Всего лишь капелька яда
- -
- 100%
- +
– Липкина?
– Нет. Его уже помянули. Теперь Козырева Витальку.
– А с ним что? – спросила я просто на всякий случай, поскольку никакого Козырева не знала.
– Представляешь, мужику двадцать пять лет, а у него инфаркт. А ты чего пришла-то? Из-за Липкина?
– Когда наступила смерть и прочие подробности?
– Выстрел в упор. Часов в двенадцать. Сегодня сюда уже приходила одна девушка по его душу. Спрашивала, когда можно будет забрать тело.
– Не представилась? – Я почему-то сразу подумала про домработницу Валю, о которой упоминала Эмма. – Сколько ей лет?
– Двадцать с небольшим. Красивая очень. Плакала тихо, еле сдерживалась. Дочь, наверно. Еще какие вопросы, товарищ сыщик?
– Ты черепа электропилой распиливаешь или как?
По адресу, который мне дала Эмма еще в поезде, я отыскала затерянный среди высоких тополей трехэтажный дом, где и жили Липкины. В темноте, спотыкаясь на ступеньках, ведущих к подъезду, я нащупала дверь, толкнула ее и оказалась в хорошо освещенном подъезде. Поднялась на первый этаж. На каждом этаже располагалась всего одна квартира. Липкины жили на втором. Еще на улице я вычислила расположение окон и заметила в них свет. Кто там? Валя? Или та девушка, которая плакала в морге?
Я позвонила. Мне открыла женщина средних лет в широкой красной юбке и белой блузке. Явно не траурный антураж.
– Вы Валя? – спросила я.
– Да. – Она взглянула на меня маленькими грустными глазами. – А вы кто?
– Меня зовут Таня. Фамилия Иванова. Я частный детектив. Меня наняли, чтобы найти убийцу вашего Якова Самуиловича.
– Проходите, пожалуйста. – Она впустила меня в дом.
Какой же у нас доверчивый народ!
– Вы одна дома? – спросила я.
– Одна, а что?
– Просто спросила. Это не вы были сегодня в морге?
– Нет. А что, кто-то был?
– Не уверена. Может, показалось.
Квартира походила на музей. Просторная, чистая, украшенная антикварной мебелью, безделушками и вся в цветах. Я не могла себе представить, чтобы в таком благостном месте мог надрываться голос Эммы. Чего ей не хватало в этой жизни? Почему она не оценила то, о чем многие женщины мечтают всю жизнь, да так и умирают с этой мечтой – пожить в относительном достатке и комфорте.
Зачем ей было мучить мужа, да и себя, если он был ей так противен? Или же это все-таки игра? А вдруг, как это бывает в американских триллерах, Яков не погиб, а ему просто инсценировали смерть, чтобы все его недруги оставили его в покое?
«Таня, как это пошло и глупо. Здесь не Америка. Там-то сейчас полный порядок, все питаются хот-догами, гамбургерами и культивируют семейные отношения. Это Россия. В частности, город Тарасов. И в этом городе, в университетском морге лежит тело несчастного влюбленного мужчины, который ничего, кроме скандалов, в своей семейной жизни не знал. Кстати, интересно, был ли он женат раньше? И на ком?..»
– Меня интересует вопрос: где его жена? Эмма?
– Вы мне только скажите, кто вас нанял, а я уж потом постараюсь ответить на ваши вопросы.
– Я не могу вам ответить. Это входит в условия контракта. Но разве вам не все равно, кто это сделал? Уж, во всяком случае, нанял меня не убийца, согласитесь.
– И то правда. А что касается Эммы, так я бы и сама хотела узнать, где она. Она пропала. Я уж думаю, не случилось ли с ней чего?
– А когда она ушла из дому?
– Ей к десяти часам надо было в парикмахерскую. Я-то позже пришла, начала прибираться, бульон поставила варить для Якова Самуиловича… – И вдруг лицо ее некрасиво исказилось, и она разрыдалась. – Простите, но я никак не могу привыкнуть к мысли, что его уже нет.
– Это вы меня простите, что пришла к вам в столь поздний час, – сказала я, – но мне бы хотелось узнать побольше о Липкине. Когда вы его видели в последний раз?
– Вчера вечером.
– Каким он был? Может, вчера он как-то особенно себя вел, нервничал?..
– Обычный день. Ничего примечательного. Настроение у него было прекрасное. Несмотря на усталость. И даже очередная ссора с Эммой, казалось, не произвела на него впечатления. Она что-то требовала от него, словом, как обычно…
– Валентина, мне бы не хотелось копаться в семейных делах ваших хозяев, но то, что у Якова с Эммой были сложные отношения, – не секрет. Из-за чего происходили все ссоры?
Она опустила глаза и принялась барабанить пальцами по столу.
– Я видела многое из того, что происходило в этих стенах, но понять до конца эту женщину так и не смогла. Но основная причина их ссор была из-за того, что Эмма не чувствовала себя свободной. Свобода, тюрьма, золотая клетка – вот ее любимые слова. Ей, очевидно, была нужна свобода передвижения, она хотела свою машину, причем без водителя. Яков Самуилович не разрешал. Она хотела иметь свой счет в банке и тратить деньги так, как ей заблагорассудится. И на это он не шел. Она собиралась отправиться за границу одна – он ее не пустил. На мой взгляд – если это вас, конечно, интересует, – он правильно делал, что держал ее в поле зрения. Эмма – очень импульсивная, энергичная и крайне несдержанная натура. Она так до конца и не поняла своего мужа. А ведь он любил ее, очень любил.
– А вы не знаете, где и при каких обстоятельствах они познакомились?
– На дне рождения одного общего знакомого.
– И когда это произошло?
– Больше двух лет назад. Яков Самуилович долгое время после смерти первой жены жил совершенно один. Бывали у него знакомые, я хочу сказать, что он вовсе не монашествовал, но чтобы вот так влюбиться, чтобы привести в дом женщину и сделать ее своей женой, со всеми правами… Я не думала, что он на это решится. Все-таки он был уже немолод. Но потом, когда я увидела Эмму, то поняла его. Ему в какой-то мере было необходимо присутствие в доме живого, молодого и громкоголосого, яркого и непосредственного существа. К тому же она так красива, вы видели ее?
– Пока нет, – соврала я.
– В ней чувствуется порода. Хотя она из простых. Я долгое время присматривалась к ней, пыталась понять, что же она за человек. То, что она дурно воспитана, бросалось в глаза сразу. Но я сначала отнесла это к ее возрасту и характеру, нежели семейным делам. С другой стороны, обстановка в семье оказывает огромное влияние…
Я перебила ее. Тоже мне, психолог нашелся. Разве я за этим пришла?
– Вы считаете, что она выросла в простой среде?
– Теперь-то я это знаю точно. Ее воспитывала мать, без отца. Судя по рассказам Эммы, в их семье был культ ненависти к мужчине вообще. Им приходилось трудно, поскольку мать постоянно болела, мало работала, и они некоторое время жили впроголодь…
Мне было странно слышать все это. Тогда тем более становилось непонятным поведение Эммы. Ей бы жить да радоваться…
– Вы не знаете, Эмма была замужем до Якова?
– Нет, но жила с каким-то парнем. Кто он и чем занимался – мне неизвестно.
– Послушайте, может, у Эммы был какой-нибудь мужчина и при Якове? Вы ничего об этом не знаете?
– Она иногда разговаривает по телефону с мужчинами, но встречается ли с кем или нет – понятия не имею.
– А что это за мужчины?
Валентина пожала плечами.
– Может, сначала стоит Эмму найти, а уж потом убийцу. Я и не знаю, что думать… В это время она всегда дома. Подруг у нее, конечно, много, но я их всех обзвонила и предупредила, что, если вдруг она где-нибудь появится, чтобы обязательно мне позвонила.
– А вы не могли бы мне составить список ее подруг?
– Пожалуйста, вот он у меня как раз возле телефона… Сейчас перепишу.
Мне казалось, что этот день никогда не кончится.
Список оказался настолько длинным, что я вздремнула в кресле и проснулась от каких-то странных звуков.
Валентина, сидящая за столом, тоже замерла и прислушалась.
– Послушайте, у меня такое ощущение, что кто-то пытается открыть замок… – прошептала она. – А я, как назло, после вас даже не заперла дверь. Она закрыта всего на одну защелку.
– Но ведь у нас здесь горит свет…
– Это окно выходит на строительную площадку, и, чтобы увидеть его, надо обойти дом и перелезть через высокий забор. Все остальные окна темные, вот и подумали, что в квартире никого нет… Может, успеем вызвать милицию? – спросила Валентина.
Но было уже поздно. Послышался звук открываемой двери, затем еще одной. Я едва успела протянуть руку, чтобы выключить свет на кухне, где мы находились, как послышались шаги, и в квартиру вошли несколько человек.
Валентина полезла под стол, я спряталась за дверь и теперь оттуда могла наблюдать за прихожей. Сначала по стенам беспорядочно бегали яркие лучи фонарей, затем вспыхнул свет, и я увидела двух парней в камуфляжной форме.
– Ни к чему не прикасаться, – сказал кто-то из глубины комнаты. – Несите аппарат.
Сразу запахло газом, из чего я поняла, что речь идет о сварочном аппарате.
– В доме есть сейф? – спросила я шепотом Валентину, которая умирала от страха под столом.
– Есть несколько. Но самый большой в спальне. Его, видать. Металлический.
Из спальни-то и доносилась возня и звук работающего сварочного аппарата.
Кто же были эти люди и что они искали здесь? Судя по тому, как все четко и оперативно делалось, работали профессионалы. Значит, ФСБ.
Я вся обратилась в слух.
– Здесь какие-то ампулы, но, по-моему, это лидокаин и новокаин. Хотя надо бы взять на анализ. Паша, я же тебе сказал, ничего не трогать. Уходим.
И вскоре все стихло. Двери закрыли, а первую, наружную, даже заперли.
Мы не сразу решились включить свет. Некоторое время сидели, молча глядя в окно. Наконец я встала и прошла в прихожую. Оттуда в спальню. Включила свет и увидела совершенно жуткую картину. Затоптанный грязными подошвами белый ковер с подпалинами, сейф, прикрытый дверцей с огромной искореженной огнем дырой, обгоревшее кружево на подушке огромной двухспальной кровати, прикрытой тоже белыми покрывалами.
Я открыла дверцу сейфа. Раз бумаги были на месте, значит, они интересовали ночных гостей меньше всего. Речь шла о каких-то ампулах. А это могли быть только наркотики. Неужели им теперь не все равно, увлекался покойный Яков Липкин наркотиками или нет? Чертовщина какая-то. Но ведь не так просто приходили сюда эти ребята. На это нужно было получить разрешение начальства, а это уже не шутки. Однако больше всего меня удивил тот факт, что они старались в точности исполнить приказ – не трогать ничего лишнего. А ведь могли бы. И еще: что скажут в милиции, если туда обратится Эмма и заявит о нападении на квартиру, ограблении, взломе сейфа? Будут говорить, что сделают все возможное, чтобы найти? Бред. Но ведь эти ребята что-то искали. И, видимо, что-то очень важное. Но были проинструктированы только относительно одного сейфа. Значит, не знали о существовании остальных. Но у них еще куча времени, целая жизнь впереди для того, чтобы успеть осмотреть каждый сантиметр квартиры.
– Валя, – обратилась я к подошедшей сзади женщине, – вы не знаете, что они здесь искали?
– Я слышала о каких-то ампулах. Но их было много, разных, Яков Самуилович в последнее время прибаливал, так я ему колола витамины и лидазу. Он температурил…
Голос у нее изменился, и я поняла, что она снова готова расплакаться.
– Сегодня сюда кто-нибудь приходил? – спросила я.
– Из милиции следователь был, тоже, как вы, все расспрашивал. Эммой интересовался. Просил, чтобы я составила список всех людей, которые бывали в доме. Поблагодарил и ушел.
Я смотрела на нее и думала о том, что ей небезопасно оставаться в этой квартире. После смерти Липкина квартира может стать мишенью для мародеров, воров и вообще кого угодно, кто захочет поживиться за чужой счет. Была бы Эмма, все было бы иначе. Она смогла бы распорядиться имуществом.
Но в принципе я знала, что нужно делать.
Я позвонила одному своему приятелю и объяснила, в чем суть. Он обещал приехать с бригадой в течение часа.
– А кто должен приехать? – чуть не плача спрашивала меня Валентина и заглядывала мне в глаза.
– Не переживайте. Просто надо как-то обезопасить и вас, и квартиру от воров и разных проходимцев. Вы согласны?
– Но как? Со сварочным аппаратом можно пройти хоть в Государственный банк.
Я позвонила еще по одному номеру и пригласила двух ребят-омоновцев, которые вот уже три месяца были без работы. Конечно, и они не преграда для ФСБ, но все-таки…
– Валя, я понимаю, конечно, как вам сейчас тяжело, но не могли бы вы приготовить что-нибудь поесть? Скоро уже утро, и я просто валюсь от усталости. Думаю, что и вам надо подкрепиться.
Она согласно кивнула головой и пошла на кухню. Вскоре по квартире распространился запах жареного мяса и лука. Жизнь продолжалась.
ГЛАВА 3
Нижнее белье секретарши
Я возвращалась на дачу, когда небо уже порозовело от первых утренних лучей солнца. Вести машину в таком состоянии было опасно. Я и щипала себя, и мотала головой, и включала на полную громкость музыку, чтобы только не уснуть.
Знакомые ребята за пятьсот долларов привезли и приварили к дверям липкинской квартиры металлическую решетку. Временную, но надежную, с двумя массивными замками необычной конфигурации. Затем подъехали омоновцы и за сто долларов в сутки согласились охранять квартиру. Валентина приготовила им термосы с кофе, бутерброды. Она и сама не ожидала, что все это будет сделано за какие-нибудь три часа. Потом я заехала в фирму, занимающуюся установкой сигнализации, и попросила проверить, почему не сработала сигнализация в час ночи. Но они только пожали плечами. А что им было ответить, если им позвонили и попросту приказали отключить ее на определенное время. Затем я отправилась к одному своему бывшему клиенту и договорилась с ним о сотовом телефоне. После чего отвезла Валентину домой и вот теперь возвращалась на дачу.
Как там Эмма? Не раздумала ли она прятаться?
Я подъехала, открыла ворота, въехала во двор, поставила машину в гараж и поднялась в дом.
Моя добровольная пленница спала как сурок на тахте. Судя по красному огоньку на панели телевизора, он отключился сам, так и не дождавшись, когда это сделает Эмма.
Я обошла дом, пытаясь определить, как провела эти часы в заточении Эмма, и поняла, что она, поев немного и выкурив полпачки сигарет, до ночи провалялась на тахте перед телевизором. Хотя, зайдя в ванную, догадалась, что она пыталась включить электронагреватель, чтобы согреть воду, но, очевидно, не смогла и помылась холодной водой.
Я поднялась на второй этаж, где располагались спальни, легла и очень скоро уснула.
Утром, за завтраком, который мы готовили вместе, я спросила Эмму, кто мог приходить в морг за телом Липкина.
Она выглядела куда более спокойно, чем вчера. Выспавшаяся, свежая, сидела за столом и, намазывая креветочное масло на тонкий ломтик хлеба, рассуждала:
– Из мужчин это мог быть его заместитель, Илья Фионов, друзья-банкиры, друзья по преферансу. А из женщин – Валя и Алина.
– А кто это Алина? – поинтересовалась я.
– Любимая секретарша Яши. Хорошая девочка. Она была готова ради него в лепешку расшибиться…
Я рассказала ей о своем походе в морг. Выставив ей в счет коньяк и лимоны.
– Да ладно ты, не мелочись, записывай все расходы в блокнот, потом скажешь, сколько набежало. А в морге была скорее всего Алинка.
– Черт побери! – вскипела я. – Я понимаю, что это не мое дело и мне за это не заплатят, но ответь мне: разве можно быть такой бессердечной?!
– Это ты о чем? – Она зыркнула на меня своими зелеными глазами и принялась очищать банан. – О том, что на месте Алины должна была оказаться я? Ходить по моргам, похоронным бюро, заказывать гроб, венки и катафалк? Пусть этим занимается тот, кто умеет. Яша все равно не узнает, хлопотала я или нет. Как ты не поймешь, что это все не для меня…
– А ведь ты боишься не милиции. И пока ты будешь молчать, я не смогу тебе помочь. Кто этот человек, от которого ты прячешься? И что такого он может с тобой сделать? Возможно, он и убил Яшу?
– Я не знаю, кто убил Яшу, но рассказать тебе все не могу. Ты права, быть может, в милиции мне и было бы безопаснее, но они найдут меня и там. Мне страшно… Мне очень страшно, и поэтому я хочу, чтобы этот ад как можно скорее кончился и я уехала. Далеко-далеко, чтобы меня никто не смог найти. Если надо, поменяю фамилию, гражданство, все, что угодно.
– Но послушай, твои доводы неубедительны. Если тебя кто-то хочет убить, то почему до сих пор не сделал этого?
– То, за что меня могут убить, я сделала не так давно и, возможно, об этом еще не знают. А когда узнают, я буду уже далеко.
– У тебя был любовник?
– У меня было много мужчин, но до замужества. При Яше такие эксперименты бы не прошли. Не тот человек.
– Ты боялась своего мужа?
– И да, и нет. Не знаю. Но он мешал мне дышать.
– Я все равно не понимаю. Через день-два похороны. Неужели ты не захочешь даже проститься с ним?
– Не знаю. На кладбище будет слишком много людей. Я не хочу рисковать их жизнями.
– Звучит громко, ничего не скажешь.
Я рассказала ей обо всем, что произошло этой ночью на их квартире: об омоновцах, сейфе, Валентине, охране.
– Если тебе нельзя сейчас появляться в городе, то мы с тобой можем съездить к нотариусу и оформить на меня доверенность на ведение всех твоих дел. Если ты доверяешь мне, то я могла бы вывезти из квартиры все ценности и спрятать в надежное место.
– Отличная мысль. Ты даже можешь заняться продажей всего этого барахла и получить с этой сделки очень неплохие комиссионные.
Эмма была непробиваема относительно эмоций и чувств. Просто железобетонной. Неужели ей действительно безразлично, что происходит в ее доме. Неужели там не осталось ни одной вещи, которую ей было бы жаль продавать?
Я уже начала жалеть, что согласилась помогать ей.
Мы с ней составили необходимые документы, и я повезла ее к знакомому нотариусу.
– Ты не боишься, что я обману тебя?
– Я тебе сказала, чего я боюсь.
Она сидела в машине в черных очках и черном парике. Мы проезжали город.
– Но ведь рано или поздно тебе все равно придется объявиться хотя бы перед адвокатом, который будет заниматься вопросами наследства, завещания и прочим.
– Давай оставим эту проблему.
Я лишний раз убедилась, что разговаривать с ней бесполезно, и отвезла ее назад, в Лопухино.
– Только учти, что, если окажется, что ты причастна к какому-нибудь преступлению – за что тебя, собственно, и могут искать, – я не стану нести ответственность за укрывательство. Ты должна себе это хорошенько уяснить.
Она махнула рукой.
– Кругом одни преступники, – произнесла она очень странную фразу, после которой мне подумалось, что для меня начались горячие дни.
Передо мной стояло сразу несколько задач:
1. Что такого совершила Эмма, за что ее можно было преследовать? И связано ли это с ее мужем?
2. За что убили Якова и кто это сделал?
3. Почему им заинтересовалась ФСБ? И что они искали в его сейфе?
4. Какие отношения были у Якова с его секретаршей?
5. Кто приходил в морг?
6. Правильно ли я делаю, помогая Эмме, которая намеревалась убить своего мужа?
Как ни странно, но вопросы нравственности иногда волновали меня до глубины души.
7. Кому принадлежал найденный в Кукушкине, под окнами дачи Липкина, использованный презерватив?
8. Происхождение жевательной резинки под теми же окнами?
9. Кто ел там апельсин и бросил корку на траву?
Если я найду ответы на эти вопросы, то после этого мне смело можно отправляться на Гавайи.
Объяснив Эмме, как пользоваться электронагревателем воды, я сказала ей, что, возможно, сегодня заночую в городе.
Первое, что я сделала, приехав в город, это разыскала офис Липкина. Это было здание какого-то НИИ, где риэлтерская фирма «Феникс», директором которой еще вчера был Яков Самуилович, занимала целый этаж.
Я остановилась перед стильной деревянной дверью с позолоченными ручками и нажала кнопку звонка. Появился охранник. Я сказала, что ищу Алину.
– А вы не могли бы отложить свой визит к ней? – вежливо поинтересовался у меня парень в серо-буро-малиновом хлопковом костюме с кобурой на поясе. Выглядел он тем не менее устрашающе.
– Нет. У меня очень важное дело, – сказала я и двинулась по коридору к табличке «Приемная».
Алина, высокая, худенькая, с короткой стрижкой почти седых волос. Совершенно противоестественный цвет для такой молоденькой девушки. Я так и не поняла, то ли это природная седина, то ли Алина просто хотела, чтобы про нее думали: у девушки было тяжелое прошлое. Девушка-легенда.
Красный костюм, шпильки, голые колени – все как полагается.
– Вы к Якову Самуиловичу? – спросила Алина. Глаза ее вмиг наполнились слезами.
– Видите ли, я знаю, что произошло, и очень сожалею о случившемся, но время не стоит на месте. Я была на прошлой неделе у него и оставила в его кабинете, на столе, очень важную для меня папку с документами и записную книжку, без которой я просто не могу жить. Если вас не затруднит, взгляните, может, она еще у него?
Алина вздохнула.
– Минуточку.
Когда она вернулась, ключи от ее квартиры и записная книжка самой Алины уже лежали в моей сумочке. Не могла же я сказать: «Алиночка-деточка, дайте, пожалуйста, ключи от вашей квартиры, чтобы я посмотрела, какого цвета кафель в вашей ванной комнате».
– Извините, но никакой записной книжки там нет. Совершенно ничего такого, что могло бы иметь отношение к вам.
– Какая досада. – Я даже застонала в голос, но потом, устав ломать комедию, поблагодарила ее и ушла, осторожно прикрыв за собой дверь.
В сумочке Алины, которую я вывернула наизнанку в эти бешеные минуты, был и ее паспорт, из которого я узнала ее адрес.
Через полчаса я уже поднималась на пятый этаж панельного дома и звонила в квартиру номер четырнадцать. Просто на всякий случай, Валентина успела мне сказать, что секретарша ее обожаемого Якова Самуиловича живет совершенно одна.
Я осмотрелась, быстрым движением открыла двери – их было две – и проникла, как вор, в квартиру. Я понимала, каким неблаговидным делом мне предстояло сейчас заняться, но это являлось частью моей работы. Поэтому я, предварительно обойдя двухкомнатную, уютную и чистенькую квартиру и отметив про себя, что в спальне стоит очень большая двухспальная кровать, а всю стену слева занимает такое же большое зеркало, решила, что у Алины, слава богу, с девственностью покончено раз и навсегда.
Меня интересовала ванная комната и, в частности, корзина для грязного белья, куда чистоплотная секретарша складывала свои вещи.
Натянув на руки хирургические перчатки, предусмотрительно захваченные с собой, я открыла корзину и увидела то, что хотела увидеть. Несколько пар крохотных кружевных трусиков. Я была почему-то уверена, что одни из них имели счастье находиться позавчера вечером или ночью, а может быть, даже и вчера утром в Кукушкине.
Я сложила белье в пакет, сняла перчатки, вымыла руки и вышла из квартиры.
Вернувшись в офис, где ничего не подозревающая секретарша одиноко грустила в пустой приемной, вспоминая о своем погибшем шефе, я начала прямо с порога:
– Девушка, извините меня ради бога… Но у вас есть еще заместитель директора, Илья Фионов. Быть может, моя записная книжка у него в кабинете?
Алина встала и молча направилась к двери с табличкой «И.И.Фионов. Зам. генерального директора».
А я за это время успела водворить ее ключи на место. Вот только записную книжку решила пока не возвращать. А вдруг она мне самой пригодится?
– Может, вы что-нибудь напутали? – спросила она меня, выходя из кабинета Фионова. – Здесь тоже ничего нет.
– А где сам Фионов?
– Занимается организацией похорон.
– Но разве такого человека, как Липкин, не могут похоронить родные? Я пришла купить большое помещение под пошивочный цех, а разговаривать по такому важному вопросу теперь следует, наверное, с Фионовым.
– Родные? У Якова Самуиловича из родных только жена, но она куда-то уехала. Ее ищут, – сказала Алина, глядя куда-то в пространство.
– А что милиция? – спросила я уже с видимым участием.
– Да что наша милиция… Как будто вы не знаете.
– А вы уверены, что она уехала?
– Нет, но кто-то говорил, будто ее видели в аэропорту. А вы что, знали Липкину? – вдруг очнулась Алина.
– Конечно. У нее еще такие длинные рыжие волосы…
– Да. Мне жаль, конечно, что вы потеряли свою записную книжку, но, может, она еще найдется?
И таким тоном это было сказано, что я невольно почувствовала симпатию к этой седой девушке.
– Буду надеяться. Дело в том, что я была еще в нескольких риэлтерских фирмах, поищу там…
На том мы и распрощались.
ГЛАВА 4
Вечером деньги – утром убийца
Координаты Андрея мне тоже дала Валентина. Я его застала просто чудом: он заехал домой перекусить. День был тяжелый, наполненный хлопотами, связанными с похоронами.