- -
- 100%
- +
В лежавшей на диване дамской сумочке, которую я тоже хорошенько потрепала, покоился драгоценный фотоаппарат. Он был выполнен в виде пачки сигарет «Золотая Ява».
Если бы умудренный опытом человек взглянул на кружочек, образованный буквой «Я», от его глаз не укрылся бы стеклянный блеск объектива. Сенсорные участки на корпусе фотоаппарата позволяли сделать снимок одним легким прикосновением пальца. Потрясающая штучка!
Наконец я была полностью экипирована. Я сделала знак Степанову, и мы направились к выходу.
– А сувениры-то? Сувениры привезла? – закричала моя милая тетушка вдогонку.
Но ответа она так и не услышала – я к тому времени уже стояла в дверях.
– Извини, тетушка, я страшно спешу, мы с тобой еще обязательно поговорим! – бросила я на прощание и захлопнула дверь.
Лишь на улице я вспомнила, что забыла прихватить пирожки. Думаю, в тот момент никто бы не поверил, что парочка оборванцев подозрительного вида, бредущих по вечерней улице, – это известный тарасовский предприниматель и его телохранительница.
В ближайшем ларьке я купила настоящую пачку сигарет «Золотая Ява», чтобы создать у наркоманов и, возможно, впоследствии у наркоторговцев впечатление курильщицы, причем предпочитающей сигареты определенного сорта. Я очень надеялась, что присущая мне ловкость рук в нужный момент меня не подведет.
* * *Валерку Иванькова я знала со школы. Он учился на несколько классов младше меня. Среди учителей бытовало мнение, что Валерка – вундеркинд. Иваньков состоял в школьном драмкружке, и о его артистических талантах ходили легенды. Ему пророчили карьеру звезды экрана и все прочее в этом роде. Отец Валерки погиб в автокатастрофе вскоре после того, как будущий наркоман появился на свет. Валерка остался целиком на попечении матери. С ней дружила моя тетушка, и мне не раз случалось оказываться у Иваньковых дома. В то время это был щупленький мальчик с вечно растрепанными волосами и с удивительно умными карими глазенками.
Когда Валерка пристрастился к наркотикам, точно никто не знал. По всей видимости, это случилось с ним на втором курсе учебы в Тарасовском государственном университете.
Именно тогда его успеваемость резко пошла на убыль. Хотя, возможно, объяснение этому – неожиданная смерть матери от рака легких. Мать Валеры очень много курила.
Как Валерка мне впоследствии рассказывал, началось все с обычной «безобидной травки». Уповая на ее «чудодейственные» свойства, будущий наркоман пытался обрести новые ощущения и уйти от серой, скучной и несправедливой объективной реальности. Потом Иваньков попробовал более тяжелые наркотики, потом еще более тяжелые, и так в конце концов добрался до героина. Надо заметить, что даже сейчас, когда Иваньков находился на последней стадии болезни, именуемой наркоманией, его метким пародиям на известных деятелей политики и поп-культуры позавидовал бы сам Максим Галкин. Короче говоря, обычная и вместе с тем чрезвычайно грустная история.
* * *В Валеркином подъезде отчетливо пахло помойкой. Света не было.
Квартира Иванькова располагалась на девятом этаже, и добираться туда пришлось на кряхтящем, словно старый циррозник, лифте с загадочной надписью на одной из стен: «Теркин – лох!» Дмитрию Анатольевичу происходящее явно не нравилось, но воспринимал он это молча, только время от времени морщил нос.
Я позвонила в обитую истершимся дерматином дверь, имевшую весьма неэстетичный вид. Никто не откликнулся. Я позвонила еще раз, и спустя полминуты за дверью послышалась какая-то возня. Тут я вспомнила, что, пока не поздно, стоит кое о чем предупредить Степанова.
– Общаться нам придется на «ты», – шепнула я ему на ухо.
Степанов кивнул.
– Кто там? – раздался за дверью хриплый мужской голос.
– Это Женя Охотникова с другом! Помнишь такую?
В ответ хозяин квартиры что-то невнятно пробормотал, затем щелкнули замки.
Валера выглядел совсем плохо. Он походил на стремительно засыхающее дерево. Лицо его было бледным, под глазами мешки. На его губах блуждала рассеянная улыбка.
– Можно к тебе?
– Конечно!
Дом Валерки напоминал Зимний дворец после его захвата большевиками.
Мне, конечно, случалось видеть неприбранные квартиры, но с таким «погромом» я столкнулась в первый раз.
– Валера! – Иваньков протянул Дмитрию Анатольевичу руку.
– Дмитрий.
– Вы уж извините за беспорядок… – словно оправдывался Валерка. – Времени не хватает катастрофически! Не до чистоты.
Я хмыкнула.
– Чаю нет, – продолжал Валерка, провожая нас в комнату, вероятно, когда-то служившую гостиной. – Можете попить водички из крана. Еды тоже нет. Раскумар! – пояснил он.
Валерка смахнул с дивана на пол какие-то шмотки, книжки и мухобойку.
– Можете присаживаться!
Мы со Степановым последовали этому приглашению.
– Значит, водички никто не желает? – Иваньков никак не находил себе места. – А я вот, пожалуй, намахну стаканчик.
Валерка удалился и вернулся уже с граненым стаканом, наполненным мутноватой жидкостью, которую, очевидно, полагалось считать водой. Он устроился напротив дивана, на полу.
– А здесь можно курить? – осведомилась я.
Валера пожал плечами:
– Курите.
Я вынула из сумочки пачку «Золотой Явы» и закурила. По комнате поплыл сизый дымок.
– Это ж какими судьбами, Евгения? – обратился ко мне Валерка.
– Ты что, Иваньков, под кайфом? – вместо ответа задала вопрос я.
– А то! Я в сказочной стране! А вот ты что-то на себя не похожа. Прикид у тебя какой-то… У-у-у! Уж не присоединилась ли ты к нашему племени? К племени торчков?
От этих вопросов я даже вздрогнула. Ведь моей целью являлось повернуть мысли Валерки именно в этом направлении.
– До такого состояния, как у тебя, я все равно не дойду, – отозвалась я, стараясь намекнуть на появившуюся у меня заинтересованность в наркотических препаратах и не вызвать при этом подозрений.
Иваньков наживку проглотил:
– У-у-у! – покачал он головой. – Все понятно! Скажи-ка, Женечка, а до какого состояния ты уже дошла?
– Я не собираюсь говорить на эту тему.
– У-у-у! Все ясно! Уж не за раскумаром ли ты явилась, красна девица?
Я сделала вид, что смутилась, и заерзала на месте. Дмитрий Анатольевич все это время сидел, отрешенно уставившись в одну точку, застыв в одной позе, словно каменный истукан. Валерка оглядел нас и усмехнулся. Он истолковал наше поведение по-своему.
– У-у-у! Все становится на свои места! Так это ты с ним торчишь? – Валерка кивнул на Степанова.
– Ты, Валера, хам и грубиян! – делано возмутилась я.
– Ты под чем? – спросил Иваньков у Дмитрия Анатольевича.
Тот встрепенулся:
– А? Что вы сказали?
Иваньков рассмеялся.
– Во торчок! – озвучил он свое мнение по поводу Дмитрия Анатольевича. – Бороздит себе космические просторы на другом краю галактики, а потом понять пытается, что мы сказали! Расслабься, дружище! – Валерка тяжело опустил руку Степанову на плечо. – Я не святой отец, чтобы ко мне на «вы» обращаться! Ты, – Иваньков ткнул Степанову в грудь, – под чем, спрашиваю?
– Я трезвый, – растерянно молвил Дмитрий Анатольевич.
Валера вскинул брови:
– Да ну!
– Он трезвый, – подтвердила я. – И я трезвая. Просто у Димки, – я все же решилась назвать Степанова подобным образом, как тяжело мне это ни далось, – большие проблемы…
– Ломки, что ли? – недоверчиво покосился на Дмитрия Анатольевича Иваньков.
– Говорят тебе, проблемы, – огрызнулась я, – а ты все свое, ломки да раскумары!
Иваньков пожал плечами:
– Я же по вас вижу – торчать хотите и все тянете да тянете, никак к делу не приступите. Ну, выкладывайте, зачем пришли?
Я собралась духом и сказала:
– Нам бы наркоты достать…
– Лавэха есть? Героин могу толкнуть прямо сейчас.
– Как – сейчас?
– Ну, у меня есть своя заначка.
Такого поворота событий я не предусматривала. Мы надеялись выйти через Валеру на наркоторговцев, а он предлагает собственные услуги. Я лихорадочно соображала, что делать.
– Нет, Валера, героин нас не устраивает, – не терпящим возражений тоном заявила я.
– Как это – не устраивает?
– Вот так. Я же говорила, что до твоего состояния доходить не собираюсь. Нам бы кой-чего полегче…
– Анаши, что ли? С этим сложнее. Я марихуаной сейчас не увлекаюсь. Несерьезно как-то. Это с барыгами связываться надо. Геморрой, – он махнул рукой.
– А если мы очень-очень попросим? Самое замечательное – это если ты познакомишь нас с кем-нибудь из барыг лично.
Иваньков нахмурился:
– Проблематично…
– Я постоянно слышу – люди берут «дурь» у некоего Капкана, – сказала я, обращаясь как бы к самой себе. – Вот бы на него напрямую выйти!
– У Капкана только очень серьезные люди берут. Мне до них далеко. И цены у Капкана из области сюрреализма. Не пролетарский Капкан человек! Напрямую на него даже мне не выйти, – Валерка покачал головой.
– Да бог с ним, с Капканом! Ты пойми, Валерка, срочно «дурь» нужна! Неужели не поможешь?
– Трубу свою еще не проторчала? – ухмыльнулся он.
Я подумала, стоит ли показывать Валерке, что у меня есть мобильный телефон, но в итоге махнула на эту мелочь рукой:
– Нет, – я вынула телефон из сумки. – Нужен?
– Нужен. Сейчас со Стопором свяжемся. Сколько вам?
– В смысле?
– Анаши сколько? Пакет, два пакета, стакан?
– Спичечный коробок, – назвала я количество марихуаны, о котором имела хоть какое-то представление. Слова «пакет» и «стакан» мне ни о чем не говорили.
– Значит, пакет, – заключил Иваньков, взял последнее достижение бытовой радиотехники в руки и уверенно набрал номер. – Сообщение для абонента номер… – заговорил он в трубку. – Стопор… Вы записываете, девушка?.. Перезвони по… Номер! – шепотом, обращаясь ко мне.
Я продиктовала Валерке номер своего мобильного.
– Подпись: Иванек, – закончил Иваньков.
– Ну что? – спросила я, когда зеленоватый свет на табло телефона погас.
– Что-что? Ждать надо! Что! Только учтите, придется вам и мне отсыпать!
– Отсыпем, чего уж там.
Иваньков сбегал на кухню, принес еще стакан воды и нажал на кнопку «Воспр.» магнитофона «Электроника», изрядно покалеченного жизнью, без деки и без ручки. Из динамика зазвучал знакомый голос Сергея Шнурова: «Мы на кухне сидим и пьем, нам сейчас принесут ганджубас. Мы его с нетерпением ждем, и латинские ритмы пульсируют в на-а-ас…» Валерка пустился в какой-то расхлябанный пляс, отдаленно напоминающий танец, совершенно не попадая в такт музыке. Похоже, настроение у него было отличное.
– Сегодня пыхнем! – объявил он.
…Шло время, а Стопор все не звонил.
– Может, он вообще не получил нашего сообщения? – предположила я.
– Сразу видно, что новички! – расхаживая взад-вперед по комнате, с важным видом разглагольствовал Валера. – Запомните, Джа любит терпеливых!
– Кто такой Джа?
– Джа – бог той травы, с которой мы сегодня кайфанем, – объяснил он.
«Ну вот, – подумала я. – У них, оказывается, еще и своя мифология есть». Я никогда не представляла себя в роли человека, стремящегося приобрести наркотики, и сейчас все происходящее казалось мне нелепым сном, грозящим обернуться кошмаром. Голова шла кругом.
Наконец позвонил Стопор. Его разговор с Иваньковым был весьма лаконичен. Я не слышала речи наркоторговца, только ничего не значащие ответы Иванькова: «Нет»… «Один»… «Когда?»… «Будем».
Валера вернул мне телефон.
– Все в порядке! – сообщил он. – Через час стрелка. В Заводском. А пока можно расслабиться, послушать музыку.
… До встречи оставалось минут двадцать. Иваньков потребовал, чтобы я дала ему денег на такси.
Заводской район считается в Тарасове самым криминальным. Не каждый отважится разгуливать по его мрачным закоулкам, а уж тем более заглядывать во дворики после захода солнца. Однако именно этим Валера и заставил нас заниматься.
Мы опоздали на пять минут. На условленном месте никого не было.
– Может, он не стал дожидаться и ушел? – задала вопрос я.
Иваньков залился неестественным смехом.
– Не-ет! Барыги своего не упустят! Они всегда запаздывают. Чувствуют власть над чужими судьбами, собаки!
Я огляделась. Дворик не вызывал оптимистического настроения. Со стороны одного из подъездов слышались приглушенные пьяные голоса с характерными блатными интонациями. Метрах в двадцати от нас с восхитительной непринужденностью справлял нужду человек бомжевского вида. Еще откуда-то из-за густой завесы деревьев доносились пропитые и насыщенные матерной руганью голоса двух женщин. Я зябко поежилась.
Время шло, а наркоторговец все не появлялся. Терпение мое было на пределе, и я, чтобы хоть как-то усмирить все возрастающее нервное напряжение, начала притопывать на месте.
– Хотят ребятки торчать! Хотят! – продолжал делать свои выводы Иваньков.
В конце концов не выдержал Дмитрий Анатольевич:
– Ну где же этот Стопор?!
Валера приложил палец к губам.
– У-у-у! Что ж ты так нервничаешь, друг? Не стоит! Говорят тебе – накуришься сегодня, значит, накуришься!
Миновало еще пятнадцать минут. Степанов отозвал меня в сторонку.
– Еще немного, – сказал он, – и я пошлю этого Валеру вместе с его Стопором и анашой к чертям собачьим!
– Мне все равно. Моя функция – обеспечивать вам защиту. Поверьте, мне это безумие нужно куда меньше, чем вам, – буркнула я.
Мы вернулись к Иванькову. Не знаю, насколько бы еще хватило Дмитрия Анатольевича, но тут подошел Стопор в сопровождении двух ребят. Стопора я опознала только по приветствию Валеры:
– Что, Стопор, опять под кайфом?
– Угу! – Стопор скорчил довольную гримасу. Его слегка пошатывало.
Спутники Стопора обладали весьма колоритной внешностью: один весь в прыщах, другой очень худой, с резко очерченными высокими скулами.
Я закурила во второй раз за вечер.
– Вы тут пока потусуйтесь, – сказал Стопор, – а я попробую разузнать насчет «тем».
Стопор скрылся в глубине дворика.
– Косяк, – представился тот, что с прыщами.
– Вовчик, – представился скуластый.
– Ты под чем? – спросил Косяк у Степанова.
– Он трезвый, – пояснил Валерка. – Он всегда такой.
– А вы по скольку берете? – допытывался Косяк.
– Мы скромные, – отвечал Валерка. – Пакетик на всех.
– А мы с Вовчиком – стакан.
– А Косяк – это потому, что «косяки» курить любишь? – поинтересовалась я.
– Не-е, – отозвался Вовчик. – Это потому, что он человек «косячный». Ходит по городу и на всю улицу про наркоту орет. И все равно ему: мусора, не мусора. Своей головы не жалко, хоть бы чужие пожалел! Влипнем мы однажды с его благословения куда-нибудь! Да только что ему объяснять!
– Да, что мне объяснять! Я вообще не понимаю этого гонева! – говорил Косяк нарочито громко, почти кричал. – Хоть сейчас на проспекте встану и начну орать: «У меня в кармане „баян“ с герой!»
Мимо прошла пожилая женщина и бросила на нас обеспокоенный взгляд.
– Хочу – ширяюсь, хочу – не ширяюсь! – не на шутку разгулялась «демократическая» натура Косяка. – Кому какая разница!
– Ну что же ты так переживаешь? – попытался успокоить Косяка Иваньков. – Не стоит оно того! Нервные клетки не восстанавливаются!
– Да потому что, в натуре, кому какая разница! – не унимался Косяк.
Не знаю, как обстояло дело насчет физического здоровья этого типа, а вот психическое наркотики ему явно основательно подорвали.
– Если ты кому-то нужен, тебя и чистого заберут, подкинут в карман что-нибудь, – продолжал развивать свои идеи Косяк, не жалеющий чужие головы. – Так какого хрена тогда гнать! Знаете, какой облом недавно был? – произнес он неожиданно тихо, резко переключившись на другую тему.
– Какой? – задал вопрос Валерка.
– Сейчас расскажу.
Гневный рассказ Косяка показался мне откровенным бредом неизлечимого шизофреника:
– Скинулись толпой, короче. Звоним бабе Люсе. «Баба Люся, нам шесть банок! Капуста есть». Она: «Приезжайте завтра, все будет». Ну, мы, ясное дело, давай мечтать, кто в каких мирах и как отрываться будет. Приехали на другой день. А баба Люся: «Ой, ребятки, – мимика Косяка в те моменты, когда он цитировал бабу Люсю, очень впечатляла, – а я две банки продала! Четыре возьмете?» А нам четырех на толпу не хватит. Пришлось возвращаться с пустыми руками. Через пару дней мы с Вовчиком на двоих наскребли. Решили заторчать. Мечтаем, ясен перец. Звоним, а баба Люся нам: «Ой, ребятки, кончилось все! На той неделе будет!» Опять облом. А на следующей неделе у нас бабла не было. И, как назло, бабу Люсю на улице встречаю. А она: «Что ж вы, ребятки, не заходите? У меня ж двенадцать банок лежит!» Отсюда – мораль: не дели шкуру непроданного эфедрина!
– Это точно! – засмеялся Иваньков.
– Нельзя же так жить, – машинально пробормотала я.
– Так жить нужно! – снова завелся Косяк. – Во!
Он закатал рукава и гордо продемонстрировал «дорожки» на внутренней стороне предплечий.
Тем временем подошел Стопор.
– Борода! – сообщил он. – Несрост! Кончилось все!
– У-у-у… – протянул Иваньков.
Косяк со злостью сплюнул.
– Тьфу, черт, опять пьянствовать придется!
– Не хочу я пьянствовать, – жалобно захныкал Вовчик и замотал головой так отчаянно, словно агенты иностранной разведки требовали от него измены Родине в форме раскрытия важной государственной тайны. – Это ж потом от похмелья с утра маяться!
– А кто хочет?! – взбесился его приятель. – Я лично хочу торчать! Понимаешь, тор-чать! Но, поскольку другого выхода на сегодняшний день я не вижу… – конец тирады, как всегда, оказался у Косяка обескураживающе неожиданным: – А все дело в том, что алкоголь не изменяет сознания!
* * *– Вы уж не обессудьте, мужики, – разводил руками Стопор.
– Так уж получилось… Бывает…
– Бывает, – согласился Валера.
– Ну так я пойду? – виновато спросил Стопор. – Дела, они на месте не стоят…
– Не стоят, – словно попугай повторил Иваньков.
– Иди, – кивнул Вовчик.
– Иди, иди! – закричал Косяк. – Еще раз подобная ботва повторится!..
– Иди, – присоединился к общему мнению Валерка.
– Вот всегда со Стопором так, – заметил Косяк, когда наркоторговец ушел. – В вечном ступоре! В следующий раз к Капкану обратимся. Оно, конечно, подороже, зато и надежней.
Мы со Степановым переглянулись.
– Капкан, он ведь, говорят, на совесть работает, – сделав задумчивый вид, молвила я.
– Несерьезно это все, – скептически выразил свое мнение Иваньков. – Не по-пролетарски.
– Решено, – сказал Вовчик. – Завтра звоним Капкану.
– А вы не могли бы нас с ним свести? А то нам срочно нужно… – осторожно осведомилась я.
– Нет, – покачал головой Косяк. – Капкан левых людей не любит.
– Что, совсем никак? – Я и не пыталась скрыть разочарование, которое ясно прозвучало в моем голосе.
– Совсем никак.
Косяк развернулся к Вовчику.
– Надо идти, – сказал он.
– Надо.
В этот момент краем глаза я заметила группу «бритых» молодых людей, бредущих в нашу сторону характерными походками, что называется, вперевалочку.
– Гоблины, – сделал вывод Косяк. – Докопаться хотят. Возможно, капусту снимать будут. Надо, короче, отсюда валить.
Тем временем «бритые» парни приблизились к нам на расстояние, которое не оставляло сомнений: с нами собираются серьезно поговорить. Их было семеро. Один из них неприятно хихикал.
– Закурить не найдется? – спросил, чрезмерно растягивая ударные гласные, самый высокий и плечистый из них. Я мысленно обозвала его «великаном».
– Не курим, – угрюмо ответил Косяк.
Я вынула из сумочки пачку, раскрыла ее и протянула «великану».
– У девушек брать не по понятиям, – отозвался тот.
Хихикающий «гоблин» развеселился еще больше.
– Слушайте, а что вы вообще в нашем районе делаете? – спросил самый маленький и щупленький из страдающих никотиновым голодом молодых людей.
– Друга навещали, – ответил за всех Валера.
Снова хихиканье. Типа, издающего эти звуки, я окрестила «весельчаком».
– Есть бабки? – осведомился самый страшный из «гоблинов», с угрожающей дьявольской ухмылкой на губах. Его мое сознание зафиксировало как «товарища с улыбкой Сатаны». – Пацану десяточку на лекарства. Болеет он, печенку посадил.
Вовчик с кислой миной на лице потянулся к карману.
– Держи.
– И все?! – «товарищ с улыбкой Сатаны» презрительно повертел в руках десятирублевую купюру. Тем не менее он от нее не отказался. – Мы про десятку, значит, для приличия сказали, а тебе с пацаном поделиться жалко? Падла!
Молодой человек, обеспокоенный здоровьем друга, выдвинул вперед кулак и тут же отвел его в сторону. Вовчик отпрянул. Хихиканье перешло в заливистый смех. Остальные вымогатели тоже расхохотались.
– Дай сотку!
– Нету сотки, – прохрипел Вовчик, и кулак на этот раз достиг цели. Удар пришелся Вовчику в живот, и он согнулся пополам.
Смех «весельчака» уже начал походить на лошадиное ржание.
– Вы кто, вообще, по жизни? – на этот раз заговорил, обращаясь к Дмитрию Анатольевичу, самый щупленький из подонков.
Это было уже слишком. Мое терпение лопнуло.
– А ты сам-то кто по жизни? – поинтересовалась я.
– Ты чего?! – рассвирепел «гоблин» и двинулся в мою сторону. – Дырка с мясом! Хочешь, чтобы тебя по кругу пустили?
– Мне просто интересно, кто ты по жизни, – повторила я.
– Я – правильный пацан! Я живу по понятиям! А ты – дырка с мясом!
– А пошел ты на!..
«Правильный пацан» на мгновение опешил, а потом замахнулся. Но его кулак описал лишь половину траектории и был перехвачен моей левой рукой. Я вывернула плечо почитателю понятий и швырнула бедолагу на землю. «Гоблины» на несколько секунд пришли в замешательство. Валерка воспользовался этим и пустился наутек.
«Гоблины» стряхнули с себя оцепенение и перешли в наступление. Боковое зрение, все это время неустанно несшее вахту, помогло мне оценить обстановку: «великан» метил мне в челюсть. Его «коллега» развернулся к Дмитрию Анатольевичу. Четверо оставшихся «гоблинов» смыкались вокруг Косяка и Вовчика. К тому же делал попытки подняться на ноги тот, кого я только что нокаутировала. Все это прошло через мой мозг, как через процессор компьютера, за доли секунды.
Я произвела прием, называемый в карате «вертушкой»: подпрыгнула и, распрямив ногу, нанесла удар сначала по голове вымогателя, намеревавшегося расправиться с Дмитрием Анатольевичем, а затем по голове «правильного пацана», метившего в меня. Оба повалились на землю. Оставшиеся типы явно растерялись, а это самая ужасная ошибка, какую только можно допустить в драке.
Я, как буря, ворвалась в круг, в центре которого топтались перепуганные Косяк с Вовчиком. Первого попавшегося мне под руку «гоблина» – «весельчака» – я наградила ударом «майо-гири» в живот. Второму достался «удар-молния», или «урокен», в нос. Теперь на меня наступал «товарищ с улыбкой Сатаны» в сопровождении приятеля. «Товарищ с улыбкой Сатаны» получил «маваши-гири» по своей выразительной челюсти. Раздался хруст, который ни с чем не спутаешь. Приятель его неуверенно попятился. Мое чуткое ухо уловило приближение противника с тыла. Кто-то из сраженных мной пришел в себя. Я сделала ложный выпад, словно собиралась нанести отступающему боковой удар, этот выпад в подходящий момент обратился в так называемый «удар льва» – ногой назад, и обернулась. Нападавшим оказался самый высокий и крепкий из «правильных пацанов». Не успев очнуться, он вновь оказался в бессознательном состоянии.
Надо отметить, что мои спутники тоже не теряли времени даром. Степанов нейтрализовал щуплого типчика, позволившего в отношении меня откровенно оскорбительные высказывания, а также добил «весельчака», который, видимо, рассчитывал отделаться ударом в живот. Косяк с Вовчиком отчаянно пинали ногами катающегося по асфальту «гоблина», который вначале пытался одолеть меня с братской помощью человека, улыбочкой походившего на Люцифера, а потом, когда тот свалился со сломанной челюстью, попробовал пойти на попятную. Косяк с Вовчиком проявляли звериную жестокость, упиваясь зрелищем чужой крови.
– Ну все! Хватит! – сказала я. – Сражение окончено!
– Получай, сука! – орал Косяк, в очередной раз занося ботинок над окровавленным лицом.
Я схватила его за плечи:
– Ну все! Финиш!
– Да я ему! – никак не успокоясь, повторял снова и снова Косяк, пока мы с Вовчиком оттаскивали его подальше от избитого. – Родная мама не узнает!
В этот момент к нам подбежал Иваньков.
– А я за вами со стороны наблюдал, – заявил он. – Как в кино! Честное слово!
Вид поверженных «гоблинов» был воистину жалок. Они корчились на земле и стонали. Моему клиенту больше ничто не угрожало. Я вздохнула с облегчением.
* * *– А ты молодец, деваха! – восторженно отозвался Косяк о моих способностях, когда мы наконец вышли к автобусной остановке. – Они теперь надолго запомнят! Где ты этому научилась?