Пустячок с десятью нулями

– Договорились, я скоро подъеду, – пообещала я и положила трубку.

Рассудив, что вроде как дело можно считать почти сделанным, я не стала суетиться и неторопливо принялась собираться. «Что ж, придется еще раз выручить господина Герасименко и… может быть, продолжить знакомство», – заключила мысленно я.

– Куда это ты собралась? – мрачно спросил Гарик.

– У тебя свои пункты взлета и посадки, у меня – свои, – ответила я. – Сегодня у меня летная погода. Так что будь добр, покинь мои владения.

Папазян раскрыл было рот, чтобы выразить свое недовольство и еще раз прочитать мне лекцию о восточных нравах, но я решительно указала ему на дверь. Сделав вид, что оскорбился до глубины души, незадачливый капитан все-таки ушел. Я поскорее захлопнула дверь и направилась в свою комнату переодеваться. Переодевшись, я уже двинулась к двери, но остановилась на полпути. Я решила все-таки перед поездкой обратиться к своим помощникам – двенадцатигранным костям, толкование которых наверняка отразит точное положение вещей. Я достала замшевый мешочек, который постоянно ношу с собой, и кинула кости прямо на тумбочку в прихожей. На сей раз они сообщили следующее:

1+20+25 – Вы используете свою привлекательность в эгоистических целях, с равнодушной легкостью разбивая мужское сердце.

Что ж, речь наверняка идет о Гарике. И это меня еще больше развеселило! Пускай с моей помощью кружатся мужские головы и разбиваются их сердца! Это значит, что я молода, привлекательна и желанна! А что еще может радовать женщину?

Денек стоял не хуже вчерашнего. Вот бы все лето было таким! Свежий легкий ветерок – и никакого тридцатиградусного зноя, от которого не знаешь куда укрыться.

А ведь последние несколько лет солнце на Нижней Волге будто взбесилось. Самое теплое время года превращалось в душегубку под открытым небом. Можно было с ума сойти. Прямо-таки ад кромешный. Сначала ждешь с нетерпением, когда же растает снег, сойдет грязь и можно будет скинуть шубу и плащ. А потом не знаешь, куда же от всего этого деться. И в душе начинаешь молить – поскорее бы осень, даже несмотря на ее слякотность и серость. Зато на этот раз грех было жаловаться. Перед тем как засвидетельствовать свое почтение кареглазому господину с усами, которому, увы, что-то часто не везет, я мимоходом, или, если точнее, мимоездом, посетила пару-тройку магазинов и пополнила кое-какими обновками свой гардероб, благо со средствами у меня обычно никаких проблем не наблюдалось.

Через полтора-два часа, довольная покупками, я отправилась по адресу, указанному мне господином Герасименко. Въехав во двор желтой пятиэтажки и приблизившись к нужному мне подъезду, я повстречала какого– то странного человека, появившегося из распахнутых дверей. Он сразу же привлек мое внимание и своим внешним видом, и необычной манерой держаться. Высокий блондин, чересчур худой, отчего нос на его лице казался несколько великоватым и слишком заостренным. Взгляд незнакомца был таким настороженным, можно сказать, испуганным. Будто я, вышедшая ему навстречу из машины, представляла собой приближающуюся опасность – источник потенциальной угрозы. Над левой бровью, чуть касаясь ее, красовался, если можно так выразиться, довольно заметный шрам. И с той же стороны лица легко можно было увидеть темное родимое пятно, размером почти в полногтя, возле самого уха. Хотя шел этот человек не очень быстро, во всем его теле, во всех движениях было нечто суетливое. Глаза изучали окружающую обстановку. Движения были неестественными, словно у куклы-марионетки. В общем, как выразилась бы молодежь, «чувак был явно не в себе». Я не могла удержаться и, оглянувшись, посмотрела в спину человеку, удаляющемуся от меня незнакомцу. «Наркоман, что ли? – невольно подумалось мне. – Во всяком случае, очень похож!»

Но долго задумываться над пристрастиями незнакомого молодого человека у меня не было времени. Я толкнула дверь, вошла в подъезд и поднялась на третий этаж. Дверь квартиры Герасименко была приоткрыта. Я на секунду остановилась, решая, как поступить. Сразу войти или, может быть, сначала все же нажать кнопку звонка? Придя к выводу, что позвонить все-таки стоит, я так и сделала. Никто не отозвался. Чуть помедлив в нерешительности, я все же переступила порог.

– Валерий Васильевич, вы дома? – позвала я достаточно громко, но ответа не последовало. – Кто-нибудь есть дома? – повторила я. Однако на мой вопрос никто не отозвался. «Ладно, подождем, – решила я. – Раз дверь не закрыта, значит, Герасименко где-нибудь здесь. Может быть, вышел в магазин за сигаретами и сейчас вернется».

Я стояла в ожидании отлучившегося хозяина, оглядывая прихожую и комнаты через открытые двери, насколько доставал глаз. Квартира носила следы евроремонта и всевозможных многочисленных улучшений в виде подвесного потолка, новых оконных рам из пластика, стенного шкафа и нестандартной для подобных жилищ планировки. Было видно, что тот, кто здесь живет, дорожит этим местом и прилагает все возможные усилия, чтобы обустроить родной очаг и сделать его более уютным и удобным. Надо сказать, что это хозяину удалось, квартира выглядела весьма респектабельно и современно. И все это резко контрастировало с внешним видом незатейливой хрущевской пятиэтажки. Внутренний интерьер давал сто очков вперед наружному виду дома.

Я подождала с минуту, изучая достопримечательности прихожей Герасименко. Хозяин так и не объявился. «Куда это он запропастился?» – я уже не скрывала своего раздражения. И наконец сделала несколько шагов в сторону открытой двери и заглянула в комнату.

То, что мне «посчастливилось» увидеть, могло взволновать кого угодно. Справа от двери, вдоль книжного шкафа на полу расположился хозяин квартиры и мой вчерашний знакомый. Голова его была вся в крови. Крови было достаточно и под головой – ее натекла целая лужа. Руки Герасименко были вытянуты вдоль туловища. Вероятно, не дождавшись своей записной книжки, Валерий Васильевич отключился и рухнул плашмя, подобно оловянному солдатику.

При виде такой картины я невольно ахнула. Передо мной все будто поплыло, а пол под ногами покачнулся, подобно палубе корабля. Я отвернулась и, прислонясь спиной к косяку двери, чтобы не упасть рядом с Герасименко, попыталась взять себя в руки. Трудно сказать, сколько я так простояла.

Вообще-то с трупами мне приходилось сталкиваться за время моей частной практики. Правда, не могу сказать, что к этому привыкаешь и относишься как к чему-то совершенно обыденному. Однако раньше мои негативные эмоции все же не были выражены столь ярко. Видимо, сыграло роль то, что умерший был мне знаком и даже вызывал симпатию, и более того, всего несколько минут назад он как ни в чем не бывало беседовал со мной по телефону. То есть я никак не ожидала подобного поворота дела. И вот эти обстоятельства и выбили меня из колеи. Неожиданность и неправдоподобность происходящего была слишком велика.

Но наконец разум победил инстинктивное волнение. Голова уже была способна соображать, что делать дальше. Я еще раз взглянула на окровавленную голову и распластанное тело Герасименко, после чего обвела взглядом комнату. «Вот черт, – выругалась я неожиданно для самой себя и спохватилась, – может быть, он еще живой? Это же нужно было проверить в первую секунду! Черт бы побрал мою растерянность!»

Я быстро шагнула к Герасименко и пощупала пульс. Увы, его не наблюдалось. Да и дыхания тоже заметно не было. Я достала из сумочки свой мобильный и набрала служебный номер капитана Мельникова. К сожалению, Андрея на месте не оказалось. Не оказалось и Володи Кирьянова. Так что мне не оставалось ничего другого, как звонить Гарику Папазяну. Можно было, конечно, просто набрать «02» и вызвать любую группу. Но, во-первых, не хотелось общаться с незнакомыми милиционерами и тратить время на объяснения, кто я такая, что здесь делаю и какое отношение имею к трупу. А во-вторых, Гарик все-таки был хоть немного в курсе того, что связало меня с Герасименко. Так что придется откинуть все личные симпатии и антипатии и вызвать бравого капитана «на дело». Возможно, сначала он решит, что я над ним издеваюсь… Но выбора не было, и я быстро набрала номер Гарика, надеясь, что от меня он поехал все-таки на работу, а не по личным делам.

– Да, – услышала я в трубке знакомый голос.

– Гарик, это ты? – на всякий случай, чтобы чуть-чуть потянуть время, уточнила я, хотя прекрасно узнала голос Папазяна.

– Я.

– Слушай, Гарик, это Татьяна. Ты мне нужен…

– Что случилось, Таня-джан? – В голосе Папазяна не было и толики обеспокоенности, скорее ехидство. – Твой Человек Рассеянный не откликнулся на твои чары? Или жена неожиданно вернулась? Надеюсь, тебе не пришлось прыгать с балкона пятого этажа?

Гарик вовсю злословил, вымещая на мне досаду за очередной отказ. Юмор его, как и всегда, меня не впечатлял, но сейчас было не до анализа его способностей шутить.

– Гарик, сейчас не до шуток, – как можно серьезнее ответила я. – Тут человек лежит весь в крови. Похоже, уже мертвый.

– Какой человек? Где лежит? Почему лежит? Ты откуда звонишь? – Капитан буквально засыпал меня вопросами, мешая тем самым связно рассказать о случившемся. Кавказский акцент проступил в речи Папазяна весьма явственно, и это означало, что Гарик проникся серьезностью момента и поверил мне.

В сущности, он уже давно привык, что со мной по роду деятельности время от времени происходит нечто неприятное, из чего, впрочем, я довольно умело и без потерь выбираюсь. Во всяком случае, выбиралась до сих пор.

– Пиши адрес, – коротко ответила я и продиктовала координаты дома Герасименко.

– А ты что там делаешь? Постой, он что, твой знакомый? – Капитан Папазян, получивший свое звание во многом благодаря мне, увы, не славился своими аналитическими способностями и временами задавал ненужные и, главное, неуместные вопросы.

– Гарик, это тот самый мужчина, что оставил в моей машине свою записную книжку, – стараясь говорить как можно более четко и понятно, сказала я. – Я приехала, чтобы вернуть ее, а обнаружила труп.

– А больше там никого нет? – уточнил Гарик.

– Нет! – теряя терпение, рявкнула я. – Только он да я, да мы с ним! Причем он мертв!

Внутри меня кипело раздражение от непонятливости и занудства Папазяна. Мне казалось, что это он нарочно надо мной издевается, и даже хотелось ответить в духе Маргариты Павловны из «Покровских ворот»: «Хоботов, это мелко!» – но Гарик вряд ли смотрел этот фильм, а если и смотрел, то наверняка не оценил юмора. Ему бы все про девушек с персиковыми попами шутить.

– А как ты попала туда, если больше никого нет? – последовал очередной вопрос, поразивший меня своей своевременностью.

– Дверь была открыта! – заорала я. – Короче, Гарик, ты едешь или нет? Если нет, то я вызываю любую группу по «02» и надеюсь, что она будет куда сообразительнее, чем ты.

– Беру группу и еду, – моментально отреагировал не терпящий конкуренции Папазян и строго предупредил: – Ничего без меня не трогай!

– Ладно, не первый год замужем, – огрызнулась я.

– Вот именно! – с намеком на мое одинокое семейное положение отозвался Гарик.

– Ты давай побыстрее, а то, знаешь ли, в компании трупа не очень-то приятно коротать время.

– Ну, ты же туда так спешила! – брызнул напоследок ядом мерзкий Папазян и отключил связь.

Я вздохнула, оставшись в чужой квартире наедине с трупом. Трогать я ничего и не собиралась – в конце концов, не мне вести это дело! А Гарик, между прочим, прекрасно знает, что если я и проведу предварительное обследование квартиры, то дело от этого только выиграет! Но… Не хочет, как хочет – пусть копается сам! Я ему тоже нормально отомстила за неуместную и неадекватную ревность – пускай теперь получит новое дело перед отпуском!! И пусть попробует его не раскрыть!

Так я злорадствовала про себя, присев на край дивана. Но тут же решила, что нужно хоть немного прояснить ситуацию, и полезла в сумку за замшевым мешочком с драгоценными косточками. Миг – и прогноз на ближайшее будущее у меня перед глазами.

33+20+4 – Если вы не хотите понапрасну мучиться тревогами – не ищите сейчас решения волнующей вас проблемы.

Они что, не могли сказать поконкретнее? И вообще – я только сейчас вспомнила – перед поездкой к Герасименко домой мои кости, вместо того чтобы предупредить меня о том, что здесь меня ждет труп, выдали мне какую-то чушь насчет того, что я разбиваю Гариково сердце! Вот уж, прямо скажем, ценная информация! Что-то мои помощники начали халтурить… Нет-нет, они ни в коей мере не обманули меня – такого с моими двенадцатигранниками вообще никогда не случается, иначе я бы перестала иметь с ними дело, – но почему они промолчали о смерти Герасименко?

Я снова взглянула на выпавшую передо мной комбинацию и даже на всякий случай заглянула в толкователь, хотя давным-давно знала расшифровки всех комбинаций наизусть. Ну да, все верно – не ищите сейчас решения волнующей вас проблемы. И что же это означает? Что меня волнует? Понятно что: смерть Герасименко. И смерть, скорее всего, насильственная, поскольку даже при случайном падении удариться до такой степени ему было бы просто не обо что. Значит, кости хотят сказать, что мне решать проблему того, кто помог Валерию Васильевичу перейти в мир иной, не стоит. Проще говоря, не мое это дело. И толкование насчет разбитых мужских сердец означает то же самое – не нужно мне лезть в это дело, это не мое. Зря я грешу на своих помощников, они всего-навсего оберегают меня от ненужной работы. И в самом деле, разве расследование того, кто убил Герасименко, мое дело? Это дело Папазяна! Папазяна, которого носит неизвестно где, хотя с момента моего звонка прошло бог знает сколько времени!

Я взглянула на часы. На самом деле прошло всего четыре минуты, и Гарик просто физически не смог бы добраться до дома Герасименко за такое время. Нужно просто терпеливо ждать. Затем все объяснить и спокойно отправляться домой по своим делам – продолжать наслаждаться свежей летней погодой и разбивать мужские сердца. Правда, особых охотников добровольно разбить сей ценный орган, кроме Гарика, пока что-то не наблюдается… Но ведь это пока!

Я заставила себя воспрять духом и, встав с дивана, походила по комнате туда-сюда, стараясь не натыкаться взглядом на тело Герасименко, распростертое на полу. Мало-помалу, несмотря на неординарность положения, ко мне вновь начинали возвращаться черты, присущие моему неугомонному характеру. Осторожно, но в то же время широко шагая, я первым делом двинулась к входной двери и, опираясь кулаком, прикрыла ее поплотнее, но не до конца. Затем принялась обследовать всю квартиру.

На первый взгляд все кругом было вполне обычно. В комнатах и на кухне царил почти что образцовый порядок. Никаких следов борьбы или поспешных поисков.

Я вновь подошла к трупу Герасименко. Внимательно осмотрев его, я постепенно пришла к выводу, что хозяина, чувствовавшего себя в совершенной безопасности под сенью подвесного потолка, кто-то вдруг, прямо как в сказке, совершенно неожиданно ударил сзади по голове чем-то очень твердым и тяжелым, раскроив изрядно череп. У него, бедняги, наверное, в глазах свет погас быстрее, чем в электрической лампочке. Как-то все же не укладывается в голове – совсем недавно разговаривала с человеком по телефону, рассчитывала увидеть его живым и невредимым, а теперь…

Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем появился Папазян со своими братьями по оружию.

– Здравствуй, Таня, ну как ты тут? – обратился он ко мне.

Несмотря на нарочито небрежный тон, я почувствовала в голосе Гарика тревогу. Это означало, что если даже он и продолжает дуться на меня в глубине души, то это чувство не выступает на первый план. Я сделала движение рукой в сторону трупа, полагая, что это будет наиболее красноречиво в данной ситуации.

Папазян хмуро осмотрел мертвого Герасименко и сказал одному из своих спутников:

– Коля, давай, принимайся за дело.

Невысокий квадратный Коля, в рубашке военного покроя с короткими рукавами, но без погон, тут же принялся давать распоряжения и указания, распределяя между прибывшими подвернувшуюся по воле случая работу. Кто-то принялся тщательно и скрупулезно изучать место преступления, кто-то отправился опрашивать соседей. А совсем молодой паренек-практикант начал пристраиваться за столом для того, чтобы составлять протокол осмотра места происшествия.

– Ты как, в порядке? – приобнял меня Папазян.

– Понимаешь, я ведь только часа два назад с ним по телефону беседовала, помнишь? Мы при тебе договорились, что я приду сюда, а тут…

Я беспомощно развела руками. Мол, вот какая неприятная штука произошла, но ничего теперь не исправишь, как ни старайся.

– А зачем ты к нему, собственно, заявилась? – подозрительно спросил Папазян.

– Господи, Гарик! Я же тебе уже сто раз объясняла! – с досадой проговорила я. – Подвозила я его вчера! Ну, попросил человек подвезти. На вокзал, говорит, опаздываю, жена уезжает. А он как верный муж обещал проводить. Ну, подвезла, а когда домой вернулась, смотрю, он записную книжку в салоне выронил.

– В твоей машине? – уточнил капитан.

– Да. А сегодня я по этой книжке – опять же при тебе! – позвонила его знакомому, узнала его телефон и сама позвонила ему. Вот, собственно, и все.

– А дверь в квартиру, говоришь, была открыта? – прищурился Гарик.

– Конечно, – ответила я. – Неужели ты думаешь, что я бы стала взламывать ее? Никто не отзывался. Я заглянула в комнату, а здесь он лежит, мертвый…

– Так, значит, – произнес Папазян, по-видимому, что-то для себя подытоживая. – Интересная картинка…

Он не спеша прошелся по комнате и, оказавшись рядом с экспертом, колдовавшим поблизости от трупа, спросил:

– Ну, как там дела, что-нибудь есть?

– Ударили его, похоже, вот этим. Вот, смотри, даже кровь видно, – эксперт указал на огромную стеклянную пепельницу размером с пивную кружку, обильно покрытую многочисленными выступающими рубцами по всей окружности.

Пепельница напоминала скорее больших размеров шестеренку. Хотя, возможно, это была и не пепельница, и предназначалась сия стекляшка для чего-то иного.

– Наверное, не меньше килограмма весит, – добавил эксперт.

– А где ты ее нашел? – спросил его Папазян.

– Да вот здесь же она и стояла, – собеседник указал на верх книжного шкафа.

– Так, понятно, – сказал капитан, поднеся кулак ко рту и придав лицу задумчивое выражение. – Сергей Сергеевич, а у тебя что?

Сергей Сергеевич, пожилой, полноватый мужчина с лысеющей головой, в отлично сшитом, но уже довольно поношенном пиджаке поднял голову, отвлекаясь от Герасименко, промолвил:

– Смерть наступила примерно час-полтора тому назад в результате удара по голове твердым предметом. Черепно-мозговая травма. Более подробно я смогу тебе сказать уже после полного осмотра.

– Следовательно, у нас такая картина получается, – поделился своими выводами с окружающими Папазян. – Убийца взял вот эту посудину и одним ударом отправил свою жертву к праотцам, а затем не бросил ее, а аккуратно поставил. Причем не куда-нибудь, а на шкаф. Пусть это и не так уж высоко, но все-таки он мог бы, к примеру, поставить ее сюда – на стол…

Капитан показал на маленький столик в углу, с лампой под желтым абажуром.

– А может, нарочно поставил, чтобы подальше от глаз, – предположил обнаруживший орудие убийства.

– Да нет! – не согласился с ним Гарик. – Спрятать он это мог бы и похитрее. Скорее всего, сам по себе он человек далеко не маленьких размеров. Ему легче было поставить это сюда, чем нагибаться к столу. Да и силы, и нервов у него, слава богу, хватает, не занимать.

– Проходил тут мужчина, высокий такой, я еще внимание на него обратила. Было в нем что-то такое очень странное, – вспомнила я.

– А что за мужчина? – спросил тот, кого звали Колей.

– Высокий, худой, носатый. Нос у него большой. Довольно молодой человек – лет тридцать или около того. Так странно все время озирался из стороны в сторону.

– Где ты его видела? – спросил Папазян.

– Здесь, во дворе. Я подходила, а он мне навстречу из подъезда.

– А что еще ты запомнила? Во что он был одет? Может быть, приметы какие особые? – явно оживился Гарик.

– На нем была светлая ветровка, белая. Или, скорее сказать – грязно-белая. Будто застиранная. Рубашка светло-голубая. Брюки темные. А вот обувь я не запомнила.

– Ну ладно, хорошо, – Папазян вздохнул, а я была благодарна, что он не стал высказывать своих дурацких шуток типа, что я обращаю внимание на всех подряд мужчин. Похоже, Гарик полностью окунулся в свалившееся на его голову благодаря мне дело. Ну и слава богу!

– Да, у него еще шрам над глазом, – услужливо подсказала я. – Вот тут, – я показала рукой, используя для пущей ясности свой лоб как наглядное пособие. – Маленький, но глубокий.

– Ну, это уже фоторобот, товарищ капитан, – удовлетворенно произнес Коля, обращаясь к Папазяну.

– Так глаз же – алмаз! – произнес с гордостью за меня Папазян. – Да, кстати, а записная книжка где? Ты все-таки мне ее отдай.

Я полезла в сумочку и, чего уж там греха таить, нехотя извлекла из нее коричневую записную книжку Герасименко. Мои движения как бы говорили Гарику: «Ну, до чего же ты бываешь мелочным!»

– Вот, – в моем голосе слышались еле заметные обида и раздражение. Хотя зачем, в сущности, мне теперь эта книжка?

Страж порядка взял книжку и, согнув странички, быстренько перелистал их, придерживая пальцем правой руки.

– Ну вот, теперь есть что почитать, – удовлетворенно произнес он, впечатленный обилием информации. – Да, и вот еще что, давай-ка пройдем на кухню. Мне нужно тебе кое-что сказать наедине.

Я пожала плечами и направилась в сторону кухни. Когда мы остались вдвоем, Папазян, немного смущаясь и потирая руки, сказал:

– У меня к тебе будет нижайшая просьба. Раз уж ты подкинула мне это дело накануне отпуска… Теперь уж никуда не денешься, но…

– А если короче, Гарик, – прервала я мямленье капитана.

– В общем, ты в это дело не лезь! – выдохнул Папазян.

– О чем ты? – Я как могла округлила свои зеленые глаза. – С какой это стати я начну заниматься делом, которое не имеет ко мне никакого отношения?

– Так уж и никакого! – всплеснул руками Гарик. – А кто нас вообще сюда вызвал?

– Слушай, я думаю, ты все же на меня сердишься, – сама начала злиться я. – Ты же знаешь, что я работаю по заказу клиента. А расследовать смерть Герасименко меня никто не нанимал! Так что оставь свои предупреждения, они мне совершенно непонятны! Или ты надеешься, самостоятельно раскрыв это дело, получить к отпускным еще и премию? А может, и майорские погоны? – фыркнула я.

– Ладно, ладно, – махнул рукой Гарик. – На что я надеюсь, мое дело. Тебя же мои заботы не волнуют! – Папазян не отказал себе в удовольствии вновь намекнуть на мои черствость и холодность. – Кстати, ты не знаешь случайно, куда вчера уехала жена убитого?

Я пожала плечами:

– К матери. Он мне сам об этом сказал…

– А где она живет, не знаешь?

– Нет, вот этим не интересовалась, – усмехнулась я. – Думаю, что тебе несложно будет это выяснить. И вообще, если уж это твое дело, так и расследуй сам! К чему тебе моя помощь?