Дом там, где твое сердце

Глава 35

Остаться вдвоём с женой оказалось не сложно, а вот сделать укол так, чтобы она ничего не заподозрила, возможности не представлялось. Шприц с препаратом был готов давно, и Марис прятал его в руке за спиной, рассказывая Элизе о своём путешествии к Хусейну. Он ничего не скрывал, даже того, что по поручению отца ездил в Швецию, чтобы привезти в Улед-Джеллаль Рейхан – Хусейн наконец дал Кериму разрешение жениться. Элиза смеялась, узнав, в каком виде – завязанной в мешок – была доставлена визжащая Рейхан на свою свадьбу. В конце концов она, Элиза, предстала перед священником точно так же, только её путы были невидимыми. В первую брачную ночь Керим поступил с молодой женой вполне по-восточному: сначала выпорол её до потери сознания кнутом за то, что не уберегла свою девственность, а после, судя по улыбке, с которой утром Рейхан переступила порог супружеской спальни, сумел как следует утешить. К вечеру Рейхан з'ога-Керим уже готовила для мужа еду и стирала его одежду.

– Я бы на её месте выцарапала Кериму глаза, – откровенно призналась Элиза, поворачиваясь к Марису.

Тот поспешно спрятал правую руку за спину, со странным выражением глядя на жену.

– Восточные женщины гораздо мудрее прогрессивных европейских. Никому, в том числе и вам, не нужна эта хвалёная свобода. Женщину Аллах создаёт слабой, а мужчину – сильным, чтобы оберегать её.

– Женщины рожают детей, а это работа не для слабых.

– Это делает их ещё более женственными. Прогресс призывает всех дам маршировать под его гимн и становиться всё сильнее и сильнее, чтобы опередить мужчин. Зачем, скажи мне ради Аллаха? Тебе хочется перетаскивать тяжести, управлять экипажем, иметь мускулы, как шары, во всех подходящих и неподходящих местах? Тебе хочется управлять своим мужем, словно собакой, и указывать ему, что делать, даже в постели? Тогда секс превратится в битву титанов – вы будете думать не о том, как доставить друг другу удовольствие, а как взять верх. А ведь в природе всё находится в равновесии. Если ты будешь сильной, твоему мужу придется стать слабым. И нежным, и чувствительным. И уже тебе придётся утешать его, когда он расстроится или испугается, или если ты не сумеешь купить ему то, что он хотел.

– Ты доводишь ситуацию до абсурда, – поморщилась Лиз.

– Лично я, – левой рукой Марис обнял жену спереди, соединил пальцы на её руке, слегка растягивая кожу на внутренней стороне локтя между безымянным пальцем и мизинцем, – буду всегда против подобного равноправия. Ответственные решения в моей семье буду принимать я.

– Например? – насмешливо уточнила Элиза.

– Например, я отучу тебя возражать, – молниеносным движением он вонзил иглу шприца в голубую линию вены на руке жены.

Элиза вскрикнула – больше от неожиданности, чем от боли.

– Что ты делаешь? Ты сумасшедший! – но желтоватая жидкость почти уже вся ушла через открытые ворота в глубину её тела. Голос Элизы затих, склонив голову, она прислушивалась к происходящим в ней изменениям.

– Что со мной будет?

– Сейчас ты уснёшь. Только не по-настоящему. А проснувшись, забудешь, что Андрес Ресья вообще существовал на свете. Отныне у тебя будет только один хозяин и бог – я. Ты станешь делиться со мной всем, что тебя беспокоит. Днём ты будешь вести себя как обычно, но каждый раз, когда я произнесу: «Здесь становится слишком шумно, моя дорогая», контроль за твоими действиями будет переходить ко мне. Ты не сможешь ни возразить мне, ни отказать или не подчиниться. В обычном состоянии, как только ты соберёшься мне противоречить, к тебе будут приходить воспоминания, как мы занимаемся любовью. Едва я вот так щёлкну пальцами, – муж изобразил этот жест, – и произнесу: «Ты очень мило выглядишь сегодня», ты снимешь с себя одежду и попросишь овладеть тобой. Иногда тебе придётся умолять – это тоже будет частью игры. Но до тех пор, пока я не возьму тебя, ты не сможешь ни есть, ни спать, вообще ничем заниматься. Все твои мысли будут сосредоточены на мне…

Он говорил размеренным усыпляющим тоном ещё несколько минут, а жена слушала, сидя на стуле с закрытыми глазами. Бледность её лица не пугала Омара Лалие, он был хорошим заклинателем с большим опытом. Тренировались и он, и Хусейн – десятилетия назад, и предки Хусейна Лалие на слугах. Пятиминутный сеанс помогал снять любую боль и удалить крамольные мысли. Талант подменять чужую волю своей, как с гордостью говорил Хусейн сыну, перешёл к нему от прапрапрадеда – великого колдуна берберского племени. Чтобы дар гарантированно передать по наследству своим детям, колдун, перемещаясь со своим кочевым народом, отыскал самую искусную из восточных ведьм и женился на ней. Легенда умалчивает, что случилось в дальнейшем с супругами, обладавшими равным могуществом и равным коварством. Иногда Хусейн рассказывал, что колдун, стремясь, чтобы жена не обучила детей своим заклинаниям и зельям, отрезал ей язык и кисти рук. Но время от времени в легенде брала верх ведьма, превратившая своего мужа-колдуна в пустынную змею, но лишь после того, как понесла от него. В противном случае не родилось бы самого Хусейна, и множество людей, почитающих его сейчас, осиротели 6ы, так и не узнав об этом.

– Ты придёшь ко мне сегодня, любимая, – Омар Лалие говорил медленно, чтобы ни одно слово не проскользнуло мимо её сознания. – Придешь, мечтая, чтобы я овладел тобой. Сейчас я уйду, а ты отправишься к себе и будешь спать еще около часа. Первым желанием, которое ты испытаешь, открыв глаза, – принять меня в своё тело. Но при этом ты будешь знать и помнить всё, что помнила до внушения, будешь знать, что это навязчивое желание внушено тебе, и попытаешься бороться с ним. Ты, разумеется, проиграешь, но игра от этого не станет менее интересной. Я предполагаю, что ты не продержишься и трёх часов. Это будет даже любопытно. А для тебя – и поучительно. Спи спокойно пока, моя дорогая… и добро пожаловать в Ад!

Она лежала, вытянувшись во весь рост на чём-то мягком; воздух словно застыл вокруг, оцепенев мёртвой тишиной, и страшно чесался нос. Дав мозгу время усвоить первые впечатления, Элиза попробовала приподнять руку, но та казалась налитой свинцом. Нос чесался всё сильнее, из глаз готовы были хлынуть слезы.

– Поросячьи хвостики! – женщина оглушительно чихнула. И открыла глаза.

Она лежала на кровати в гостевой спальне – очень милой комнате, оформленной в серебристо-голубых тонах. Как она тут очутилась? Вроде бы день начинался для неё в гостиной возле камина – а потом всё, провал в памяти длиной в… Элиза мельком глянула на стенные часы. Так, замечательно. Девяносто минут как корова языком слизала. Что с ней происходило в это время? В начале вечера в одной комнате с ней находился Омар Лалие. Однако – Лиз оглядела себя – судя по тому, что вся её одежда в прежнем порядке, он не воспользовался её неожиданной сонливостью.

Спустив ноги, Элиза с трудом сползла с кровати. Колени отчего-то подгибались, будто за полтора часа она успела пробежать марафон до окраины Парижа и обратно. Не устояв, Элиза мягко опустилась на пол. «Поросячьи хвостики», как называла щекотку Мелисса Линтрем, её мать, были чиханием выброшены из носа, но приземлились на руку и озорничали теперь там. Кожа на сгибе правой руки зудела и чесалась, словно её укусило какое-то насекомое. Элиза рассеянно потрогала ногтём вспухшее красноватое пятнышко, напомнившее ей укус. Странные насекомые кусаются в марте… А ещё интересно, куда подевался этот мерзавец, этот так называемый муж?

Белая вспышка полыхнула под сомкнутыми веками Элизы, будто взорвалась ярко горевшая в комнате газовая лампа, заставив женщину охнуть и привалиться спиной к кровати, неловко подогнув ноги под себя. В самом центре вспышки возникла картинка, всё увеличивающаяся, словно оператор задался целью с помощью наезда снять крупный план. Светловолосые обнажённые женщина и мужчина лежат, обнявшись, в ворохе простыней, в переплетении рук и ног не разобрать, кому принадлежит какая конечность. Любовники явно утомлены, но лица их светятся разделённым наслаждением и счастьем. Женщина улыбается, потягивается в истоме, глядя на Лиз зеркальным отражением. Любовник-блондин, обладатель хорошо развитого загорелого тела, кладёт руку ей на грудь…

– Мадам! – пронзительный вскрик совсем рядом прогнал наваждение. Элиза поморгала. Что это было: давнее воспоминание или обман, проделки дьявола? Когда это происходило с ней и почему вспомнилось именно сейчас? Щекочущий голосок в голове нашёптывал, что всё это не случайно.

– Мадам Алис! – Белль тянула Лиз за руку вверх, пытаясь заставить её подняться. – Как вы себя чувствуете?

Элиза не смогла признаться, что чувствует себя полной дурой. Она до сих пор явственно ощущала маленькие пальчики, копошащиеся в её голове.

– Белль… – голос прозвучал хрипло, Элиза кашлянула, с усилием сглотнула и попробовала ещё раз. – Белль, ты не знаешь, как я здесь оказалась?

Опытная горничная не выдала своего удивления даже движением бровей.

– Вы пришли, мадам. Поднялись по лестнице из гостиной и сразу, не раздеваясь, легли. Я попробовала уговорить вас снять платье, но вы так глянули на меня… – горничная поёжилась.

– Как глянула, Белль? – настаивала Элиза. – Я спрашиваю не из глупого любопытства. Последнее, что я помню – рука мужа держит меня за плечо. А потом я уже здесь.

– Ваш взгляд, мадам Алис… ваши глаза были совершенно пустыми… и будто мёртвые…

– Белль! – Элиза сделала попытку упасть на колени перед своей горничной. – Мне совершенно необходимо твоё любопытство!

– Мадам?

– Пожалуйста, скажи, что ты слышала хоть что-нибудь из нашего разговора с Омаром!

Белль Эжен замялась.

– Из меня неважный помощник, мадам. Я слышала голоса, точнее, голос из гостиной около часа назад. Голос мсье Лалие. Но я не знаю, был ли он один или вы находились там же. Возможно, он говорил сам с собой. Так тихо, вкрадчиво, но очень властно… Была, впрочем, одна странность…

– Да? – вскинулась Элиза, готовая ухватиться за любую мелочь.

– В гостиной, когда я зашла туда убраться, – задумчиво продолжала Белль, – стоял странный запах. Духи или какое снадобье.

– Мне это ничего не даёт, – Лиз разочарованно отвернулась. Почувствовав озноб, обняла себя руками. Пальчики в её сознании стали активнее, быстрее дёргать невидимые ниточки, управляя её желаниями.

– Ой! – Элиза схватилась за голову. – Ой, умираю!

Белль бросилась в ванную смочить холодной водой полотенце – только это средство Элиза позволяла себе при мигрени. Когда горничная вернулась, хозяйка уже сидела неестественно прямо, глядя перед собой.

– Белль, – в голосе её звучала смертная мука, перепугавшая горничную окончательно, – ты слышишь этот голос?

Мадемуазель Эжен честно прислушалась.

– Какой голос, мадам?

– Белль, Белль, неужели ты не слышишь?! Он зовёт меня, он так сладок…

– Мадам Алис, прошу простить меня, но в доме тихо.

– Ах! – Элиза держалась за голову обеими руками. – Я, наверное, схожу с ума. Но он звучит у меня в голове, Белль, он шепчет: «Приди ко мне, иди, любимая…»

– Белль, – подняв голову, она встревоженно посмотрела на больше подругу, чем слугу, – обещай, что не позволишь им отвезти меня в приют для умалишённых!

– О, мадам! – горничная расплакалась и убежала, хлопнув дверью.

Элиза Лалие с усилием поднялась с кровати, подошла к зеркалу. У женщины, отразившейся в волшебном стекле, был испуганный и истерзанный вид. И неудивительно, если её преследуют голоса, которые не слышит никто из окружающих. Но для неё-то они были реальностью!

– Лиза… Лиза… Элиза… иди…

– Куда? – в отчаянии прокричала Лиз. И очень удивилась, когда мозг выдал ей уже готовую картинку: Мариса, ждущего её в библиотеке. Он улыбался.

– Я этого не хочу, – сжав зубы, Лиз помотала головой. – Не пойду к нему, ни за что на свете.

Острая боль в животе заставила её согнуться – мозг мстил непослушному телу. Обняв себя руками, Лиз упала на край кровати и начала раскачиваться, пытаясь пережить боль.

– Не пойду… – шептала она сквозь слёзы, но чем больше сопротивлялась женщина, тем быстрее её тело превращалось в поле сражения между двумя могучими силами – внушением и волей.

А потом всё неожиданно кончилось, обессиленная Элиза опрокинулась на спину и закрыла глаза. Всё, что она хотела в эту минуту – уснуть; но её испытания еще не закончились. Второе искушение был мягче и соблазнительнее – ах, как много всего могло бы случиться, когда б не её неразумное сопротивление! Воспоминания о счастливых днях с мужем, заходящее солнце, река, цветы, радость в её глазах, обожание и страсть – в его… Молодожёны, сплетающиеся в объятиях в самых неподходящих местах, желание коснуться друг друга, такое сильное, что зудят кончики пальцев… Занятия любовью по двадцать раз в день, ощущения столь невероятные, угрожающие испепелить любовников, если не говорить о них… низкие стоны и крики, сливающиеся на пике страсти…

– Иди-и… – эхо, звучащее в её голове.

Груди набухли и ныли от сладкой боли, соски стали похожи на речные камешки, между ногами было мокро и горячо. Женское тело извивалось в полубреду на кровати, сбивая покрывало.

– Иди же, быстро! – прикрикнул разъярённый муж, угнездившийся внутри её головы.

Как он забрался туда? И ещё более важный вопрос – как его выгнать? Элиза Лалие медленно открыла припухшие глаза. Похоже, каким-то невероятным способом Марис сумел установить контроль за её поведением. Это уже не банальные охранники…

– Чтоб тебе утопиться в куче дерьма! – злобно прошипела Элиза, усилием воли отогнала очередное эротическое видение и села на краю кровати, обхватив себя за плечи обеими руками. Рубашка её была влажной от пота, обнажённые колени дрожали так, что было видно невооружённым глазом.

Молодая женщина затравленно огляделась. Ей надо срочно чем-то заняться, чтобы не думать о Марисе Стронберге. Почитать? Сборник стихов на полочке, с которым она засыпала накануне, теперь казался чем-то вроде затаившейся змеи. Хотя змеёй или, скорее, неразорвавшейся бомбой была она сама, Элиза Линтрем… Лалие. Пожар изнутри распространялся по всему её телу, полыхал с такой силой, что искры жгли даже кончики её пальцев; волосы потрескивали, словно сухие веточки в пламени костра, грудь налилась свинцовой тяжестью, веки, даже закрытые, были раздражены, чесались и зудели. Сжав кулаки, Элиза с подвыванием застонала.

Стоило ей закрыть глаза, и Марис повелительно улыбнулся ей из её подсознания. Пальцы, каждый из которых почему-то заканчивался шипящей головкой змеи, завораживающе двигались, манили к себе.

Уже достаточно, любимая. Вставай и иди.

Чтобы не подчиниться команде, Элиза схватилась за деревянную спинку кровати.

Иди.

Ноги женщины коснулись пола, нащупывая сброшенные туфли. Взгляд в зеркало – ей надо быть красивой для господина. Последняя попытка восстать – чёрт забери весь этот грешный мир, что она делает? Неужели всё-таки позволяет управлять собой?

Иди!!!

Неровная мозаика мира, в котором она могла себе позволить ослушаться повелителя, дрогнула и осыпалась кусочками, словно зеркало, разбитое камнем. Господин ждёт. Больше того, он начинает уже сердиться…

Глава 36

Абсолютно расслабленное мужское тело лежало поперёк кровати, такой широкой, что даже в этом положении ни голова, ни ноги не доставали до краёв. В комнате было немного прохладно – в камине горело пламя, но тепло уходило через раскрытые окна в весенний воздух. И тем не менее, на лбу и верхней губе мужчины выступил пот. Поза спящего человека ничего не означала – хозяин спальни работал. А быть кукловодом всегда нелегко. Последние полтора часа Омар Лалие пытался настроиться на волну сознания своей жены. Неизвестно, как подействует внушение в этот первый раз. Маловероятно, но у Элизы может хватить воли, чтобы не подчиниться голосам. Впрочем, Марис плохо себе представлял ощущения подчинённого человека – Хусейн ни разу не проделывал этого с ним. В вопросе внушения Хусейн Лалие старался быть до конца честным с сыном: контроль – не всегда благо. Наоборот, чаще он применяется во зло. Несмотря на прямое происхождение от людей, правивших миром, и унаследованные моральные принципы, старый алжирец не любил использовать свое таинственное искусство, опасаясь нарушить установленное Аллахом в подлунном мире равновесие. Но, тем не менее, Хусейн дал своему обожаемому сыну всё, что могло помочь Омару сразиться с окружающим миром и победить – деньги, знания, навыки обращения с оружием тайным и явным. Последним, самым драгоценным подарком Хусейна сыну была женщина, которую Омар любил. Проблемам с нею теперь не было конца. Стоило ли жалеть о6 этом?

Омар Лалие не успел решить для себя этот вопрос. Дверь начала двигаться, и в образовавшуюся щель проскользнула Элиза. Марис поднялся ей навстречу.

– Ты очень мило выглядишь сегодня, дорогая, – проговорил он.

Красивая блондинка с ничего не выражающим лицом начала медленно раздеваться.

Пройдя мимо неё, Марис плотнее закрыл дверь. Обернулся, по-прежнему стоя у выхода.

– Элиза! Посмотри на меня.

Женщина повернулась всем телом, словно солдат по команде «Кругом!», и устремила на повелителя тёмный пустой взгляд.

– Что ты делаешь, Элиза? – мягко спросил Марис. – Зачем ты пришла?

– Повелитель позвал меня. Я пришла, чтобы доставить удовольствие моему повелителю.

Под развязанными полами халата была заметна кружевная сорочка, из тугого корсета выпирали пышные молодые груди. Марис позволил себе ненадолго задержать на соблазнительном зрелище взгляд. Но необходимо было проверить, как действует внушение.

– Повелителю ты не нужна, Элиза. Уходи отсюда.

Молодая женщина сделала два совершенно механических шага к двери – Марис с интересом следил за нею – и остановилась. На её лице отражалось смятение.

– Я не могу уйти, пока не доставлю удовольствия своему повелителю.

– Хорошо, – Марис удовлетворённо кивнул. – Тогда подойди сюда.

Его лишённая собственной воли игрушка приблизилась.

– Раздень меня.

Женщина не медлила и не раздумывала, она не была способна на это. Только безоговорочное подчинение желаниям господина. Её руки двигались, снимая одежду с тела мужчины.

– Встань на колени и сними обувь.

Запустив пальцы в волосы на склонённой перед ним голове, Лалие крепко сжимал их. Его игрушка не выражала протеста против такого обращения. Единственное, чего она хотела – доставить удовольствие повелителю, даже если для этого потребуется вспороть себе живот и достать свои дымящиеся внутренности. Впрочем, такой жертвы пока Лалие не хотел.

Дёрнув за волосы вверх, Марис немного наклонился.

– Поцелуй меня.

Рабыня выполнила его команду беспрекословно; но Марису результат не понравился – будто целуешься с восковой фигурой. Столько же тепла и точно такая отдача. Вместе с волей Элизы исчез и азарт победить её, побороть, повернуть желания на совершенно противоположные. Эта же светловолосая кукла, замершая сейчас в подобострастной позе, была, безусловно, прекрасна; однако от мёртвой её отличали только две вещи – кожа была тёплой, и женщина дышала. Красивая заводная игрушка, лишённая того, что делало её женщиной – свободы выбора.

И всё же Омар Лалие хотел её. Если, находясь в здравом уме и памяти, Элиза отвергала его, то сейчас она не могла этого сделать. Он снова толкнул её голову к полу.

– Ласкай меня языком!

Команда явно вызвала сложности у рабыни, женщина замерла в неподвижности, глядя перед собой. Кончик розового языка виднелся между слегка сжатыми челюстями.

Ясно, команды должны быть более конкретными.

– Открой рот и возьми в него… – нажатием на нижнюю челюсть мужчина помог ей. – А теперь соси, сильней. И облизывай языком.

Рабыня послушно следовала его командам, ускоряя или замедляя темп. Сама проявлять инициативу она была не способна. Густое семя наполнило её рот и горло; по приказу хозяина она проглотила всё и замерла в ожидании.

Омар Лалие смотрел на это красивое пустое лицо, испачканное его соками, сверху вниз, не понимая, что именно он ощущает – похоть или отвращение. Его Элиза, будь она сама собой, сейчас бы визжала и бесновалась, словно дикая кошка, и сыпала оскорблениями – если вообще оказалась 6ы здесь. Так, может, к лучшему, что она не имеет возможности выбирать?

– Что ты сделаешь, если я сейчас прикажу тебе убираться?

Стоя по-прежнему на коленях, Элиза подняла лицо вверх.

– Повелитель счастлив?

– Твой повелитель, по правде говоря, в ярости, – пробормотал Марис.

– Мой долг – сделать господина счастливым, – лишённым всякой интонации голосом повторила Элиза.

Похоже, он несколько перестарался с силой внушения, если сейчас жена не подчиняется прямым приказам. Что делать ему? Разбудить её или просто отправить восвояси, отказавшись от роскошных возможностей, которые предоставляет ему её состояние? Глупо как. Ведь он по-прежнему чувствует себя неудовлетворённым.

– Ложись на постель, птичка, – распорядился Омар Лалие. – А я позабочусь о том, чтобы сделать обоих – и тебя, и меня – счастливыми…

Утром следующего дня Элизабетта Лалие проснулась с такой головной болью, равной которой не испытывала за всю свою жизнь. И эта ужасная боль не ограничивалась только колокольным звоном внутри её многострадального черепа, нет, она протягивала свои коварные лапки во все части тела. Ныли мышцы бёдер, рук, горло было таким сухим и воспалённым, будто по нему долго водили крупноячеистой тёркой. Волосы в полном беспорядке – и это всё становится понятным, если учесть, что Элиза проснулась в кресле. Было похоже, что она провела в нём, скрючившись, всю ночь. Вот чёрт, неужели накануне она приползла в спальню настолько уставшей, что рухнула в кресло и уснула, не раздеваясь? Элиза оглядела себя и внесла поправки – не сняв всю одежду. На ней осталась ещё короткая кружевная сорочка на бретельках, тоже вся перекрученная и измятая после ночи, проведённой в кресле. Странно, а где же была Белль? В обязанности личной горничной как раз и входит со всем комфортом укладывать хозяйку в постель. Насколько Элиза помнила, она поднялась в спальню не поздно, около девяти часов. Вместо остальной части вечера в её памяти зияла огромная дыра.