Склеп для живых

– Так сделай еще раз. Может, со второго раза оно будет выглядеть еще привлекательнее, – отшутилась я.

– Я предлагал на выходные смотаться в Чехию. Ты бывала в Карловых Варах? Там непередаваемая атмосфера. Только представь: старинные замки, извилистые улочки. А как чудесно поют птицы в садах и парках!

Понятно, Остапа понесло. И неважно, что мы много лет назад расстались. Причем не самыми лучшими друзьями. Главное, что ему этого хочется! Ну, непрошибаемый человек!

– Ты, я и извилистые улочки? – язвительно произнесла я. – Прямо идиллия. Хорошо, что хоть отдых ты считаешь женским делом.

– Опять ты начинаешь? Давно пора было забыть, – досадливо поморщился Петька. – И потом, я уже забрал свои слова о том, что женщина не может быть хорошим детективом, обратно. Разве этого мало?

– Мало, Петенька, мало. Надо, чтобы ты не просто забрал их, а выкинул из головы раз и навсегда, как самую страшную ересь! – слова прозвучали резко.

Ну и пусть! Мне все равно. Пусть знает, что Татьяну Иванову одной поездочкой по романтическим местам не задобришь. Тем более мы уже подъехали к кафе «Ассамблея» и пришло время прощаться. Петька остановил машину. Я выскочила на тротуар, не дожидаясь, пока он обойдет машину и откроет мне дверь. Не дав ему сказать ни слова, я бросила на ходу слова прощания и скрылась в дверях кафе. Петька остался стоять на дороге, провожая меня взглядом. Вид у него при этом был виноватый. Почему-то меня это порадовало.

Войдя в кафе, я оглядела зал. Никого, кто мог бы оказаться Вячеславом Захаровым, ведущим химиком завода «Экобытхим», я не обнаружила. Взглянула на часы. Десять тридцать две. Значит, пунктуальность не входит в число его достоинств. Что ж, в данных обстоятельствах мне это только на руку. По крайней мере, у меня появилась возможность привести мысли в порядок перед встречей с клиентом. Удивительно, как сильно встреча с Коваленко вывела меня из равновесия.

Выбрав столик подальше от входа, я заказала двойную порцию кофе. Я пила ароматный напиток небольшими глотками и старалась ни о чем не думать. Удавалось мне это с трудом. Навязчивые мысли, словно пчелиный рой, вертелись в моей голове. Скорее бы уж Захаров пришел!

Только я об этом подумала, как дверь распахнулась и в зал ввалился грузный мужчина в светлых льняных брюках и такой же рубашке. По тому, как беспокойно он осматривал посетителей, я поняла, что он кого-то ищет. На всякий случай я помахала рукой. Увидев мой жест, мужчина удивленно округлил глаза и двинулся к столику. Подойдя на расстояние вытянутой руки, он спросил:

– Простите, вы Захарова ждете?

– А вы разве не Захаров? – в свою очередь спросила я.

– Захаров. Вячеслав Захаров, – утвердительно кивнул он.

– Ну, а я – Татьяна Иванова. Значит, мы друг друга нашли. Присаживайтесь, – предложила я, указывая на соседний стул.

Захаров, тяжело дыша, плюхнулся на предложенное место. Его, с позволения сказать, пухлый зад едва-едва поместился на стуле. Металлические ножки подозрительно заскрипели, но выдержали. Я опасливо покосилась на них. Как бы мой собеседник не раздавил этот мебельный шедевр. Поймав мой взгляд, официант подскочил к нашему столику и вежливо предложил:

– Быть может, перейдете в отдельный кабинет? Там имеются удобные кожаные диваны.

– Спасибо, старина. Но нам вполне удобно здесь, – опережая меня, ответил химик, неловко поворачиваясь на стуле.

От этого движения ножки накренились. Звук, который они при этом издали, не смутил только самого химика. Я видела, что официант с удовольствием настоял бы на своем, но профессиональная этика взяла верх над благоразумием, и он лишь предложил меню. Захаров, мельком просмотрев страницы, отложил меню в сторону и попросил:

– Голубчик, принесите мне чего-нибудь сладкого. На ваше усмотрение, но побольше.

– Могу предложить фирменное пирожное «Сенатор». Шоколадный бисквит, миндаль, взбитые сливки, – заученно произнес официант.

– Прекрасно. Четыре «Сенатора», двойную колу. И даме, что закажет, – благодушно улыбаясь, заявил Захаров.

– Спасибо, я сыта, – поспешно отказалась я, решив, что смогу насытиться от одного вида поедания такого количества пирожных моим собеседником.

Официант испарился. Захаров же принялся изучать мой внешний вид. Судя по тому, как одобрительно он кивал время от времени, осмотр его удовлетворил. Я молчала, ожидая, что последует за осмотром. Начинать деловую беседу химик не спешил. Теперь он перекинулся на изучение интерьера кафе. Этот осмотр занял немного больше времени, но, как и в случае с моей внешностью, получил полное одобрение химика.

– А здесь миленько, – произнес он наконец. – Я раньше здесь не бывал.

– Признаться, я сама всего несколько дней назад напала на это заведение. Я, знаете ли, жуткая кофеманка. А здесь этот напиток – лучший в городе, – подстраиваясь под его стиль, произнесла я.

– Я кофе не люблю. Гипертония, – прокомментировал мое заявление Захаров.

Еще бы! С таким-то весом. Странно, как он вообще еще дышит. Вернулся официант с подносом, полным пирожных. Порции тут подавали «сиротские». Каждый кусок на полкило. Да еще сливками взбитыми политы так, будто пожарные из брандспойта огонь тушили. Захаров одобрил и это. Только ложку попросил столовую. Десертной он, видите ли, обляпаться может. Забавно! Похоже, семейка у Захаровых что надо. Интересно, а дети у них есть? Это мне еще предстояло выяснить. Правда, придется повременить с серьезным разговором до тех пор, пока мой потенциальный клиент не уничтожит содержимое четырех тарелок. Я приготовилась к долгому ожиданию, но со своей задачей Захаров справился в считаные минуты. Я даже заскучать не успела. Да! Если бы в Тарасове вздумали проводить конкурс на скорость поедания кондитерских изысков, я непременно поставила бы крупную сумму на господина Захарова. И, сдается мне, в проигрыше бы не осталась. Допив последний глоток газировки, Захаров приступил к делу.

– Жена сказала, что вчера у вас возникли некоторые разногласия, – начал он. – По поводу оплаты и прочего. Это неудивительно. Женечка – человек довольно несдержанный, но, поверьте моему многолетнему опыту, это легко контролировать. В сущности, вы можете вообще с ней не общаться. Будете держать связь со мной. А я, без ложной скромности сказать, мужчина исключительно покладистый. Из равновесия меня может вывести только одно: бардак в лаборатории. Не тот бардак, который образуется в процессе поиска новых решений, а тот, что допускают некоторые ассистенты по отношению к реактивам, оборудованию и текущим записям. Признаться, мне в этом отношении повезло. У меня замечательный ассистент. Араик Сагателян. Армянин славянского розлива. Полное имя Арарат, но мы им никогда не пользуемся. Вот уж у кого в лаборатории хирургический порядок. Я иногда шучу, говоря, что в Араике погиб высококлассный дворецкий. Право, жаль, что эта профессия изжила себя в России.

Я вздохнула. По всему видно, господин Захаров не прочь поболтать на досуге. Придется выслушивать длинные лирические отступления обо всех главных и второстепенных героях нашей истории. Ну, хоть не скандалит, как это делает его жена, и на том спасибо. А Захаров между тем продолжал:

– Араик помогает мне в текущих делах, а также выполняет кое-какую работу помимо заводских заказов. В наши дни без халтурки не проживешь. Семья, знаете ли, требует много средств. Но я не жалуюсь, не подумайте. Я очень люблю свою жену. И дочку, конечно.

– У вас есть дочь? – вклинилась я в разговор.

– О, да. Чудесная девочка. Риточка. Ей семнадцать. Мы с ее матерью поженились, когда Риточка уже была у той в животике, – Захаров хихикнул. – Мне тогда было двадцать девять, Женечке едва сравнялось восемнадцать. Теперь вот Ритуля выросла, и мы опасаемся, как бы она не пошла по нашим стопам и не выскочила замуж со дня на день.

– А что, есть претенденты? – поинтересовалась я, понимая, что до сути Захаров дойдет не скоро.

– Как вам сказать? Есть один парнишка. Вроде неплохой. На мой взгляд, конечно. У Женечки иное мнение, но это естественно. У нее на все есть свое мнение, и как-то так всегда получается, что наши мнения оказываются кардинально противоположными, – выкладывал Захаров.

– Чем же ей не по вкусу избранник дочери?

– Всем, – ответил химик. – И выглядит не так, и одевается непрезентабельно, и занятие у него несерьезное. А главное – возраст. Риточкиному другу почти двадцать пять. А Женечке самой едва перевалило за тридцать пять, вот она и бесится. Ее можно понять. Сынок младше матери на десять лет. Абсурд! Но такова жизнь.

– Чем занимается Ритин друг? – спросила я.

– О, точно не скажу. Что-то связанное с компьютерными технологиями. Он, конечно, не ученый, но дело тоже стоящее. Как говорит Ритуля, за цифровыми технологиями – будущее. Я склонен с ней согласиться. Знаете, сколько нового оборудования работает благодаря именно этим самым технологиям? Да если бы не было этих приборов, современные ученые не смогли сделать и половины тех открытий, что сделали за последние двадцать лет!

Я поймала себя на мысли, что Захаров нравится мне все больше и больше. Впечатление, произведенное его супругой, улетучивалось с каждой минутой. Я даже про Коваленко и его деловой миссии забыла. Ну, или почти забыла.

– Значит, вам он нравится? – переспросила я.

– Кто? Санчик? Ну, в принципе, я против него ничего не имею. Разве что дружков его не одобряю, но это уж дело сугубо личное. Я имею в виду – личное дело Санчика, с кем и сколько общаться, – пояснил Захаров.

– Санчик – это Александр? – уточнила я.

– Нет! Санчик – это Сазонычев. Фамилия такая. А зовут его Федор. Санчик, это Ритуся придумала. Ей имя Федор не нравится. И фамилия, говорит, незвучная, а Санчик – в самый раз, – было видно, что дочерью Захаров восхищается.

– Ну, хорошо. С домашними разобрались. Может, перейдем к делу? – предложила я.

– Ох, что же вы меня сразу не заткнули? Я ведь, грешным делом, как начну монолог разводить, так меня только Женечка остановить может. Вы уж простите дурака. Пришел про вора рассказать, а сам тут битых два часа семьей своей хвастаюсь, – спохватился Захаров.

– Ничего страшного, – успокоила я его. – Про родню все равно пришлось бы рассказывать. Так что можете считать, что вы просто с другого конца начали.

– Вот-вот. И Женечка всегда так говорит. Не с того ты конца начинаешь, старый дуралей, – смеясь, процитировал жену Захаров.

«Про жену твою я уже много чего знаю, – подумала я про себя. – И с чего это он старый? Так жена обзывает? Сколько Захарову лет? Если женился он в двадцать девять, а дочери семнадцать, выходит, что ему и пятидесяти нет. Для мужчины это не возраст. Да, видно, мозги промывать Евгения умеет профессионально».

– Так что же у вас все-таки случилось? – напомнила я о цели нашей встречи.

– Тут в двух словах не расскажешь, – переходя на серьезный тон, произнес химик.

– А мне в двух и не надо. Временем я располагаю. Можете начинать хоть с какого места. Если появится необходимость, я буду задавать вопросы, а вы на них ответите, – предложила я. – Не стесняйтесь. Как считаете нужным, так и рассказывайте.

– Ну, если вы готовы выслушивать жалобы такого брюзги, как я, тогда начну с главного. Работа для меня – все. И материальный достаток тут вовсе не основной стимул, хотя, сами понимаете, содержание семьи держится все-таки на мне. Для меня гораздо важнее моральное удовлетворение от осознания, что я смог справиться со сложной задачей. С такой задачей, перед которой многие другие спасовали. В случае с разработкой формулы нового аромата как раз этот фактор был ключевым. Понимаете, в наших кругах не так просто добиться признания. Пожалуй, сложнее, чем актеру или певцу в шоу-бизнесе. А я с этой задачей справился на «отлично». Одно то, что мою формулу утвердили, несмотря на то, что разработчиком, по мнению жюри, оказался никому не известный человек, уже говорит о том, что работа выполнена на высшем уровне. Тем обиднее для меня, что результатами многодневного труда воспользовался какой-то проходимец. Именно поэтому для меня так важно найти этого нечистоплотного человека и проучить, как он того и заслуживает.

– Это все понятно, – воспользовавшись паузой в высказываниях химика, произнесла я. – Но почему вы отметаете вероятность того, что кто-то мог прийти к такому же результату параллельно с вами?

– Это исключено! – категорически воспротивился Захаров.

– А основания? – настаивала я на конкретике.

– Ну, как вам объяснить, чтобы сразу стало понятно, – Захаров на минуту задумался. – Скажите, вы любите готовить? Есть у вас какое-то коронное блюдо?

– Боюсь, в кулинарии я не сильна, – развела я руками.

– Хорошо, тогда предположим, что перед вами лежит несколько образцов почерка. Сможете вы среди них определить свой собственный, если все остальные будут пусть хорошей, но все же подделкой? – задал Захаров новый вопрос.

– Иногда подделки бывают на редкость искусные, – протянула я.

– Ладно, зайдем с другой стороны, – не сдавался Захаров. – Как вы думаете, настоящий художник сможет отличить свою работу от высококлассной копии?

– Думаю, что да, – неуверенно ответила я.

– Конечно, сможет. Определенная манера накладывать мазки. Своеобразный способ подготовки холста. Совершенно индивидуальная технология смешивания красок и многое другое, что позволит художнику безошибочно определить, его ли эта работа. Так вот. В моей работе прослеживается нечто подобное. Я еще могу допустить, что кто-то другой, в силу неподдающихся логике кармических обстоятельств, выбрал идентичный набор ингредиентов. Но чтобы угадать пропорции с точностью до десятой доли тысячных да еще повторить последовательность их смешивания со стопроцентной идентичностью? Нет, такое никакой карме не под силу! – произнося последние слова, Захаров даже привстал со стула, отчего и стул и стол опасно зашатались.

– А разработка другого автора повторяет вашу именно со стопроцентной точностью? Хотите сказать, что плагиатор не посчитал нужным хоть что-то изменить в ваших формулах? – поразилась я.

– Ох, голубушка, вижу, вы и от науки так же далеки, как от кулинарии, – пошутил Захаров. – Поясняю. В нашем деле изменение определенного состава хоть на малую долю приведет к тому, что результат может стать абсолютно противоположным. И великолепный аромат превратится в безобразную вонь. И потом, я думаю, что человек, выдавший себя за автора разработки, делал ставку на опережение. Все, что ему было нужно знать, это конкретную дату, когда я собираюсь представлять свой продукт. И успеть представить свой, хотя бы на день раньше.

– Но тогда получается, что этим человеком может быть только кто-то из самого близкого вашего окружения, – задумчиво протянула я.

– Или это кто-то на удивление ловкий и дерзкий, не побоявшийся проникнуть ко мне в дом, – добавил Захаров.

– Почему в дом? Разве вы вели работы дома? – спросила я.

– Нет, конечно. Для этого в моем распоряжении имеется лаборатория, оснащенная по последнему слову техники, – ответил Захаров.

– Тогда почему же вы заговорили про дом? – спросила я.

– Да потому что результаты вычислений и опытов я хранил у себя дома. В надежном, как мне тогда казалось, месте. После злополучного ночного налета я старался максимально обезопасить плоды своего труда и никогда, ни при каких обстоятельствах не собирать все материалы в одном месте. Попасть в лабораторию на территории завода практически невозможно. Значит, кто-то пробрался в дом, – сообщил Захаров.

– Как вы оказались в том дворе, где на вас напал грабитель?

– За вором погнался. Я ведь на автобусную остановку шел. Дежурный автобус в нашу степь всю ночь ходит. Дойти до остановки не успел, тут он, грабитель мой, кейс вырвал и бежать. Ну, я за ним. Только не я его догнал, а он меня. И по башке саданул, – смеясь, рассказал Захаров. – Сам виноват, тоже мне спринтер двухсотпудовый. Удивительно, что я вообще сумел столько пробежать.

– Скажите, какая часть вашей работы попала в чужие руки в результате нападения?

– О, там были разрозненные материалы. В тот день я взял на дом бумаги по другой проблеме. Чисто случайно, но крайне удачно, – Захаров снова рассмеялся. – В этот день мне нужно было закончить текущую работу: найти способ уничтожать неприятный запах. Знаете, есть такие специальные растворы, избавляющие канализационные трубы от запаха разложений и застоявшейся воды? Вот над этим я и работал.

– Значит, в тот раз злоумышленник остался с носом? – спросила я.

– Это точно. С длиннющим носом. Признаться честно, я не думал, что последует какое-то продолжение. Я тогда вообще не подумал, что нападение как-то связано с моей работой. Думал, что стал жертвой обычного грабителя. Просто он увидел мой кейс и предположил, что там есть чем поживиться, вот и напал. А то, что впоследствии я стал более осторожен с бумагами, связанными с разработкой нового продукта, так это скорее для своего собственного спокойствия. Ведь пропади хоть часть моих формул, и пришлось бы всю работу заново начинать, – пояснил Захаров.

– Первое происшествие со вторым вы связали только после презентации? – спросила я.

– Не сразу. Предположение сделала Женечка. Это, говорит, не может быть простым совпадением. Тот, кто напал на тебя ночью, охотился за документами, а не за деньгами. Я поразмыслил на досуге и вынужден был согласиться с ней.

– Ну, хорошо. С этим более-менее понятно. Теперь ответьте на несколько вопросов, – попросила я.

– Я готов. Спрашивайте, – сосредоточенно произнес Захаров.

– Вы интересовались именем того, кто представил на конкурс вашу презентацию?

– Естественно. Только ответа не получил. Председатель жюри сказал, что не вправе раскрывать эту информацию. Автор, мол, пожелал остаться неизвестным, значит, так тому и быть.

– И никакие ваши доводы о том, что человек этот украл вашу идею, в расчет не пошли?

– Тот же председатель на мои заверения о том, что я являюсь истинным автором работы и берусь это доказать, заявил, что доказательства авторства получены в полном объеме, поэтому, если у меня имеются возражения, я могу изложить их в полиции. Там, мол, пусть и разбираются. А у него есть контракт, есть продукт и эксклюзивные права на него со всеми вытекающими из этого последствиями. А больше его ничего не интересует. Вот так-то! – химик тяжело вздохнул.

– Довольно цинично, – произнесла я.

– Ничего удивительного. У них за границей вообще к людям отношение другое.

– Председателем жюри был иностранец? – удивилась я. – Но ведь конкурс объявляло руководство завода.

– Ну да, руководство. Только премиальный фонд учреждал спонсор. Та компания, которая планировала заключить контракт на поставку нового продукта. Поэтому и слово последнее за ними осталось, – пояснил Захаров.

– Скажите, вы помните фамилию председателя жюри? – догадываясь, какой будет ответ, спросила я.

– С фамилиями у меня беда. Попробую вспомнить, – наморщил лоб Захаров. – То ли Доренский, то ли Коваленский. А может быть, Говоренский?

– Ковалевски. Пит Ковалевски, – подсказала я.

– Точно, – обрадовался Захаров. – А вы, выходит, знакомы?

– Выходит, так, – ответила я. – Какова же сумма премии?

Захаров назвал. Я присвистнула. Да, куш немалый. Неудивительно, что на него столько желающих нашлось. Следовательно, и подозреваемых будет немало. Я поймала себя на мысли, что рассматриваю это дело уже с профессиональной точки зрения, хотя согласия на расследование еще не давала. И я, и Захаров задумчиво примолкли. А задуматься было над чем. Мало того, что дело само по себе было безнадежное, так еще и треклятый Коваленко оказался не просто замешан в этом деле, а, можно сказать, являлся чуть ли не ключевой фигурой. Я понимала, что, возьмись я за расследование, встреч с ним не избежать. Опять придется выслушивать его нелестные отзывы о дедуктивных способностях женщин в целом и моих способностях в частности. Кроме того, придется терпеть его издевки и снисходительные взгляды, если хочу заполучить достоверную информацию о победителе конкурса. Но отступать и отказываться я не собиралась. Только не из-за Коваленко!

Думы Захарова, по всей видимости, были ненамного веселее моих. Он тяжело вздыхал, удрученно качал головой, пальцем собирал остатки крема с тарелок и машинально отправлял их в рот. Осознав, чем занимается, Захаров покосился в мою сторону, чтобы определить, видела ли я его позорное поведение. Сделав вывод, что за раздумьями я ничего не заметила, осторожно вытер палец о салфетку и, успокоившись, спросил:

– Ну, что скажете, Татьяна? Дело совсем безнадежное?

– Признаюсь честно, шансы на то, что удастся найти воришку, невелики. Но это еще полбеды. Гораздо сложнее будет доказать ваше авторство. И это уже серьезная проблема, – откровенно заявила я.

– Пусть вас это не беспокоит, – ответил Захаров. – Мне бы только узнать, кто решился на подобный шаг.

– Да что вы будете делать с этим знанием?

– Вы, главное, вычислите негодника, а как с ним поступить, решим позже, – ответил Захаров.

– Ну, хорошо. Допустим, я согласилась. Тогда мне необходимо встретиться с каждым членом вашей семьи. Посетить ваш дом и лабораторию. Пообщаться с вашими коллегами и начальством. И еще одно самое важное условие. При отсутствии безоговорочного согласия между мной и клиентом по этому вопросу я за дело не берусь. Вы должны знать: я веду расследование независимо от того, какие результаты нас в конце ожидают. Вполне может случиться так, что виновником преступления окажется человек, который вам дорог. В вашем случае это актуально, как никогда. Вы готовы идти до конца, каким бы он ни оказался? Готовы ли вы получить правду любой ценой? Даже если это в корне изменит вашу жизнь?

Я намеренно нагнетала обстановку. Мне хотелось, чтобы Захаров с самого начала знал, что предателем может оказаться кто угодно из его окружения. И жена, и дочь, и коллеги. Или же может статься, что злоумышленник воспользовался доверчивостью его близких, и они, сами того не ведая, помогли совершиться черному делу. Короче, я должна была добиться того, чтобы Захаров принял такое решение, о котором он не пожалеет впоследствии.

– А вы бы как поступили? – с отчаянием в голосе произнес Захаров.

– Простите, Вячеслав, но это решение вы должны принять самостоятельно.

Захаров молчал, обдумывая мои последние слова. Я не торопила его. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем он снова заговорил. Я видела, что решение далось ему с трудом, но теперь оно было осознанным и бесповоротным. В этом я не сомневалась.

– Неизвестность гораздо хуже самого страшного знания, – проговорил он. – По крайней мере, я буду точно знать, кому могу доверять, а кому – нет. Я согласен. Приступайте к расследованию, и будь, что будет.

После этого мы просидели в кафе еще часа два. За это время я постаралась собрать максимум информации о последних месяцах жизни Захарова. Он оказался толковым рассказчиком. На вопросы отвечал подробно, без излишней эмоциональности и пустых заверений в том, что тот или иной вопрос никак не может относиться к делу. Когда вопросы иссякли, Захаров выглядел выжатым, как лимон. У меня же голова распухла от обилия информации. Нам обоим настоятельно требовалась передышка. Об этом я и заявила Захарову.

– Для первого раза достаточно. Сейчас вы можете вернуться к текущим делам. Я же постараюсь систематизировать полученные сведения. В котором часу вы обычно бываете дома?

– Если нет срочной работы, то возвращаюсь к шести, – ответил химик.

– Прекрасно. Тогда к шести ждите с визитом, – пообещала я.

Подозвав официанта, я расплатилась за свой кофе под бурные возражения Захарова. Он настаивал на прерогативе мужчины платить за женщину, но я была тверда. Попрощавшись, я вышла на улицу. Поймала такси и отправилась домой.

Дома я первым делом составила список тех, кто имел доступ к разработкам Захарова. Он сообщил, что все материалы хранились в двух местах. На флешке, которую он постоянно носил с собой, повесив ее на шею, как амулет. И в домашнем компьютере в виде закодированных файлов. Имелись также печатные материалы. Их Захаров хранил в нижнем ящике стола в своем кабинете. Ящик запирался на кодовый замок. В этом же ящике Захаров держал опытный образец готового продукта.

В кабинет имели доступ все домашние. Хотя всех домашних и было-то два человека: жена и дочь. Круг подозреваемых был катастрофически узок. Но мой профессиональный опыт подсказывал, что в подобных делах всегда найдется место кому-то третьему. А может, и четвертому, и пятому.

Итак, что мы имеем? Кто знал о разработках Захарова? Жена, дочь, ассистент Сагателян. Как ни прискорбно это сознавать, их придется проверять в первую очередь. Еще несколько коллег. Была ли у них возможность попасть в дом Захарова, предстоит выяснить.

Еще один вопрос: кто тот незнакомец, который отнял кейс у Захарова несколько недель назад? Жена Захарова склонна думать, что нападение было не случайным. Я думала так же. Этот факт нельзя игнорировать. Выяснить личность нападавшего не представляется возможным. Зато можно предположить, что ограбление было инсценировано с целью отвести подозрение от кого-то из знакомых химика. А что? Вполне вероятно. Если Захаров будет думать, что кража формул – дело рук того же человека, что напал на него ночью, он автоматически исключит из числа подозреваемых своих близких. Уж их-то он мог бы узнать даже в темноте. Или же истинный виновник просто запутывал следы. Чем больше непонятных событий, тем сложнее выяснить истину. Так считают все дилетанты.