий пункт своей инспекционной поездки.

«Родник» был как родной брат «Русского Поля». Находясь внутри, можно было перепутать эти два торговых предприятия. Снаружи отличие заключалось лишь в том, что «Родник» стоял на небольшом пустыре между жилыми домами, и в этот магазинчик наведывались преимущественно жители из окрестных домов.

К тому моменту, как я добралась ко второму по счету магазину, уже наступил вечер, и желающие выпить потянулись к «Роднику», в связи с чем около отдела с водкой образовалась небольшая очередь.

Большинство из пришедших граждан пили водку прямо на месте из стаканчиков, после чего подходили и по второму и по третьему разу. Так получилось и с мужичонкой, который уже отходил от прилавка в тот самый момент, когда я встала за здоровым широкоплечим дядей в черном кожаном пальто. В связи с тем, что продавщица была вынуждена каждому второму отмерять выпивку, очередь шла медленно.

Наконец, когда человек в кожаном пальто уже совершил покупку, я увидела, как мужичок допил отмеренную ему жидкость, одернул серенькое потертое пальтишко, надвинул на глаза видавшую виды шапку и снова занял очередь, встав за гражданином того же сословия, что и он сам.

– Вам? – спросила измученная жизнью тетечка с синеватыми кругами под глазами.

– Мне? – тупо переспросила я, возвращаясь от невзрачного образа хронического алкоголика в сером пальто к цели своего похода.

За то время, что я стояла в очереди, я успела не только понаблюдать за пьянчужкой, но и изучить витрину. Три уже знакомых мне сорта также стояли в этом магазине, но был еще один, который можно было отнести к разряду дешевых. Общеизвестна истина, что производитель подпольной водки не платит никаких налогов, и, соответственно, может конкурировать с государственными или официальными производителями, сбивая цену на товар. Я попыталась быстренько оценить переданную мне бутылку.

Водка называлась незатейливо – «Гоша». «Гоша» не вызвал у меня отрицательных эмоций. Точно так же, как и ранее осмотренные «Василий Иванович, Петька и Анка», «Генерал Суворов» и «Барская», эта водка была сделана, на мой взгляд, безупречно.

Больше покупать водку я не собиралась. Отдав продавщице бутылку, попросила показать мне еще одну.

– Слушайте, ну что ж так долго? – с раздражением высказался объект недавнего моего наблюдения в тот самый момент, когда я изучала вторую по счету бутылку.

Оглянувшись, я поймала взгляд больного человека. Его глаза, несмотря на уже выпитое, оставались холодными, как лед. Отдав бутылку обратно, я поспешила выйти на улицу.

Пакет с приобретенной «Барской» ударил по ноге, и это заставило меня остановиться. Посмотрев на магазин, от которого я успела отойти на несколько десятков метров, я решила, что не провела всю работу в данном месте до конца.

Он вышел на улицу, поднял воротничок и, засунув руки в карманы, засеменил прочь от места, где совсем недавно утолял жажду. Я поспешила следом и вскоре окликнула его:

– Эй!

Человечек в сером пальто повернулся, его голубые глаза продолжали оставаться холодными. Руки он из пальто не вынимал. Не люблю, когда человек во время разговора держит руки в карманах. Ну да ладно, сейчас необходимо как-то наладить отношения и побеседовать с этим хроническим любителем выпить.

– Тебе чего?

Я подошла к нему и, открыв пакет, продемонстрировала покупку, сделанную в «Русском Поле». Он долго смотрел на бутылку, затем поднял глаза, и я увидела в них блеск. Это придало мне надежду на то, что у нас состоится весьма полезный разговор.

– Ты что, продаешь, что ли? – не понял он.

– Нет, – покачала я головой, – я это вам дарю.

Он с недоверием посмотрел на меня, шмыгнул носом, оглянулся по сторонам. Наступил вечер, и начало подмораживать, причем крепко. Поежившись, он предложил зайти в подъезд.

«В подъезд, так в подъезд», – подумала я, поминая недобрым словом Грома, который заставил меня заниматься какой-то ерундой.

Мы поднялись на второй этаж, где он поспешил положить замерзшие руки на батарею. Затем порывшись в карманах пальто, он извлек на свет помятый, треснувший, некогда белый пластиковый стаканчик. Поставив его дрожащей рукой на подоконник, он потер небритые скулы и, глядя как голодная дворняжка на колбасника, попросил:

– Налей, а?

Я передала ему пакет вместе с бутылкой, не желая ее распечатывать. Если хочет выпить, и сам пробку открутит. Я молча стояла, наблюдала за тем, как бесцветная жидкость булькает в стакан. Он умудрился налить ровно до трещинки, после чего взял стаканчик двумя руками и поднес ко рту.

– Ну, девушка, за твое здоровье, – сказал он и отправил внутрь огненную воду. Поморщившись и занюхав рукавом, он посмотрел на меня, потом снова взглянул на бутылку.

Похоже, этот человек мог пить бесконечно. Опасаясь, что его язык скоро уже будет не в состоянии произнести хоть одно слово вразумительно, я взяла бутылку с подоконника и переставила ее от мужичка подальше, себе за спину.

Вдруг он покраснел, схватился за горло руками и стал тяжело хватать ртом воздух и медленно оседать на пол. Я перепугалась и бросилась к нему. В этот момент он перестал сжимать руками горло и неожиданно для меня выпрямился, как ни в чем не бывало.

– Перепугалась, милая? – спросил он.

Я отступила от него на шаг. Дяденька простым трюком вогнал меня в детское смущение.

– Дай, я еще выпью, а? – Его даже не интересовало, кто я такая и почему я ему за просто так отдала целую бутылку водки.

– Подожди, у меня к тебе есть вопрос.

– Ты что, из ментовки?

– Нет. Почему я должна быть из ментовки?

Он снова засунул руки в карманы, поежился, хотя в подъезде было намного теплее, нежели на улице.

– А мне, кроме ментов, вопросы уже давно никто не задает.

– Скажи мне, – строго начала я, – дохнет ли по жизни ваш брат алкоголик?

– Дохнет, – утвердительно ответил он, кивая при этом головой и втягивая с шумом воздух через нос. – Извините, насморк замучил.

Культурный малый.

– А от чего дохнут-то?

– А сигареточки не будет?

Сигареточки у меня не было. Я уже было испугалась, что он и разговаривать со мной не станет, если я не дам ему сигаретку. Но мои страхи оказались напрасными.

– Вот добрая женщина нашлась, можно сказать, с улицы меня подобрала, в подъезд пригласила, питьем угостила. Завтра корешам расскажу – не поверят, просто чудо какое-то. Сколько там еще до Нового года?

– Три недели, – сообщила я.

– О! – он поднял вверх указательный палец, – три недели, а снегурочка уже здесь.

Похоже, моего собеседника потихоньку начало разбирать, потому как он перестал мерзнуть, и глаза его наполнялись теплотой и тоской. Опустившись на каменные ступеньки, он обхватил согнутые ноги руками, положил подбородок на колени и жалостливо посмотрел на меня.

– Дохнем мы, снегурочка, один за другим. И никому до нас дела нет.

– Отчего дохнете-то? – спросила я, усаживаясь на ту же каменную ступеньку рядышком.

– Ну как от чего? – неожиданно он снял шапку и стал яростно чесаться, после чего я поспешила подняться и отойти от него подальше. Похоже, дядю доставали вши.

– От водки, все от водки.

– А что пьете?

Он посмотрел сквозь меня в бесконечность, затем вернулся к действительности и пожал плечами.

– Недавно появилась родимая, «Третий Рим» называется. Как одеколон. А какой раньше продавали одеколон, это же сказка! Сейчас такого уже не делают. Все норовят подмешать какую-нибудь гадость, которая блевоту вызывает. А кому блевать-то хочется? Приходится тратиться или на «Третий Рим» за двадцать два восемьдесят за пол-литру, или же на «Гошу» за двадцать три шестьдесят. Вот и перебиваемся: с «Третьего Рима» на «Гошу» и обратно.

– И сколько же надо тебе… Кстати, как звать-то?

– Николай Фомич, – представился мой собеседник.

– А я Юля.

– Ю-ю-юля, – протянул он, при этом его лицо расплылось в улыбке.

– Так сколько, Николай Фомич, тебе надо «Третьего Рима», чтобы накрыло?

Сама я не сомневалась в том, что сейчас будет названа доза, которой достаточно для того, чтобы свалить с ног не только человека, но и слона. Похоже, мой вопрос застал его врасплох, и он, сидя на ступеньках подъезда, поднял голову вверх к потолку, украшенному многочисленными закопченными пятнами от сгоревших спичек.

– Ну, Юленька, я на этот вопрос не могу ответить вот уже несколько лет. Денег не хватает. Несчастный я человек. Забывался, было такое, но вот чтобы… А, – махнул он рукой, – нет в жизни счастья.

Тем не менее я не отступала от начатой темы.

– А ваши? У вас кто-то из знакомых умер?

– Да, – согласился он, – и не один. Раньше приходили в «Родник», а теперь вот…

Он цыкнул сквозь зубы и плевок упал на грязный пол.

– Были мужички. Санек одноглазый, да Вовчик. Были, а теперь нету. Выпили – и на тот свет.

– Вы пили вместе с ними?

– Чтоб я с ними? Да нет, они все жмотами были всю жизнь, мать их… Чтоб я с ними… У меня и на себя-то не хватало.

Похоже, жмотом был как раз Николай Фомич, но это сейчас было не самое главное.

– И по скольку же они, по-вашему, выпили перед тем, как умереть?

– Копыта, копыта отбросить, – поправил он меня. – Для того, чтобы одноглазый Санек отбросил копыта, – при этом он снова многозначительно поднял грязный указательный палец вверх, – ему надо было столько спирту, сколько за день продает самый крупный магазин в Москве. О!

– Так, может быть, он умер-то не от некачественной водки, а от того, что пил много?

– Одноглазому Саньку было тридцать лет, и он был здоровенный алкаш. Не надо говорить ерунды. Вовчик – тот да, тот бы сдох, его от сигареты тошнило, от запаха водки мутило. Но для того, чтобы считать себя настоящим мужиком, он подвергал себя истязаниям каждый день. Наш был человек. Так вот, о чем я? Одноглазый с Вовчиком окочурились, сидя у одноглазого дома и выпивая благородного «Гошу», хотя могли купить и «Третий Рим». Между прочим, шиковали, потому как на восемьдесят копеечек купили себе водку подороже. Хотели, видать, что-то отметить.

– Ну а причину смерти установили официально?

– По тому, что мужики говорят, никто, моя дорогая Юленька, ничего не устанавливал. Да кто нашего брата вскрывать-то будет? Кому мы нужны? Рассказывают только, на столе у них нашли аккурат три бутылочки, одну допить не успели. А нашел их Золотозубый, он ту бутылочку-то и допил, сволочь, на халяву. Они еще до конца не остыли, а он их водочку выпил.

– И?

К тому моменту, когда я попросила его продолжить, в его глазах уже стоял густой туман. Николай Фомич сидел только благодаря тому, что он одной рукой держался за перила. Если бы он сейчас отпустил опору, то наверняка повалился бы.