Жизнь жестче. Как философия помогает не отчаиваться в трудные времена

Глава первая

Немощь

Невозможно забыть первый раз, когда врач опускает руки и говорит, что не знает, как быть, что анализы больше не нужны, процедуры не помогут и дальше давай сам. Такое случилось со мной в двадцать семь лет – напала хроническая боль – но в какой-то момент это произойдет у многих из нас: сначала недуг может привести к инвалидности, а потом и к смерти. Уязвимость организма – неотъемлемая составляющая человеческого существования.

Не помню, на какой фильм мы тогда пошли, помню только, что мы были в «Оуксе» – старом артхаусном кинотеатре на окраине Питтсбурга, – когда меня пронзила дикая боль в боку и срочно захотелось по-маленькому. Я бросился в туалет, и после полегчало, но в паху все равно всё было стянуто. Прошло несколько часов, и боль снова погнала меня пи́сать – я проснулся в час или в два ночи, пошел в туалет, но, как в дурном сне, легче мне не стало. Ощущение стянутости не проходило, и боль будто зажила своей жизнью, отдельной от организма. Ночь я провел в галлюцинациях и без сна, растянувшись на полу в туалете и время от времени писая в тщетных попытках усыпить свой соматический будильник.

Следующий день начался с похода к терапевту. Тот предположил, что у меня инфекция мочевыводящих путей и назначил курс антибиотиков. Но анализы оказались отрицательными, как и тесты на другие заболевания с заумными названиями. Боль при этом не проходила. С того момента хронологию событий я помню смутно. У меня плохая память, а медицинская бюрократия пресекла все попытки передать мои документы из Питтсбурга в Массачусетс, когда я переехал туда через одиннадцать лет, но основные эпизоды забыть невозможно. Сначала мне провели уродинамическое исследование: вставили катетер, попросили выпить какую-то жидкость из емкости и заставили мочиться в аппарат, замерявший скорость мочеиспускания, объем и функциональные особенности мочевого пузыря. Все оказалось в норме. После этого сделали цистоскопию: уролог – на вид подросток – мучительными поступательными движениями ввел мне в уретру старомодный цистоскоп, похожий на телескопическую антенну. По ощущениям там явно было что-то не в порядке, но результат опять оказался отрицательным: ничего, что представляло бы какой-то клинический интерес, никаких видимых повреждений или инфекций мочевого пузыря или мочевыводящих путей. В клинике, видимо, выдалось тяжелое утро, потому что врач и медсестра, получив нулевой результат, сразу обо мне забыли. Я робко привел в порядок одежду, вышел на улицу и сконфуженно поковылял по Форбс-Авеню обратно в нелепый готический небоскреб, где работал. Надо мной возвышался кряжистый фаллос Собора знаний – главного здания Питтсбургского университета, а из моего члена в трусы сочилась кровь.

Последняя консультация в Питтсбурге была уже у другого уролога. К тому моменту я начал привыкать к «моим симптомам» и мог даже спать несмотря на дискомфорт. Я жил своей жизнью – более или менее; боль стала фоновым шумом. Уролог рекомендовал продолжать в том же духе. «Я не знаю, чем объяснить эти ощущения», – говорил он. «Конкретной причины как будто и нет. К сожалению, так бывает довольно часто. Постарайтесь по возможности не обращать внимания». Он прописал нейротонин в малых дозах – противосудорожный и противоневралгический препарат, который пьют как снотворное, и отправил меня восвояси.

Меня до сих пор терзают сомнения – возможно, он дал мне его просто как плацебо. Казалось, препарат даже начал помогать, но через несколько лет я перестал его принимать: ощутимого эффекта все равно не было.

Так продолжалось примерно тринадцать лет – ни диагноза, ни лечения. Когда мог, я не обращал на боль внимания и с головой уходил в работу, нервно перенося случавшиеся время от времени внезапные обострения, из-за которых плохо спал и не мог нормально жить.

У родни моей тем временем хватало своих напастей. В 2008-м у тещи выявили рак яичников третьей стадии. Моя теща – писательница и критик Сьюзан Губар, написавшая вместе с Сандрой Гилберт книгу «Фурия на чердаке», в которой был поставлен вопрос, можно ли считать писательское перо метафорой пениса[27]. Женщина-ураган, она преодолевала болезнь писательством, с брутальной точностью описывая мучительную циторедуктивную операцию по удалению самых заметных опухолей, затем химиотерапию, болезненное введение дренажей, которые не помогли избавиться от послеоперационной инфекции, и последующую илеостомию. В книге «Записки женщины после операции» она упоминает о писателях и художниках, боровшихся с разными недугами, в том числе о Вирджинии Вулф, которая в эссе «О болезни» критиковала нежелание литературы заниматься этой темой[28]. Характерно, что и сама Вулф писала об этом очень чинно: «Возможно, у нее и вовсе не было кишок, если судить по количеству их упоминаний в книге», – сетовала писательница Хилари Мантел, рассказывая в книге «Встреча с дьяволом» о собственных больничных злоключениях[29]. Сьюзан исправляет упущение Вулф: в своей книге она откровенно описывает мучительные попытки сходить по-большому после удаления пораженного опухолью участка кишки длиной почти полметра, страх оконфузиться на людях, «болевую постель», к которой она была прикована семнадцать дней, пока дренаж пытался справиться со своей задачей, но так и не справился, экскременты, сочащиеся из стомы калоприемника, и хроническую немощь, вызванную раком и его лечением. «Прошло уже больше полугода после последней химии», – писала она, – «но ноги так и не работали: я могла стоять только несколько минут – сразу начинались боли и наваливалась усталость»[30]. Несмотря на весь этот ужас и вопреки прогнозам, она еще жива – благодаря экспериментальному препарату, который подействовал, когда третий курс химии не дал результата.

Тем временем у ее дочери – моей жены Мары – обнаружили дермоидную кисту на левом яичнике; «дермоидная» киста – опухолевое образование, которое содержит зачатки внутриутробных элементов и развивающиеся из них структуры, например, зубы и волосы; кисту пришлось удалять хирургическим путем. У Мары высокий риск рака груди и яичников из-за унаследованного от матери гена BRCA2, поэтому она регулярно проходит обследования.

Тесть пережил операцию на открытом сердце, а у мамы в Англии диагностировали раннюю стадию болезни Альцгеймера.

Я пишу здесь обо всех этих напастях не потому, что они на нас обрушились каким-то необычным образом, будто мы семья Иовов, а именно потому, что уверен: в них нет ничего необычного. Все мы сталкиваемся с болезнями и немощью. Каждый знает человека, у которого рак, болезни сердца, хронические боли. В эпоху ковида у многих болели и умирали друзья и родственники, часто в одиночестве. Хрупкость здоровья и всего, что от него зависит, невозможно игнорировать. Даже самые крепкие стареют, а их способности угасают с постепенным уходом из демографической группы, которую активисты движения за права инвалидов когда-то окрестили «временно трудоспособными»; понятие нетрудоспособности должно иметь значение для каждого, кто рассчитывает состариться. «Неидеальный» подход к жизни не предполагает, что на эти факты надо закрывать глаза и не обращать внимание на то, что происходит с организмом. Напротив, его основной вопрос – как жить с тем, что есть, когда наш организм барахлит.

Один из базовых уроков, которые можно вынести из последних работ в области философии медицины, – необходимость бережного отношения к словам. Взяв за основу идею здоровья как правильного функционирования организма и его «компонентов», формирующийся консенсус противопоставляет болезнь (disease) как категорию сбоя и недуг (illness) как негативное воздействие болезни на жизнедеятельность[31]. Болезнь – биологическое явление; недуг, по крайней мере, частично – явление «феноменологическое», суть которого в том, как мы ощущаем жизнь. Оно, как говорят философы, «контингентно», то есть зависит от того, ухудшится ли из-за болезни жизнь человека или нет. В целом, насколько хорошо вы сможете жить, когда ваш организм даст сбой, зависит от последствий, которые везде обусловлены везением и социальными обстоятельствами. Если вам есть где взять лекарства, серьезная болезнь, например, диабет первого типа, может протекать так, что не станет тяжелым недугом; без медицинской помощи вас могут убить незначительная инфекция или дизентерия. В результате недуги «распределяются» еще более несправедливо, чем болезни – по признакам благосостояния, расы и гражданства.

Другая деликатная и неочевидная ситуация складывается с инвалидностью, потерей трудоспособности – как долгосрочной, так и той, что возникает постепенно, в связи со старением. В последние несколько десятилетий теоретики инвалидности выступали за социальное понимание смысла инвалидности, физических ограничений. Так, в книге «Необыкновенные тела» критик Розмари Гарланд-Томсон выступила за то, чтобы «переместить инвалидность из сферы медицины в категорию политических меньшинств»[32]. Именно благодаря усилиям этих меньшинств в Америке и Британии были приняты законы о защите прав и противодействии дискриминации людей с инвалидностью. Инвалидность – важнейшая тема борьбы за гражданские права.

Прошло некоторое время, прежде чем эти идеи дошли до наших философских закоулков, но вот уже философ Элизабет Барнс в недавней своей книге соглашается: «Иметь физическую инвалидность – не значит иметь какой-то телесный изъян, это лишь значит, что вы вместе со своим телом относитесь к меньшинству»[33]. Гарланд-Томсон и Барнс не во всем совпадают: они расходятся во взглядах на природу или «метафизику» инвалидности[34]. Но они, как и многие теоретики инвалидности и активисты, сходятся во мнении, что если абстрагироваться от предрассудков и плохой инфраструктуры, физическая инвалидность не обязательно портит жизнь. Как и гомосексуальность в гомофобной культуре, инвалидность может вредить человеку, но это проблема общества, а не естественная неизбежность. Физическая инвалидность сама по себе не является препятствием для нормальной жизни.

Такое утверждение вызывает одновременно неприятие и недоумение. Философы часто рассматривают навязывание инвалидности в парадигме травмы или увечья,[35] тогда как физически здоровые люди могут с ужасом смотреть на перспективу стать глухими, слепыми или неспособными ходить. Но, хотя его легко неправильно истолковать, в утверждении активистов есть своя правда: при наличии адекватной инфраструктуры физическая инвалидность не должна мешать человеку жить не хуже большинства людей.

Если физическую инвалидность отнести к категории явных телесных дисфункций, то она ближе к болезни (disease), а не к недугу (illness). Телесная дисфункция носит биологический характер, но ее влияние на жизненный опыт обусловлено обстоятельствами. Это значит, что в определенном смысле физическая инвалидность не может сама по себе нести ничего плохого. Если жизнь из-за нее стала хуже, это потому, что она влияет на то, как именно вы живете. Более общая мораль содержится в даосской притче об удачливом крестьянине, которую я вычитал в замечательной книжке с картинками Джона Мута «Короткие рассказы о дзене»[36]. От крестьянина сбежала лошадь, и соседи сочувствуют: «Как же не повезло!» «Наверное», – отвечает крестьянин. Лошадь возвращается еще с двумя: «Как же повезло!» «Наверное», – отвечает крестьянин. Сын крестьянина пытается сесть верхом на одну из необъезженных лошадей и ломает ногу: «Как же не повезло!» «Наверное», – парирует крестьянин. Из-за перелома сына не могут призвать на войну: «Как же повезло!» «Наверное», – отвечает крестьянин.

Так что все зависит от обстоятельств. Конкретнее: улучшает или ухудшает физическая инвалидность вашу жизнь, зависит от того, какие последствия она за собой влечет. Более того, большие массивы данных свидетельствуют, что даже в нынешнем состоянии мира последствия инвалидности не так уж страшны: люди с физическими недостатками оценивают свое благополучие не сильно хуже остальных. В недавнем обзоре научной литературы читаем: «Есть множество исследований, из которых можно сделать вывод, что люди, имеющие ту или иную форму инвалидности, как правило, не испытывают значительного или какого-либо постоянного снижения удовольствия от жизни»[37].

И, тем не менее, вопросы остаются. Невозможно отрицать, что инвалидное кресло, слепота или глухота лишают вас очень важного, например, удовольствия от одиночного похода в горы, возможности созерцать красивый ландшафт или слушать пение птиц.

В этом смысле последствия пагубные. Но, если вспомнить притчу об удачливом крестьянине, инвалидность может быть сопряжена и с побочными выгодами. Однако при прочих равных как инвалидность может не ухудшить жизнь? Разве человеку не становится хуже, если у него отнять что-то важное?

Загадка кроется в ошибочных представлениях о природе хорошей жизни или счастья, которые восходят еще к Аристотелю. Дело не только в том, что Аристотель был озабочен идеальной жизнью, той, которую вы должны были бы выбрать, если бы все зависело от вас, и не в том, что он считал инвалидность любого рода несовместимой со счастьем. Он считал счастьем жизнь «ни в чем не нуждающуюся»[38], нечто, что «больше всех [благ] достойно избрания», к чему нечего прибавить[39]. Если бы в эвдемонии не хватало чего-то хорошего, утверждал он, то добавление этого хорошего мы сочли бы улучшением, но ведь эвдемония – уже лучшее. Такой подход соответствует представлению Аристотеля об отдельно взятой идеальной жизни, организованной вокруг одного вида деятельности – в итоге оказывается, что речь о созерцании, хотя из первых девяти книг «Никомаховой этики» можно было бы сделать вывод, что философ рассматривает жизнь состоявшегося государственного деятеля.

Современные авторы, «вербующие» Аристотеля для своих изысканий в области саморазвития, предпочитают не обращать внимания на его мономанию. Психолог Джонатан Хайдт высказывается в характерном ключе: «Говоря, что благополучие или счастье (эвдемония) есть „деятельность души сообразно идеалу и добродетели“, – пишет он, – Аристотель не имел в виду, что счастье возникает от раздачи благ бедным или подавления сексуальности. Он имел в виду, что жить хорошо значит развивать свои сильные стороны, реализовывать потенциал и стать тем, кем вам определено природой»[40]. Однако, не считая секс-позитивности, Аристотель говорил именно то, чего, по утверждению Хайдта, он не говорил. Эвдемония по Аристотелю есть жизнь интеллектуального идеала, проходящая в размышлениях о космосе и его законах, либо жизнь практической добродетели – мужества, сдержанности, щедрости, справедливости, дружбы, гордости – обеспеченная всеми дарами судьбы. В мышлении Аристотеля нет места множественным вариантам нормальных жизней, в которых отдельные личности развивают свои таланты, интересы и вкусы.

Мираж идеальной жизни, ни в чем не нуждающейся, убеждение, что существует только один путь к процветанию, – с такими идеями необходимо бороться.

Когда я думаю о своих героях – людях, проживших хорошую (если такое вообще возможно), хоть и не идеальную жизнь, – мне нравится, что они очень разные: политик-визионер и активист Мартин Лютер Кинг, писательница и мыслительница Айрис Мердок, бейсбольный менеджер Билл Век. Список можно было бы продолжить, и он стал бы еще разношерстнее: мой учитель Д.Х. Меллор, культовый талмудист рабби Гилель, ученая Мари Кюри… Можете составить свой список. Я уверен, что в него войдут очень разные люди.

Такое разнообразие показывает, насколько либерализовались представления о хорошей жизни за долгое время, прошедшее после появления аристотелевой этики. Можно любить не одно занятие – созерцание или государственное управление, – но и великое множество разных вещей, имеющих смысл – музыку, литературу, телевидение, кино, спорт, игры, общение с друзьями и родней, жизненно важный труд врачей, медсестер, учителей, фермеров и санитаров, коммерческие инновации, фундаментальную и прикладную науку, да ту же философию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Этот фрагмент приводит сестра Витгенштейна Гермина в тексте «Мой брат Людвиг», включенном в сборник Ludwig Wittgenstein: Personal Recollections, ed. Rush Rhees (Oxford, UK: Blackwell, 1981), 14–25, 18; спасибо Иану Блечеру за помощь с переводом – авт. Русский перевод взят из кн. Дэвид Эдмондс, Джон Айдиноу. Кочерга Витгенштейна. История десятиминутного спора между двумя великими философами. Перевод Е. Канищевой. М.: Новое литературное обозрение, 2004, с. 190.

2

С извинениями перед Джоном Беррименом; см. его Dream Song 14, The Dream Songs (New York: Farrar, Straus and Giroux, 1969), 16: “Life, friends, is boring. We must not say so.” («Жизнь, друзья, скучна. Мы не должны так говорить»). Если не указано иное, здесь и далее перевод цитат мой. Автор имеет в виду, что перефразировал указанный фрагмент стихотворения американского поэта Джона Берримена. – Прим. пер.

3

Into each life, some rain must fall – слова из одноименной песни в исполнении Билла Кенни и Эллы Фицджеральд, записанной в 1944 году. – Здесь и далее примечания переводчика.

4

Мой путь в философию лежал через ужасы и научную фантастику Говарда Лавкрафта. См. Correspondence: Revisiting H.P. Lovecraft,” Yale Review 108: 135–52; онлайн-публикация: “Lovecraft and Me,” yale review.org/article/lovecraft-and-me.

5

Потом я написал о нем книгу «Средний возраст: философский путеводитель» (Midlife: A Philosophical Guide, Princeton, NJ: Princeton University Press, 2017).

6

См. Thomas Piketty, Capital in the Twenty-First Century, trans. Arthur Goldhammer (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2014), издание на русском языке: Тома Пикетти. Капитал в XXI веке. Ad Marginem, Москва, 2015; Anne Applebaum, Twilight of Democracy: The Seductive Lure of Authoritarianism (New York: Doubleday, 2020).

7

Plato, Republic, trans. G. M. A. Grube and C. D. C. Reeve (1992), 352d, in Plato, The Complete Works, ed. John M. Cooper (Indianapolis: Hackett Publishing, 1997), 996. На русском языке: Платон. Государство. Перевод А. Н. Егунова. // Собрание сочинений в четырех томах. Т. 3, с. 112. М.: Мысль, 1994.

8

См. Aaron Garrett, “Seventeenth-Century Moral Philosophy: Self-Help, Self-Knowledge, and the Devil’s Mountain,” Oxford Handbook of the History of Ethics, ed. Roger Crisp (Oxford, UK: Oxford University Press, 2013), 229–79.

9

См. Gavin Lawrence, “Aristotle and the Ideal Life,” Philosophical Review 102 (1993): 1–34.

10

Aristotle, Nicomachean Ethics, trans. David Ross and ed. Lesley Brown (Oxford, UK: Oxford University Press, 2009), 1177b32–1178a2. На русском языке: Аристотель. Никомахова этика. Перевод Нины Брагинской. Сочинения в четырех томах. Т. 4, с. 283, М.: Мысль, 1983.

11

Среди исключений – Аласдер Макинтайр (в Dependent Rational Animals: Why Human Beings Need the Virtues [Chicago: Open Court Publishing, 1999], 4): «Поэтому возникает вопрос: что изменилось бы в моральной философии, если бы мы рассматривали факты уязвимости и страдания, а также связанные с ними факты зависимости как принципиальные для человеческого существования?»

12

Shelly Kagan, “An Introduction to Ill-Being,” Oxford Studies in Normative Ethics 4 (2015): 261– 88, 262, 263.

13

Такой подход критикуют в двух недавно вышедших книгах: Barbara Ehrenreich, Bright-Sided: How Positive Thinking Is Undermining America (New York: Picador, 2009) и Oliver Burkeman, The Antidote: Happiness for People Who Can’t Stand Positive Thinking (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2012).

14

См. Epictetus, “Handbook,” Discourses, Fragments, Handbook, trans. Robin Hard (Oxford, UK: Oxford University Press, 2014); современные адаптации: William Irvine, A Guide to the Good Life: The Ancient Art of Stoic Joy (Oxford, UK: Oxford University Press, 2008) и Massimo Pigliucci, How to Be a Stoic (New York: Basic Books, 2017). На русском языке: Эпиктет. Энхиридион (Краткое руководство к нравственной жизни). Перевод А.Я. Тыжова, СПб: «Владимир Даль», 2012.

15

Философ Сьюзан Нейман даже переписала историю современной философии в виде размышления о фактах природного и нравственного зла; см. Evil in Modern Thought: An Alternative History of Philosophy (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2002).

16

Stephen Mitchell, The Book of Job (San Francisco: North Point Press, 1987), 6, 8.

17

Mitchell, Book of Job, 91.

18

Iris Murdoch, The Sovereignty of Good (London: Routledge, 1970), 35–36.

19

Robert Frost, “A Servant to Servants,” Complete Poems of Robert Frost (New York: Holt, Rinehart and Winston, 1964), 83. Русский перевод строки принадлежит Иосифу Бродскому (http://iosif-brodskiy.ru/proza-i-esse/skorb-i-razum.html).

20

Кейс Майи вдохновлен мысленным экспериментом Роберта Нозика «Машина по производству личного опыта»; см. его Anarchy, State, and Utopia (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1974), 42–45. На русском языке: Роберт Нозик. Анархия, государство и утопия. ИРИСЭН, Москва 2008. С. 68–71.

21

Friedrich Nietzsche, Twilight of the Idols (1889), trans. Richard Polt (Indianapolis: Hackett Publishing, 1997), 6. На русском языке: Фридрих Ницше. Сумерки идолов, или Как философствуют молотом. Перевод Николая Полилова, СПб., 1907.

22

Plato, Republic, 361e; Plato, Complete Works, 1002. На русском языке: Платон. Государство. Перевод А. Н. Егунова. // Собрание сочинений в четырех томах. М.: Мысль, 1994. Т. 3, с. 121.

23

William James, The Varieties of Religious Experience: A Study in Human Nature (1902), ed. Matthew Bradley (Oxford, UK: Oxford University Press, 2012), 35. На русском языке: Вильям Джемс. Многообразие религиозного опыта. Перевод В.Г.Малахиевой-Мирович и M.B.Шик. Издание журнала «Русская Мысль». Москва, 1910. Онлайн-публикация: https://chairoflogicphiloscult.files.wordpress.com/2013/02/d0b4d0b6d0b5d0bcd181-d0b2-d0bcd0bdd0bed0b3d0bed0bed0b1d180d0b0d0b7d0b8d0b5-d180d0b5d0bbd0b8d0b3d0b8d0bed0b7d0bdd0bed0b3d0be-d0bed0bf.pdf (с. 31).

24

John Berger, Hold Everything Dear: Dispatches on Survival and Resistance (New York: Vintage, 2007), 102.

25

Simone Weil, “Essay on the Concept of Reading” (1941/1946), Late Philosophical Writings, trans. Eric O. Springsted and Lawrence E. Schmidt (South Bend, IN: University of Notre Dame Press, 2015), 21–28.

26

Bernard Williams, Morality: An Introduction to Ethics (Cambridge, MA: Cambridge University Press, 1972), xvii.

27

Sandra Gilbert and Susan Gubar, The Madwoman in the Attic: The Woman Writer and the Nineteenth-Century Literary Imagination (New Haven, CT: Yale University Press, 1979), 3.

28

Susan Gubar, Memoir of a Debulked Woman: Enduring Ovarian Cancer (New York: Norton, 2012); Virginia Woolf, “On Being Ill,” The New Criterion 4 (1926): 32–45.

29

Hilary Mantel, “Meeting the Devil,” London Review of Books, November 4, 2010.

30

Gubar, Debulked Woman, 143, 243.

31

См. Christopher Boorse, “On the Distinction between Disease and Illness,” Philosophy and Public Affairs 5 (1977), 49–68, modified by Havi Carel, Phenomenology of Illness (Oxford, UK: Oxford University Press, 2016), 17.

32

Rosemarie Garland-Thomson, Extraordinary Bodies: Figuring Physical Disability in American Literature and Culture (New York: Columbia University Press, 1997), 6.