Сердце красавицы склонно к измене

– А вы что?

– Я ему говорю: извините, рад бы помочь, но все кредиты на такие суммы проходят через председателя правления банка и без его согласия ничего не выйдет. Я бессилен, – ответил Конюков, довольный своей находчивостью. – Этот тупица поверил. Я слышал – он потом и к другим начальникам департаментов наведывался, не знаю, дошел ли до Портняжного, однако его в банке больше не видели.

– Свалили всю ответственность на Генриха Августовича, – улыбнулась я.

– А что ему сделается! – запальчиво ответил Конюков, запнулся, потом виновато: – Ну кто мог знать, что его отравят? Я думал – не посмеют.

Я объяснила, что, каким бы крутым ни был человек, если он переходит дорогу даже мелкой преступной группе, которая готова действовать решительно, его непременно убьют. Спасти могут лишь принятые им превентивные меры. Портняжный уверовал в свою неуязвимость и поплатился. Затем я спросила, как относится клиент к версии следователя, что покушения организовал кто-то из своих.

– Мне кажется, это бред, – заявил Конюков. – Никто из наших не мог. Все солидные, серьезные люди, работают уже лет по десять. Нет, я в это не верю. Они не могли.

– Андрей Кондратьевич, сейчас время такое, что десятилетние ребятишки заказывают своих родителей, а уж коллеги по работе мочат друг друга на каждом шагу, – заверила я его. – Например, Тыртышную из-за вас Портняжный задвинул, Мясницкого вы почти подсидели, и если бы не ранение, то занимали бы вы сейчас кресло управляющего банком. Мне вот кажется, кто-то из них мог сильно обижаться, что молодого сотрудника так возносят.

– Может, вы и правы, – пожал плечами Конюков, – Мясницкий чуть ли не открыто называл меня выскочкой, а Вера Давыдовна вообще на дух не переносила, но она женщина…

– А для женщин травить врагов наиболее характерно, – парировала я. – В вашем случае она, естественно, кого-то наняла, сама не стреляла, а вот подсыпать яд в кофе мог только человек из офиса. Я согласна со следствием.

– Тот же Хикматов мог заплатить уборщице или еще кому-нибудь, – предположил Конюков.

– Согласна, однако версия слабоватая, – ответила я, размышляя над его словами. – Такое возможно, если у Тимура был свой человек в банке. Я это проверю. Кстати, почему Портняжный передумал и назначил на свое место Мясницкого, а не вас, как планировалось ранее? Его объяснение, что банк не должен оставаться ни на минуту без управления, не тянет. Коли так, то можно было временно, пока вы в больнице, Мясницкого назначить и. о. управляющего.

– Это из-за раздрая Августовича с Кравцовым, – поморщился Конюков, – Аркадий заехал к Генриху Августовичу в больницу, и они тогда поссорились, наверное, как всегда, из-за денег. Последнее время у них натянутые отношения. Я же устроился в банк по рекомендации Кравцова. Делайте выводы сами.

– Все ясно, Андрей Кондратьевич, будем решать вашу проблему, – бодро сказала я.

– Евгения Максимовна, мы с вами почти одного возраста, может, перейдем на «ты», да оставим официальности? – предложил Конюков. – Зовите меня просто Андреем, а вас, если позволите…

– Нет. – Мой голос прозвучал твердо и непреклонно. – Нам с вами лучше сохранять дистанцию. Это лучше для дела.

Конюков безрадостно вздохнул, смирившись с моим решением.

– Ну, тогда, Евгения Максимовна, позвольте вас чем-нибудь угостить. Вы как бы у меня в гостях. Мне, право, неловко. Могу предложить чай, кофе, фрукты, мороженое, есть еще какие-то конфеты и печенье.

Он, встав с кровати, подошел к холодильнику, открыл дверцу, и я увидела, что камеры его забиты до отказа.

– Жена натаскала всего, думает, я слон, – пояснил он, достал тарелку с мясной нарезкой. – Будете?

Я отрицательно покачала головой.

– Если можно, то бокал гранатового сока. Вижу, жена заботится о том, чтоб вы быстрее поправлялись.

– Да, она такая, – кивнул он, наливая мне сок.

– А что врачи говорят? Когда вы поправитесь? Пуля вроде бы прошла удачно.

Он подал мне бокал, включил электрический чайник и ответил:

– Да, мне повезло, немного левее – и хана. Врач сказал: еще неделя или даже раньше. На мне вообще все заживает как на собаке. Буду, если что, долечиваться дома. В квартире, мне кажется, побезопаснее, чем здесь.

Пока Конюков возился у столика, готовя себе бутерброд, я размышляла над полученной информацией. Она не очень отличалась от слов следователя. Главным подозреваемым, безусловно, был Мясницкий. Почему преступник не добил своих жертв? Конюков находился без сознания, в больнице, где так легко устроить несчастный случай, и милицейский пост тут ни при чем. Профессионала подобными мелочами не испугать. Дело в том, что преступник уже добился, чего хотел. Мясницкий целил в председатели правления, и он им стал. Если он не при делах, тогда следует приглядеться к госпоже Тыртышной. Ей также могло хватить того, что Портняжный стал инвалидом, а мой клиент, отправившись в больницу, лишился кресла.

Исчерпав эти версии, я бы перешла к Хикматову. Парень, похоже, бесцеремонный. Конюков прокатил его с кредитом, и тот, естественно, затаил обиду. Нормальный бы человек плюнул на это, но вдруг Хикматов не из таких? Кликнул своих знакомых урок, и готово. А что дальше? Конкуренты? Возможны ли такие разборки в среде банкиров? Я попросила клиента ответить на этот вопрос.

– Нет, мне кажется, таких диких банков у нас в области нет. У «Волжского» устойчивое положение. Конечно, конкуренция в последнее время усилилась, особенно в области потребительского кредитования населения. Эту услугу сейчас предлагают почти все банки, так как она наиболее востребована и приносит наибольшую прибыль при минимальном риске. У нас сейчас четвертая часть кредитного портфеля банка – кредиты физическим лицам. Просроченная задолженность два с небольшим процента. Просто сказка! И темпы роста – тридцать один раз за год. Пока всем хватает. По другим традиционным операциям: ведение расчетных и валютных счетов, осуществление расчетов, привлечение и размещение денежных средств – у нашего банка давно сложился круг постоянных серьезных клиентов. Это крупные промышленные предприятия, организации и бизнесмены. Трения с другим банком могли возникнуть, если бы мы переманили кого-нибудь из их клиентов или хапнули выгодный инвестиционный проект, но такого вроде бы не было. Я не слышал, по крайней мере.

– Что, неужели никаких проблем? – восхитилась я. – Мне что-то не верится.

– Ну, у Портняжного личная неприязнь к Муфтахетдинову, хозяину ЗАО «Поволжский Кредит-Банк», – вспомнил Конюков, заваривая себе кофе из пакетика. – У них там что-то личное, и на работе банка это никак не отражалось.

«Если упрусь в стену, проверю и это», – сказала я себе мысленно, а вслух попросила у клиента мобильник, посмотреть свою фотографию.

– Когда Аркадий прислал ее, я не поверил своим глазам, – сообщил Конюков, протягивая телефон. – Подумал, что он пошутил, взял кадр из какого-то фильма, а мне причесывает – вот, мол, у меня была такая телохранительница, что закачаешься.

Я взглянула на цветной экран сотового и почувствовала легкое беспокойство от увиденного. Кравцов, наверное, снимал меня на камеру в своем телефоне, а я даже и не заметила в этот момент, занимаясь спасением его жизни. На фото я во всей красе: в костюме с юбкой выше колена; ноги расставлены, в руке револьвер, обращенный дулом кверху; готова в любой момент сорваться с места. На заднем плане обстановка офиса директора молочного комбината. Зная тщеславность Кравцова, я предположила, что такие фотографии, или еще почище, уже находятся в мобильных телефонах всех его коллег по бизнесу. Надо срочно что-то делать, пока меня не начали узнавать на улице. Известность, как у фотомодели, в моем деле совершенно излишня. Вернув Конюкову сотовый, я ядовито спросила:

– А Аркадий Никифорович случайно не рассказывал, как мы с ним ходили в сауну, или другие интимные подробности?

– Нет, нет, ничего такого, – поспешно ответил клиент, и глаза его метнулись в сторону, прочь от моего горящего взгляда. По его поведению я поняла, что даже в самых жутких фантазиях не смогу представить того, что обо мне и о себе рассказывал всем болтун Кравцов. Вот подонок! При случае он жестоко поплатится за свои фантазии. Глядя на Конюкова, я ледяным голосом произнесла:

– Если у вас, Андрей Кондратьевич, были на меня какие-то виды, то советую выбросить это из головы. Я занимаюсь защитой и расследованиями. Ничем кроме этого. За любое домогательство без предупреждения ломаю руку.

– Да я, я бы никогда… я ведь женат, – запинаясь, заговорил Конюков, – у меня счастливый брак, мне нужна только защита от бандитов. В меня же стреляли.

– Хорошо, поверю, – пошла я на попятную. – Как мы с вами поступим с оплатой? Я бы предпочла не оформлять официальный договор. Если же вы настаиваете на договоре, то плюсуйте к сумме тринадцать процентов.

– Обойдемся без договора, – мгновенно ответил Конюков. Он заварил кофе, размешал и, приблизив чашку к губам, с наслаждением втянул кофейный аромат. Мои уши уловили быстрые шаги в коридоре. Шаги смолкли у двери в палату. Послышались едва слышные голоса, незнакомый – женский – и голос охранника. Когда следом распахнулась дверь, моя рука нырнула в сумочку к револьверу. Конюков от неожиданности подпрыгнул и расплескал кофе на пол. Вид вошедшей молодой женщины в небрежно накинутом на плечи халате говорил о том, что к медперсоналу она не имеет никакого отношения. Платиновая блондинка, длинные прямые волосы ниже плеч идеально уложены. Гладкое, почти кукольное, без морщинок лицо, напоминающее красавиц из модных журналов: большие карие глаза, правильной формы маленький, чуть вздернутый нос, невероятно пухлые губы, приятный оливковый цвет кожи, но все какое-то ненастоящее. От ее красоты веяло холодом. Под халатом блузка с эффектным декольте. Грудь, наверное, пятого размера, напоминала два грейпфрута, которые запихали под кожу. Белые облегающие «бермуды» и туфли с высокой шнуровкой.

– Здравствуйте, – коротко бросила она, равнодушно скользнув по мне взглядом, потом положила принесенный пакет на тумбочку.

– Евгения Максимовна, познакомьтесь – это моя жена Анжела, – расплылся в блаженной улыбке Конюков. Анжела, приблизившись, вырвала у него из рук чашку и выплеснула содержимое в раковину, строго отчитав при этом:

– Андрей, врач же сказал, что тебе нельзя кофе. Откуда ты его взял? – Мое присутствие ее нисколько не смущало. Конюков промычал что-то о соседе, который оставил пакетик в тумбочке. Да и запрет на кофе, по его мнению, глупость несусветная.

– От кофе и от чая садится сердце, ты разве не слышал, что сейчас инфаркты встречаются уже у двадцатипятилетних, – назидательным тоном продекламировала она. Глаза ее, устремленные на мужа, подозрительно сузились. – Андрей, а ты не слишком ли расходился? Тебе надо лежать, набираться сил.

– Врач сказал, что надо ходить, чтобы не было застоя в легких, – попытался робко возразить Конюков, присаживаясь на край кровати.

– Тогда, конечно, ходи, и чем больше, тем лучше. – Она приблизилась к окну с пультом от кондиционера, понажимала кнопки, изменяя режим, пояснив мужу: – У тебя в палате холод, как в Арктике. Ты что, хочешь заболеть? Тебе сейчас только температуры не хватало. Организм в ослабленном состоянии, и любая простуда может плохо закончиться.

– Ой, да ладно тебе уж раздувать, – сказал Конюков с раздражением, криво улыбаясь и косясь в мою сторону.

– Тебе все шуточки, – обиженно поджала губы Анжела, – я тут для него в лепешку расшибаюсь, а он улыбается. – Наконец она удостоила меня пристальным взглядом и сварливо спросила: – Вы почему еще здесь? Делайте, что собирались, и уходите. Мне с мужем надо побыть наедине.

– Анжела, Евгения Максимовна моя телохранительница. Я ее сегодня нанял, – сообщил жене Конюков. Анжела ошарашенно посмотрела сначала на меня, потом на него, неуверенно переспросив: – Ты что сделал? Нанял ее? Это вот эта… телохранитель?

Рукой она сделала жест, по ее мнению, выразивший все чувства к моей персоне, – обвела сверху донизу, вопрошая:

– Она телохранитель, и ты ей будешь платить зарплату?

– Да, буду, – с упрямым выражением лица ответил Конюков, – ты ничего не понимаешь. Она в КГБ работала. Знаешь, как она проблемы Аркадия решила.

– Где мне уж, глупой женщине, понять! – с насмешкой воскликнула она, раскрыв пакет и выкладывая его содержимое на стол: пластиковые круглые емкости, заполненные чем-то похожим на салат; банку с оранжевым вареньем; пакет с сухарями и две упаковки сока. Выкладывая, она продолжала свой возмущенный монолог: – Главные проблемы твоего дражайшего Аркаши Кравцова – это то, что он пьет, проигрывает все деньги в казино и треплется по шлюхам. Мне очень жаль его жену. Не знаю, как она это все терпит. А ты едва вернулся буквально с того света и начинаешь чудить.

– Я, пожалуй, выйду и подожду в коридоре, – предложила я.

– Нет! – в один голос ответили супруги, а Анжела добавила: – Я еще не закончила. Наш разговор касается и вас, уважаемая телохранительница.

Мне не оставалось ничего другого, как остаться. С остатками сока в бокале я села в кресло. Анжела, вскрыв один из пластиковых контейнеров, сухо спросила, перекладывая его содержимое в тарелку:

– Сколько?

– Что сколько? – спросил Конюков, делая вид, что не понимает, о чем речь.

– Сколько ты обещал ей платить, – терпеливо переспросила она, кивнув в мою сторону. – И не говори – какая мне разница. Это наш семейный бюджет, и я имею право знать.

– Две тысячи в сутки, – спокойно ответил Конюков.

– Боже! – простонала Анжела, – ты сошел с ума. Она этого не стоит, уверяю тебя. Это обычная разводка на деньги. Она окрутила Аркадия, теперь взялась за тебя. – Анжела присела рядом с мужем на кровать и заговорила вкрадчивым голосом: – Андрей, а ты не забыл про мою маму, про ее операцию? Потом, тебе нужны деньги на лечение. Подумай, какие траты. Теперь еще эта телохранительница за две тысячи.

– Ты что, хочешь, чтобы меня убили? – мрачно спросил Конюков.

– Но она тебе не поможет! – почти закричала Анжела, тыча в меня пальцем. – Позволь, я сама обращусь в детективные агентства, подыщем тебе нормального телохранителя, мордоворота такого, что как даст – сразу башка отлетит. Ты посмотри, посмотри, как она одета – позор! Щуплая, а если на тебя правда нападут? Что она сделает?

– Я буду громко кричать и звать на помощь, – издеваясь над ней, сказала я, – знаете, как громко я умею кричать. Еще у меня есть свисток. Накрайняк расплачусь, может, пожалеют.

На секунду мне показалось, что Анжела сейчас бросится и вцепится мне в волосы. Глаза у нее были просто бешеные. Катастрофу предотвратил Конюков, решительно сказав:

– Все, не желаю больше разговаривать на эту тему. Я принял решение – Евгения Максимовна нанята. Если беспокоишься насчет денег, Анжела, – не переживай. Я решу вопрос. Хватит и тебе, и твоей маме.

Супруга сделала несколько попыток переубедить его, но они не увенчались успехом. Сдавшись в этом вопросе, Анжела решила отыграться на питании моего подопечного. Приготовленный им бутерброд полетел в мусорную корзину.

– Ты хочешь нажить себе язву, питаясь всухомятку? – гневно спросила она, ставя перед ним тарелку с тем, что я посчитала салатом. Это оказалось судаком с помидорами. Далее последовал борщ, тушеное мясо с айвой. Конюков ел без особого аппетита, сглатывая, морщился и касался груди, где, по-видимому, была рана.

– Что, болит? – встревоженно спросила его Анжела. Муж притянул ее к себе, обнял и поцеловал в щеку, бросив с деланой беззаботностью:

– Пустяки. Врач сказал, что еще долго останутся неприятные ощущения.

На его предложения присоединиться к трапезе я отвечала неизменным отказом. Мне казалось, что под ненавидящим взглядом Анжелы еда встанет у меня поперек горла. Раздуваясь от гордости, Конюков сообщил:

– Между прочим, все, что вы видите, готовила моя жена собственными руками.

Я выразила свое восхищение по этому поводу и украдкой еще раз рассмотрела Анжелу. В моем сознании ее образ никак не вязался с образом женщины, которая часто торчит на кухне у плиты. Потом я приметила, что ногти Анжелы, покрытые перламутровым лаком, коротко острижены. Может, и правда готовит? Внешний облик порой обманчив, как, например, в моем случае. Никто не верил с первого раза, что я телохранительница. Часто приходилось это доказывать делом. А все потому, что в «Ворошиловку» специально отбирали девушек моего типа: хрупких на вид, обязательно симпатичных, с чертами лица, которые легко менять с помощью грима. Когда-то надо быть яркой и соблазнительной, а в иной раз серой, незаметной мышкой.

– Когда тебе на перевязку? – спросила Анжела, поправляя волосы мужу.

– Завтра, сказали, – пробубнил он с набитым ртом.

– Андрей Кондратьевич, – обратилась я к клиенту, – интуиция мне подсказывает, что вам сейчас, пока вы находитесь в палате, опасность не угрожает. Поэтому предлагаю следующее: вы сидите здесь и не высовываетесь, а я быстро съезжу к Мясницкому, разузнаю у него, что к чему. Если он виновен, то заставлю признаться. Слишком многое указывает на него.

– Как вы заставите? – удивился Конюков, отложив вилку. Идея показалась ему абсурдной. – Мясницкий раньше работал в милиции в УБЭПе и сам кого хочешь заставит.

– Доверьтесь, у меня в активе куча методов, – мягко улыбнулась я и подмигнула супругам, – если не помогут традиционные – в ход пойдет химия: скапаломин, первитин с этоминалом натрия в особой пропорции, старый, добрый пентотал натрия. Супротив правдодела еще никто не выдерживал. Хотя обычно раскалываются намного раньше.

– Вы только посмотрите на нее, какая крутая, – Анжелу просто подкинуло от переполнявших ее чувств, – нас потом из-за нее посадят. Андрей, точно тебе говорю.

Конюкова слова жены взволновали не на шутку.

– Вы уж как-нибудь поаккуратнее с ним, – попросил он.

Я заверила, что проделывала это десятки раз без последствий.

– Она тебе наговорит – слушай больше, – подначила мужа Анжела, – в тюрьме тебя научат штамповать металлочерепицу.

– Прекрати, без тебя тошно! – рявкнул на нее Конюков. Не выдержали нервы.

Я посмотрела на него и принялась объяснять, как надо вести себя в мое отсутствие:

– К окнам не подходить. Дверь запираете на ключ, а ключ оставляете в замке. Не отзывайтесь, если вас начнут звать из-за двери. Пусть визитеры сами называются и сообщают цель визита. Я проинструктирую охранников. Это на крайний случай. – Я протянула ему газовый баллончик и электрошок. – Газ нервно-паралитический. При распылении в закрытом помещении может попасть на вас и вырубить, так что сопоставляйте величину риска. Используйте только в безвыходном положении. При опасности первым делом звоните мне, затем в милицию.

– Да, у меня есть телефон оперативника, что дежурит внизу, – кивнул Конюков. Побледневшая Анжела смотрела на меня расширенными глазами.

– Повторюсь, ничего страшного не должно случиться вообще, – добавила я, чтобы немного снять возникшую напряженность, – я не запугиваю, а хочу подготовить вас ко всем возможным сценариям. Но это не значит, что так будет обязательно. Вы, Анжела, остаетесь здесь с мужем?

Анжела услышала мой вопрос не сразу. Вздрогнув, она очнулась от своих мыслей и спросила:

– Что вы сказали?

Я повторила. Она замешкалась.

– Я… я собиралась сейчас к косметологу, но если надо, я останусь.

– Лучше останьтесь, – посоветовала я, – после косметолога вам же не надо сегодня на работу?

– Я не работаю, я домохозяйка, – с враждебностью и испугом в голосе ответила Анжела.

– Тогда счастливо оставаться. – Я вышла и удивилась – следом вышла жена клиента. Но Анжела пояснила, что сходит только поговорить с лечащим врачом мужа и вернется. Я осталась ее ждать, хотела убедиться, что они закрылись, а пока ждала, проинструктировала охранников, как себя вести. Они восприняли мои слова как шутку. Однако намек, что генерал-лейтенанту может не понравиться их отношение к делу, привел их в чувство.

– Генерал за этого парня вывернет наизнанку ваших шефов. А что они, в свою очередь, сделают с вами, вам лучше знать.

– А кто этот парень? – Лейтенант с благоговением указал глазами на дверь палаты Конюкова.

– Родственник самого, – многозначительно сказала я, указав пальцем вверх. Уточнений не понадобилось. Каждый понял в силу своего воображения. На лицах появилось выражение уныния. Лейтенант тихо матюкнулся, а его напарник пробормотал себе под нос:

– То-то, думаю, чего нас сюда погнали.

Вернулась Анжела. Я послушала, как повернулся ключ в дверном замке, и отправилась выполнять задуманное. Сначала дошла до стоянки, взяла машину, отъехала и, присмотрев укромное местечко, притормозила на пустыре под ивами, рядом с длинным девятиэтажным домом.

Там, в салоне «Фольксвагена», переоделась, привела в порядок лицо. Затем снова загримировалась под сорокалетнюю грымзу, следователя прокуратуры, образ которой даже без всяких слов внушал допрашиваемым ужас – акулий взгляд мутно-голубых глаз сделала с помощью контактных линз. Пригодились и очки от «медсестры». Я часто пользовалась этим образом, поэтому набила руку, и работа спорилась. Полчаса, и готово. В нагрудный карман положила удостоверение следователя, достала сотовый и позвонила будущей жертве прокурорского произвола. Мясницкий ответил сразу. Тяжелый, рокочущий бас. Обладатель его мне представлялся эдаким попом с кадилом, служащим заутреню.

– Слушаю вас, говорите.

– Здравствуйте, Иван Евстигнеевич, вас беспокоит следователь по особо важным делам областной прокуратуры Хомутова, – представилась я как можно официальнее. – Мы не могли бы где-нибудь встретиться и поговорить касательно покушения на сотрудника вашего банка? Открылись новые детали. Мы можем встретиться или мне вызвать вас повесткой?

– Зачем марать бумагу, я и так готов побеседовать, только когда? – спросил Мясницкий без тени волнения. Либо он был невиновным, либо имел железобетонные нервы.

«Что ж, проверим», – решила я и вслух сказала:

– Мне бы хотелось встретиться с вами без промедления. Сейчас.

– Сейчас я собираюсь ехать домой, – проворчал Мясницкий.

– Отлично, давайте встретимся и поговорим в любой кафешке по дороге к вашему дому. – Я сделала паузу, восстанавливая в памяти карту города. Однако Мясницкий оказался дьявольски привередлив в выборе места. Не дав мне подумать, он заявил:

– Жена мне дома окрошку приготовила, жаркое с бараниной, а вы предлагаете какую-то кафешку. Если хотите встретиться непременно сегодня, заезжайте ко мне домой, минут через сорок. И еще момент, вы знаете в прокуратуре такого следователя – Дрозденко?

– Я всего год здесь работаю, поэтому следователя Дрозденко не припомню, – ответила я с улыбкой, – вот эксперта-криминалиста Дрозденко знаю, они не родственники с тем вашим следователем?

– Ладно, не важно, не знаете, и черт с ним, – проворчал хитрый Мясницкий, – приезжайте ко мне через сорок минут, как условились. Адрес вы, естественно, знаете. – В телефонной трубке после щелчка наступило молчание. Я убрала сотовый и ухмыльнулась себе в зеркале. Старый пень хотел меня поймать, но не на ту напал. Подавляемое большинство образов, используемых мной для перевоплощений, имели реальных прототипов. Существовала и следователь Хомутова, переведенная год назад из Волгоградской областной – нелюдимая, грубая. От нее плакали не только подследственные, но и ее коллеги. Перечень фамилий последних я заучила назубок, знала отдельные факты их биографий, так что попасть впросак я не могла. Даже если Мясницкий сейчас позвонит в прокуратуру, то раскроет меня лишь в том случае, если настоящая Хомутова лично подойдет к телефону. Обычно ее на месте застать трудно, а коллеги бурчали, что не имеют понятия, где она может находиться.

Домашний адрес Мясницкого дал мне Конюков. Я завела двигатель, и «Фольксваген» выполз из-под ив на дорогу. Квартира Ивана Евстигнеевича была всего в двух кварталах, так что я располагала кучей времени. В голове промелькнула мысль, не тороплю ли я события. Стоит ли сразу бросаться на подозреваемого? Я прогнала ее. Все другие способы уже испробовала милиция. Я могла поклясться, что следователи просмотрели распечатки всех телефонных разговоров за последнее время и сам телефон Мясницкого давно стоял на прослушке. Возможно, ему на хвост даже сопровождение повесили. Делом-то самые верхи интересовались. Но Мясницкий – стреляный воробей, его на мякине не проведешь. То бишь бесполезно прослушивать да пасти. Глупых ошибок он не совершит. Выбросив из головы все сомнения, я сосредоточилась на дороге.