- -
- 100%
- +
Такой резкий переход от одного состояния к другому, умение сопереживать, но при этом не раскисать, просто не могли не вызвать восхищения. Но я не торопилась с выводами, прекрасно зная, что к убийству запросто могла приложить руку и сама Алена Алексеевна. Нет, утверждать этого я не торопилась, но и как возможный вариант тоже не отрицала. Необходимо все тщательно проверить.
– Скажите, Алена Алексеевна, а вы с Прокопчук близко были знакомы? – как бы невзначай поинтересовалась я.
– Совсем не была, – приводя заплаканное лицо в порядок, ответила женщина. – Я познакомилась с ней на репетиции, как и с вами. Как видно, – без паузы продолжила она, – вы решили, что в случившемся есть моя вина. Что ж, права так думать вас никто не лишал. Только я действительно не была с ней знакома до конкурса.
– А почему тогда вы пригласили ее принять участие в показе? – не отступала я.
– Потому же, почему пригласила и вас. Для показа мне понадобились женщины известные, имена которых на слуху у всех горожан. Но этот список составляла не я, а спонсор вместе с моим менеджером. Они в этом больше понимают, а мое дело – придумать и сшить вещь. Подождите-ка, – словно что-то вспомнив, повернулась ко мне Алена. – Вы ведь у нас, кажется, частный детектив. Я не ошибаюсь?
– Совершенно верно, детектив, – согласно кивнула я на это.
– То-то я думаю, что это вы мне такие вопросы задаете. Тоже решили подтвердить свой статус лучшей из лучших?
Я поняла, что Алена Алексеевна упрекает меня в сходстве с журналистами, а потому поспешила ее разубедить:
– Нет, нисколько. Но и не предложить свою помощь я не могу. Не скрою, что мне ваши модели, да и вы сами пришлись по душе, и я искренне хотела бы что-то предпринять, чтобы избавить вас от грязных сплетен.
– Помочь? – Алена сначала усмехнулась, но потом сразу же стала серьезной и, мельком взглянув на меня, со вздохом продолжила: – Впрочем, спасибо! Только я все равно не вижу, что вы можете для меня сделать.
– Предлагаю бартер, – немного подумав, произнесла я. И, видя, как вопросительно вытянулось лицо Алены Алексеевны, сразу пояснила: – Вы объявляете прессе, что наняли частного детектива для расследования, и тем самым предстаете перед общественностью в лучшем свете, а взамен помогаете мне с информацией. А виновного я постараюсь найти.
– Гм. Не понимаю, для чего вам все это нужно. Напрашиваетесь на хороший гонорар? – настороженно прищурилась Мельник.
Я отрицательно покачала головой:
– Только на помощь. Я в любом случае займусь этим делом, потому что не далее как несколько минут назад меня нанял муж убитой.
– Что ж, это уже другой разговор, – поняв, что деньги из нее тянуть я вовсе не собираюсь, призналась Алена. – Тогда постараюсь помочь и, если из этого что-то действительно получится, обещаю подарить вам любое из понравившихся платьев. Так что именно вы хотели узнать?
Теперь уже пришло мое время вздыхать. Вопросов в голове было столько, что я даже не знала, с какого начать. Пришлось спрашивать обо всем и сразу:
– Кто имел доступ к тому платью? Кто находился возле него до того, как Прокопчук его надела? Кто знал, что именно это платье будет на Прокопчук?
– Господи, как тут не запутаться, – посетовала Мельник. – Да кто угодно. Вещи и в гладилке были – там их должны были погладить перед показом, – и сюда их на машине везли в полиэтиленовых пакетах, а уж про то, сколько людей тут прошло, даже говорить не приходится. Я не знаю, кто это мог сделать. По-моему, любой.
– Ладно, давайте попробуем разобраться по порядку, – поняв, что и в самом деле немного переборщила, предложила я. – Для начала скажите: после последней примерки платья находились здесь или в ателье? Когда именно их привезли?
– Примерно в середине дня, перед генеральной репетицией. Вы же их надевали, – напомнила мне Алена.
«Верно, надевали, – припомнила я. – Стало быть, в тот момент с нарядом все было в порядке, иначе бы яд подействовал уже тогда. Следовательно, водитель под подозрение не попадает».
– А гладили после генеральной репетиции вещи здесь?
– Нет, еще в ателье. За одну репетицию ведь все равно ничего не должно было помяться. И потом, мини-утюжок у нас всегда с собой, если где-то вдруг образовалась складка, все исправим прямо на модели.
– А после генеральной репетиции кто-то мог войти в костюмерную и пропитать платье ядом?
– Наверное. И даже если и не проходил, наверняка успел бы это сделать утром. Здесь как раз такая толкотня была, девушки приезжали, переодевались, красились. Комната была открыта, а какую модель следует надеть, вы все и так знали.
– Действительно, знали, – вздохнула я, понимая, что про то, что коронное платье наденет именно Прокопчук, было известно всем участницам показа. Как знать, кто из них имел на Инну зуб. Видели ее на генеральной репетиции в том наряде и работники сцены, и осветители, в общем, куча народа. Попробуй-ка выясни, кто убийца.
«Что ж, видимо, придется проверять всех по очереди, – вынуждена была признать я. – Иначе я никак не выясню, кому из них помешала эта мисс МВД. У нее ведь и работа еще такая, что врагов полгорода, может быть, кто-то подкупил одну из участниц или работников сцены. Вот тебе и мотив».
– Теряетесь в догадках? – видя, как я глубоко погрузилась в свои размышления, спросила Алена Алексеевна.
Я кивнула:
– Да. Тут есть над чем подумать. К тому же я пока даже не знаю, что это за яд и каковы его свойства, а ведь это может чем-то помочь. Пожалуй, наведаюсь-ка я к медэкспертам, послушаю, что они скажут.
Алена Алексеевна не стала меня задерживать и, пожелав удачи, протянула свою визитку:
– Вдруг вам понадобится мой телефон или вы захотите заехать в ателье.
Я поблагодарила Мельник за помощь и, попрощавшись с ней, поспешила покинуть территорию Дворца культуры.
Оказавшись на улице, я сразу ощутила, как прохладно и свежо было в помещении и как душно вокруг. Моя машина стояла у бокового входа. Это была старенькая, но очень удобная «девяточка», без которой я бы никуда не успевала.
По дороге к моргу, куда должны доставить для вскрытия тело Прокопчук, я размышляла над тем, как бы выведать подробности об отравляющем веществе. Задача была не из легких, так как новый главный медэксперт Василий Иванович Стреганков никогда не делился информацией о результатах вскрытия, считая ее конфиденциальной. Да к тому же требовал документ, подтверждающий, что именно мне поручено забрать результаты и доставить их в отделение.
Взять эту бумажку мне неоткуда, а верить на слово второй раз он мне вряд ли станет. Видимо, придется идти на обман.
Вскоре впереди показалось серое здание морга. Я остановила машину в сторонке и, заглушив мотор, попыталась собраться с мыслями и настроиться на предстоящую беседу. Но так ничего и не придумав, я решила довериться судьбе и отправилась к моргу.
Глава 2
Оказавшись внутри, я подошла к сидящему на проходной крысоватого вида охраннику, продемонстрировала ему свое липовое ментовское удостоверение, когда-то сделанное мне Кирьяновым, и произнесла:
– Час назад к вам должны были доставить тело молодой девушки с язвами на руках. Не подскажете, кто занимался его вскрытием?
– А, ту, что с показа мод? – догадался работник.
Я кивнула.
– Должен был Стреганков.
– Почему «должен», разве не он этим занимался? – слегка насторожилась я.
– Да нет, он прямо перед этим отпросился. Жена у него сегодня рожает. Скорее всего, Черноус его заменяла.
Эта фамилия была для меня совершенно новой, и это несмотря на то что в морг мне приходилось заглядывать довольно часто. Что поделаешь – у каждой профессии свои недостатки.
– Черноус, – повторила я. – Она новенькая?
– Кристинка-то? Да нет, уж месяца два у нас.
– А где ее можно найти?
– Налево по коридору, двадцать второй кабинет, – не раздумывая, ответил мужчина.
Я остановилась возле двери с номером двадцать два и внимательно посмотрела на висящую на ручке двери табличку. Последняя гласила: «Посторонним вход воспрещен. Идет мед. экспертиза».
Прочитав надпись, я невольно усмехнулась. Зачем такое писать в морге? Тут любая комната – кабинет ужаса, и без особой надобности входить не станешь. Лучше бы написали «не отвлекать» или «не стучать».
Ну что ж, придется отвлечь человека от работы. Костяшками пальцев я несколько раз ударила по закрытой двери и чуть-чуть отошла в сторону, ожидая, что через несколько минут выйдет женщина в белом халате и с марлевой повязкой на лице. Но этого не произошло. Напротив, пришлось довольно долго ждать, прежде чем из-за двери высунулось крупное, ярко-багровое мужское лицо с большим носом и круглыми очками в пластиковой оправе на нем. На голове этого Квазимодо, как я его про себя окрестила, возвышался мятый врачебный колпак, а поверх одежды – передник с большим карманом.
– Что нужно? – мельком глянув на меня, бесцеремонно спросил он.
Я протянула раскрытое удостоверение работника милиции, сказав:
– Мне нужна Кристина Черноус. Я могу ее увидеть?
– Кристина Валерьевна в другом отсеке. А что вас интересует? Все результаты экспертиз мы сразу отправляем по местам запроса.
– Разумеется, но мне нужны сведения о недавно привезенной девушке с ядовитыми язвочками на руках. Не знаете, кто делал вскрытие?
– Я и Кристина, – последовал ответ.
– Хорошо, в таком случае позвольте задать вам несколько вопросов, – порадовавшись, что никого более искать не придется, произнесла я.
Мужчина как-то странно осмотрел себя с ног до головы, а потом предложил:
– Подождите немного, я хоть переоденусь.
Я согласилась, тем более что мне и самой казалось не слишком приятным общаться с человеком в одежде, пропитанной трупными неприятными запахами. Квазимодо переоделся довольно быстро и вновь вышел ко мне в коридор, где даже представился, приветливо протянув руку для рукопожатия:
– Илларионов Петр Семенович, медицинский эксперт. А вы, значит, из милиции?
– Совершенно верно, – пожимая его сухую ладонь, осторожно улыбнулась я.
– Странно, что прибыли за результатами сами. Мы их все равно в отделение отсылаем.
– Так и есть, но нам не терпится поскорее узнать, чем отравили нашу коллегу. Вам уже удалось выяснить, что это был за яд? – сгорая от любопытства, спросила я.
– Вообще-то удалось, но вряд ли вам это как-то поможет, – равнодушно посмотрев на меня, ответил эксперт. – Вы ведь, насколько я могу судить, к медицине никакого отношения не имеете.
– К медицине – нет, но это еще не значит, что я совсем ничего не знаю о химических препаратах, – ничуть не смутилась я.
– Господь с вами, милочка, – обратился ко мне, как к ребенку, Илларионов. – Что вы так суетитесь? Результаты экспертизы все равно придут через час-другой в ваш отдел. К чему такая суета? Впрочем, ваше дело. – Мужчина досадливо махнул рукой, а затем продолжил: – Вашу дамочку действительно убили. Причем способ убийства выбрали очень уж нетрадиционный. Могу даже предположить, что все это – дело рук женщины.
– Почему вы так решили?
– Элементарно, – усмехнулся Илларионов. – Только ваша сестра способна на подобные изощрения. Мужчины действуют более сухо и прямо: помешал – убьет из пистолета, зарежет ножом или, на крайний случай, задушит. Чего романтику-то разводить? Ну, а что касается используемого препарата, то это вещество общеядовитого и кожно-нарывного действия – люизит. Его контакт с кожей вызывает воспалительные процессы с последующим образованием пузырьков и язвочек. Уроки гражданской обороны помните?
– Смутно, – призналась я. – А что, отравление люизитом всегда приводит к летальному исходу?
– Необязательно. – Илларионов вздохнул. – Это стойкое отравляющее вещество, но все зависит от того, как долго человек будет пребывать в зараженной атмосфере. Если вовремя вывести его из зараженной местности – он потом, глядишь, про этот люизит никогда и не вспомнит.
– Значит, вызови мы «Скорую» раньше, Прокопчук можно было спасти?
– Не все так просто, – снова вздохнул Илларионов. – Пары люизита действуют на кожные покровы. А здесь, представьте, «отравленное» платье контактировало непосредственно с кожей. Подумать только, дамочка на себе таскала эту гадость. Платье мы пока досконально не изучали, но даже так ясно, что концентрация люизита была высокой. Тем более что и смерть наступила достаточно быстро… Кто-то не пожадничал, от души распылил яд по ткани.
– Но в таком случае наверняка отравился и сам преступник.
– Могу твердо сказать, что ваш злодей профаном в химии не является, иначе бы он и не взялся за это дело. Максимум, что он получил, – это легкое отравление: кашель, чихание, слезотечение, но и это пройдет через пару дней. Нанести же люизит можно с помощью обычного распылителя. Интересует что-то еще?
– Даже не знаю, – отозвалась я. – Впрочем, скажите, где можно достать люизит?
– Где? – призадумался Илларионов. – Ну, наверное, в лабораториях. Или в местах утилизации химических веществ. Так, в чистом виде, он нигде не продается, да и не используется. Достать его, одним словом, весьма непросто.
– Но ведь преступник все же достал, – заметила я. – Значит, у него есть доступ к химическим веществам.
– Ну вот вам и зацепка, – улыбнулся Илларионов. – Ищите, кто из подозреваемых мог добыть люизит, и найдете виновного.
– Легко сказать. Одно дело – его добыть, совсем другое – отдать кому-то для использования. Я же не могу проверить связи каждого, кто мог приблизиться к тому платью. Это куча родственников, друзей, да просто знакомых, – посетовала я. – Нет, эта линия сразу отпадает. Буду искать просто тех, у кого был мотив убить девушку.
– Что ж, вам виднее, – согласился со мной мужчина. – Я рассказал все, что знал.
Поблагодарив медэксперта, я поспешно направилась к выходу. Причин задерживаться в морге у меня больше не было.
Оказавшись на свежем воздухе, я первым делом вздохнула полной грудью, а затем направилась к машине. Мои мысли крутились вокруг ядовитого вещества. Я пыталась понять, в какой именно момент его нанесли на вещь и почему этого никто не заметил.
Убийца, как минимум, должен был быть в перчатках, а то и вовсе в предохраняющей кожу маске или в противогазе. Если бы так и было, то многие заметили бы столь подозрительную личность, отирающуюся возле платья.
«А что, если очевидцы этого и в самом деле имеются? – спохватилась я. – После происшествия все разбежались кто куда. Никого из присутствующих на сцене и за кулисами не допрашивали. А ведь таковые вполне могут быть. Только вот как их найти? – спросила я сама себя. – Не по домам же ездить, на это у меня больше недели может уйти, а потом еще окажется, что все было бесполезно. Нет, так распыляться я не имею права – время дорого. Да к тому же очень сомневаюсь, что преступник стал бы так светиться».
Сосредоточившись на собственных размышлениях, машинально извлекла из сумочки пачку «Парламента». Я надеялась, что сигарета позволит мне чуть-чуть расслабиться и собраться с мыслями.
Итак, повторим все заново. Для того чтобы нанести яд на платье, нужно иметь емкость с распылителем и резиновые перчатки – защитить собственные руки от воздействия люизита. При этом отравитель должен понимать, что вещество будет испаряться, а значит, подействует на всех, кто прикоснется к платью задолго до самой жертвы. Да и подрассчитать, когда яд выветрится весь, не так-то и просто. Следовательно, наносить препарат следовало непосредственно перед контактом с жертвой, а сделать это могли лишь участницы. При этом лишь те из них, что прибыли значительно раньше остальных и либо первыми переодевались, либо заходили в комнату, где хранились костюмы. Они лучше других знали, кто наденет то платье. Вопрос в одном: кто именно это сделал?
Насморк и слезотечение – признаки легкого отравления, о которых говорил эксперт, – ничем мне не помогут. Наверняка убийца предусмотрел все до деталей и защитил себя.
«Очень странно, что отравитель решил расправиться со своей жертвой именно таким способом. Он ведь знал, что пострадать могли и невинные люди. Вдруг в самый последний момент кто-то другой взял бы платье в руки, чтобы, к примеру, помочь одеться Прокопчук? Ведь тогда яд подействовал бы и на него, – мысли завертелись, как юла. – Нет, другие вряд ли сильно пострадали бы, случись такое, – предположила я. – Предусмотрительный отравитель неспроста нанес яд лишь на труднодоступные участки: запястье, горловину, возможно, грудь, причем с внутренней части, а не с внешней, чем еще больше задержал процесс испарения. Значит, если кто-то и брал модель в руки, то, как это обычно бывает, соприкасался с ее плечиками или талией. Конечно, он мог отравиться, но к летальному исходу это не привело бы. Выходит, что удар нанесли точный и именно в того, в кого следовало. Стало быть, противник мне достался нешуточный. Придется потратить на него массу времени. Главное сейчас – решить, с чего начать».
Устало вздохнув, я откинулась на подголовник и попыталась немного расслабиться и определиться с дальнейшими действиями. Увы, кроме как «бросить кости» и попросить у них совета, ничего на ум не шло. «Кости», а точнее, три деревянных двенадцатигранника, являлись моими постоянными спутниками и добрыми советчиками. Я, человек, не верующий во всякого рода магию, между тем прикипела к ним всей душой, всего лишь однажды попробовав внять информации о грядущих событиях. Предсказание сбылось, и впоследствии я редко сомневалась в их прогнозах. Зачастую, оказываясь в тупике и не зная, что делать, я искала поддержки у костей.
Достав магические «косточки» из сумочки, я принялась нещадно трясти бархатный мешочек. Потом высыпала двенадцатигранники к себе на колени и посмотрела на образовавшуюся комбинацию. «Косточки» показывали следующее: 11+36+17. Данная комбинация означала следующее: «Как бы плохо Вы ни думали о женщинах, любая женщина может подумать о Вас еще хуже».
«Ну спасибо, „косточки“, уважили, – собирая своих помощников обратно в мешочек, усмехнулась я. – Я ожидала услышать от вас хоть что-то ободряющее, а вы… Опять думы, размышления, проблемы. Ведь только и делаю, что думаю и анализирую происходящее».
Женщины, думы, хорошие, плохие… Все эти слова, казалось, витали по кругу в моем мозгу, тщетно пытаясь ухватиться за что-либо и дозреть во что-то важное и значительное. Я боялась сделать лишнее движение, чтобы не спугнуть момент озарения. И вот он настал, обнажив и без того очевидное: то, что мы думаем о человеке и чувствуем по отношению к нему, мы чаще всего выражаем эмоционально, непроизвольно и не всегда осознанно. То же самое, похоже, было и с Ляминой, когда она косилась на Прокопчук во время репетиций. Ведь было очевидно, что у нее на Инну имеется зуб, не просто же так она от нее нос воротила и недобрые взгляды бросала. Даже Наташка это заметила.
«К тому же, – переключилась вновь на активное мышление я, – если мне не изменяет память, то Прокопчук была следователем в управлении по налогам, а Лямина занималась каким-то бизнесом. Не исключено, что они столкнулись именно на этой узенькой дорожке и что-то там не поделили. А бизнес – дело грязное. На что только люди не идут, вплоть до убийства! Могу предположить, что эта неприятная особа Лямина пыталась подкупить Прокопчук, но поняв, что ничего не выйдет, предпочла с ней расправиться. Пожалуй, эту версию следует раскрутить, ведь неприязнь между девушками налицо, а значит, причина убить Инну у Зинаиды, скорее всего, имелась».
Лямина у меня, как, впрочем, и у всех остальных конкурсанток, положительных эмоций не вызывала. От нее веяло агрессивностью и высокомерием. А про поведение и говорить нечего: Зинаида с самого начала репетиций не переставая спорила с модельером и возмущалась по поводу и без него. Ей многое не нравилось, многое раздражало. Она, по-видимому, считала себя выше других и злилась, что никто не уделял должного внимания ее персоне. Такая действительно могла пойти на убийство.
Внутренне порадовавшись тому, что хоть что-то, наконец, сдвинулось с места, я задумалась, каким образом можно выяснить, что же действительно произошло между этими двумя особами. Если проблемы носили профессиональный характер, значит, о них знают лишь близкие Ляминой люди. Причем они могут быть обо всем предупреждены заранее, следовательно, ничего не скажут. Что-то должны знать и работники Министерства по налогам и сборам, где работала Прокопчук. Выяснить что-либо у них тоже не так-то просто: кто я такая, чтобы мне позволили вникать в их дела и стали делиться информацией?
«Впрочем, – спохватилась я в самый последний момент, – у меня ведь есть Киря, то бишь подполковник милиции Владимир Сергеевич Кирьянов, мой старый и очень хороший друг. Ему-то наверняка не составит проблем получить нужные сведения. Да и в помощи он тоже вряд ли откажет, прекрасно зная, что, отыскав виновного, я передам его не кому-нибудь, а именно его отделу, в очередной раз улучшив показатель раскрываемости преступлений. Вот такой у нас бартер».
Быстро достав из сумочки сотовый телефон, я набрала рабочий номер Кирьянова и стала ждать, пока он снимет трубку. Едва это произошло, я произнесла:
– Добрый день, Володя, это Татьяна.
– Узнал, – коротко отозвался он, а затем сухо спросил: – Что стряслось?
– Ничего, а что, разве должно?
– Да нет, так просто спросил, – засмущался сразу Кирьянов. – Ну так что там у тебя?
– Ничего особенного, просто мне необходима кое-какая информация, которую сможешь дать только ты. Поможешь?
– Смотря что тебе нужно.
– Мне необходимо узнать кое-что о следователе налоговой полиции Прокопчук Инне Геннадьевне. Ты, может быть, знаешь, что сегодня во Дворце культуры проходил показ коллекции Алены Мельник «Райские птицы»?
– Да вроде что-то слышал, – признался Киря. – А что?
– Ну так вот, я в нем участвовала, – продолжила я. – И не только я, но и Прокопчук. Она должна была демонстрировать самую последнюю модель, но платье оказалось отравленным. Прокопчук скончалась прямо на подиуме.
– Бог ты мой! – ужаснулся Володька. – А я и не знал. Странно, что до нас эта информация пока не дошла. Впрочем, может, другие и в курсе, я только что с выезда вернулся, не успел отчетность просмотреть. И что, – зачастил Киря, – ты взялась за это дело?
– Да. Меня нанял муж Инны. Он тоже присутствовал на показе и все видел собственными глазами.
– М-да… Не позавидуешь мужику, – сочувствующе вздохнул Володька. – А от меня-то ты чего хочешь? Я вроде бы к налоговым службам никакого отношения не имею.
– Это я знаю, но все же, может, попробуешь для меня узнать, не случалось ли у Прокопчук каких-нибудь трений с некой Ляминой Зинаидой Емельяновной?
– Это той, у которой по всему городу бутики и салоны красоты? – уточнил Киря.
– Не знаю, но скорее всего, – честно призналась я и сразу спросила: – А тебе-то откуда об этом известно?
– Ха, так про эту девицу во всех управлениях анекдоты ходят, – отозвался он. – Ух и проворная, бестия. Представляешь, три года назад она со своим бойфрендом открыла салон по продаже автомашин. Ну, открыла и открыла, мало ли таких. Только вот салон этот в размерах рос, преображался, а налоги с него взимались крохотусенькие – мол, разоряется салон, прибыли не приносит. Решила налоговая – тогда еще полиция была, – как бы к слову добавил Киря, – проверочку у них организовать. Стали выяснять, что да как.
В трубке послышался смешок, и я поняла, что Кирю и самого забавляет эта история. Затем он продолжил:
– Оказалось, ребятки продавали свои авто не за наличку и даже не через банк. Обычно-то как: купишь автомашину, деньги перечисляются на банковский счет, а банк уже сам отчисляет с этой суммы налоги. Так ведь платить их никому не хочется. А эти шустряки нашли способ законно увернуться от налогов. Они заставляли покупателей приобретать в банке векселя на сумму стоимости машины и ими расплачиваться за товар. Затем векселя обналичивали, а так как они не облагаются никакими налогами, в казну государства не поступало ни копейки. Пару-тройку дешевеньких машин, конечно, продавали, как и положено, а все остальное вот так. И что ты думаешь, остались безнаказанными. Адвокат был что надо: показал, что закон ребятки не нарушают, да к тому же продавать за векселя ни один закон не запрещает. Ну да это давно происходило, а что там сейчас, даже сказать затрудняюсь. Только знаю, что поймать Лямину на крючок не так-то и просто. Она – человек решительный и рисковый. Подобно крысе – из любого капкана вылезет.
– Так, значит, кроме бутиков у Ляминой еще и автосалон имеется? – поинтересовалась я.
– Нет. Они его быстренько тогда сами свернули. Видно, побоялись, что налоговики не отстанут. Денежки разделили – и врассыпную. Лямина-то на заработанные бабки бутики и салоны красоты пооткрывала, а вот ее дружок укатил куда-то.
– А сейчас следственное управление к ней уже не цепляется? – спросила я, запоздало поняв, что частично на этот вопрос Киря ответил две минуты назад.